Глава 21
Дмитрий Волков
Он медленно повернул голову, но уловил лишь последний миг: дверь комнаты Василисы бесшумно закрылась, скрыв её от его глаз.
Дмитрий Дмитриевич усмехнулся краешком губ, на его красивом, но сейчас чуть раздражённом лице мелькнула снисходительная ирония.
Он действительно слышал. Слышал бешеное, пойманное биение её трепетного сердца. Слышал её сбивчивое дыхание.
Его внимательный взгляд отметил мельчайшую деталь: как её дрожащие, изумительно изящные пальцы коснулись мехового края одеяла.
Того самого одеяла, которое он сам же ей и подложил.
*Водитель приоткрыл дверь кабины и, стараясь не разрушить сонное царство студентов, прошептал Дмитрию:
— Встали на заправку. Минут пятнадцать бензином зальемся, и дальше.
Как только дверь захлопнулась, он позволил своей «профессорской» осанке немного расслабиться.
Обернувшись, Василиса выглядела донельзя трогательно и нелепо: она зябко обхватила себя руками, пытаясь спастись от коварного сквозняка кондиционера. Чья–то кофта сиротливо валялась на полу.
Он бесшумно встал, достал из своего чемодана пухлое, невероятно уютное одеяло и, стараясь не дышать, набросил его на девушку. Она тут же, не открывая глаз, издала какой–то блаженный звук и натянула мягкую ткань до самого носа, окончательно в нее зарывшись.
Идиллия была бы полной, если бы не одна деталь: голова Василисы уютно покоилась на груди Ивлева.
Волков чувствовал укол совершенно непедагогичной ревности.
Он медленно перевел взгляд на подпись в углу одеяла.
Её имя, вышитое тонкими стежками, было перечеркнуто его собственной фамилией. Годы назад он, выбрав своё любимое одеяло из детства, заплатил швее за одну маленькую деталь. Он потребовал, чтобы та воспроизвела именно её почерк – тот самый, который он запомнил на всю жизнь, когда еще подростком украл у неё любимую ручку.
Ручку, которую он так и не вернул, сохранив её в своей квартире.*
Анна Александровна уже ждала его, сидя на стуле возле небольшого столика. Завидев профессора, она тут же встала, озарив лицо приветливой улыбкой, и с грацией профессионального фокусника изъяла один из стаканов прямо у него из рук.
— Боже, Дмитрий Дмитриевич, вы словно из ледника вышли... — она прикоснулась ладонью к горячему стеклу и изумленно округлила глаза. — Удивительно, Вы так долго шли, а он совсем не остыл.
Дмитрий лишь едва заметно улыбнулся уголком губ, проходя к столу.
— Присаживайтесь, — сухо обронил он, опускаясь в кресло. — Вы хотели обсудить сетку мероприятий?
Анна тут же включила режим «активного организатора», засыпав его датами, списками инвентаря и планами по захвату студенческого досуга.
— Завтра у нас по плану восхождение к форту. Нужно обсудить распределение групп, чтобы студенты не разбрелись по лесу. Я думаю, стоит поставить Ивлева в авангард...
В этот момент карман его пиджака отозвался коротким вибросигналом. Дмитрий, не прерывая Анну кивком, достал телефон. На экране высветилось сообщение от Даримы.
«Дмитрий, прошу... Я просто сойду с ума!»
Волков быстро набрал ответ, сохраняя свой фирменный стиль даже в мессенджере:
«Не стоит впадывать в отчаяние. Думаю, я смогу привести вас в порядок. Не беспокойтесь.»
Он заблокировал экран и поднял голову, возвращаясь к Анне Александровне, которая как раз перешла к описанию праздничного банкета.
— ... И я думаю, что Василису стоит назначить ответственной за культурную программу, у неё такая тяга к прекрасному, согласны? — Анна выжидательно заглянула ему в глаза.
— Разумеется, — искренне отозвался он.
Он смотрел на женщину, слушал её наставления, но внутри росло предчувствие надвигающегося шторма.
Чувствовал, как нити прошлого и настоящего завязываются в тугой узел.
Он был полностью уверен в своих действиях, но когда строишь мост над пропастью из старых обид, нужно быть готовым к тому, что опоры могут не выдержать.
И тогда станет не просто хуже – станет окончательно поздно.
* * *
Дмитрий шагал по хрустящему снегу во главе процессии, чувствуя себя кем–то средним между полярным исследователем и пастухом крайне непоседливого стада. Справа Анна Александровна с энтузиазмом вещала о ледниковых периодах, а слева Григорий Щукин, улучив момент, придвинулся ближе.
— Дима, слушай... — Гриша покосился на куратора и понизил тон. — Как там прошло свидание в верхах? Директриса после этого на меня даже не смотрит. Она ведь реально грозилась меня уволить, если я тебя к ней под дулом пистолета не приведу. Живой я еще?
Дмитрий усмехнулся, глядя вперед на заснеженную тропу.
— Живой, не беспокойся, — отозвался он ровным голосом. — Сказал, что если она еще раз решит использовать тебя в качестве рычага давления, то о её методах «администрирования» узнает не только ученый совет, но и комиссия по этике. Думаю, аппетит я ей испортил надолго.
Щукин в шоке замер на долю секунды, а затем облегченно усмехнулся, похлопав приятеля по плечу:
— Ну ты даешь... Герой труда.
— Не расслабляйся, — предостерег его Волков. — От таких женщин, как директриса, можно ожидать чего угодно. Следи за тылами.
Щукин согласно закивал и тут же перешел на деловой тон, начав излагать план действий после выхода из леса. Это была действительно важная информация о полевой кухне и разбивке лагеря, но Дима внезапно перестал его слышать. Морозный воздух принес тонкий аромат: нотки засахаренной вишни, томящейся в крепком десертном вине. Этот запах не принадлежал лесу.
Он повернул голову и опустил взгляд. Рядом с ним, чуть отстав от Анны Александровны, шла Василиса. Её подруга Ярослава как раз отвлеклась на диалог с кем–то из идущих сзади, и между ними образовался крошечный островок тишины. Дмитрий коснулся звуков её имени с той осторожностью, с какой касаются лепестков редкого цветка:
— Василиса.
Она подняла на него свой пытливый, полный немого вопроса взор, и на мгновение у Дмитрия перехватило дыхание. Зима была ей к лицу. Ослепительно белые сугробы подчеркивали нежную белизну её кожи, а рыжие волосы, выбивающиеся из–под огромного самодельного шарфа, полыхали на фоне снега, как живой костер.
Его взгляд упал на её карман, из которого высовывалась шапка, которую это невыносимая девчонка снова игнорировала.
— Надень сейчас же, — негромко, но властно произнес он, кивнув на карман. — Или ты решила проверить, при какой температуре замерзают мысли?
— На улице тепло, Дмитрий Дмитриевич, — она упрямо тряхнула головой. — Мне совсем не холодно.
— Я повторяю. Либо ты надеваешь её сама, либо я на глазах у всего курса лично упакую тебя. Поверь, процедура тебе не понравится.
Лисицына смерила его раздраженным взглядом, в котором читалось явное желание поспорить, но, столкнувшись с его непроницаемым лицом, всё же сдалась.
Выхватила шапку и с остервенением натянула её на голову, скрывая огненные пряди. Следом с вызовом дернула замок куртки вверх и замотала шарф так плотно, что остались видны только её сердитые, сверкающие глаза.
Закончив этот ритуал «послушания», она снова бросила на него яростный взгляд.
Но вместо того, чтобы просто сухо кивнуть, он не смог отвернуться; Волков чувствовал как внутри всё переворачивается от этой её ершистой красоты.
Её раздражение сменилось замешательством. Она мгновенно почувствовала эту перемену.
Смутилась, неловко потупила взгляд и отвернула голову, делая вид, что её очень заинтересовал пролетающий мимо снег. Дмитрий тоже заставил себя смотреть вперед, пряча за высоким темным воротником своего шарфа глупую, едва заметную улыбку.
— Дима? — Щукин, наконец заметивший, что его игнорируют, подозрительно прищурился. — Ты меня вообще слышишь? Что ты там такое увидел, что прослушал всё про нормы ГТО?
— Увидел лисицу среди сугробов.
Щукин с любопытством вытянул шею, всматриваясь в лес:
— Да ладно? Прямо здесь? Где?
— Уже убежала, — ответил Волков, чувствуя, как тепло в груди разливается вопреки морозу. — Но зрелище было... завораживающим.
* * *
Мы доплелись до какой–то точки, где стоял маленький деревянный домик и несколько лавочек. Мои ноги гудели так, словно их пропустили через мясорубку. Я рухнула на скамейку, пытаясь отдышаться. Рядом со мной плюхнулись Никита и Ярослава, оба выглядели так же удрученно, как и я.
— Яся, ты еще жива? — простонал Никита, потирая колени.
— Еле–еле, — простонала Ярослава в ответ, откидываясь на спинку лавочки. — Это точно каникулы? По–моему, это курс выживания в диких условиях...
— И терпеть это "счастье" еще час или полтора, — добавила я, прикрывая глаза.
В этот момент из маленького домика вышли Григорий Щукин и Дмитрий Дмитриевич. Они держали в руках какие–то странные предметы – палки, похожие на костыли, странные ботинки с широченными платформами и тканевые накладки.
— Ясь, что это у них в руках? — спросила я, кивая в их сторону.
Зефирка пожала плечами, не отрывая взгляда от своих ног.
— Понятия не имею.
— Никит? — обратилась я к знатоку всего на свете.
— А, это новые модели лыж–вездеходов, — тут же нашелся он. — Или, может, приспособления для ходьбы по болоту?
Я не горела желанием вообще что–либо знать о зимних принадлежностях, а уж тем более надевать на себя эти неудобные вещи и делать хоть один лишний... шаг.
Тут же подошла Анна Александровна и начала свою лекцию:
— Внимание, студенты! То, что вы видите в руках преподавателей, — это треккинговые палки, гамаши и снегоступы. Они помогут нам преодолеть глубокий снег без лишних усилий.
Пока она объясняла их назначение, преподаватели одновременно принялись раздавать эти адские приспособления.
Никита и Ярослава, получив свои, тут же оживились.
— Ого, как крепить? — Яся с энтузиазмом начала осматривать ремешки.
— Дай сюда, — Никита уже прилаживал платформу к ботинку.
К моему разочарованию, Григорий Щукин уже направился в мою сторону с полным набором этой снежной амуниции. Я покорно протянула руки, готовая принять свою участь, но он внезапно замер. Из–за его спины раздался голос Дмитрия Дмитриевича:
— Григорий, кажется, Лиза в третьем ряду осталась без комплекта. Займись.
Щукин обернулся, перевел взгляд на меня, потом на Дмитрия – в его глазах читалось непонимание решения Волкова.
Но тот лишь отозвался почти угрожающим рокотом:
— Григорий…
Мужчина неопределенно пожал плечами и шустро ретировался к другой группе. А ко мне, чеканя шаг по укатанному снегу, приблизился Профессор.
Я не сводила с него хмурого взгляда. Этот маленький, глубокий спектакль, разыгранный на моих глазах не укрылся от моего внимания.
— Вот твой инвентарь, — произнес он, протягивая мне снегоступы и палки. — Постарайся не запутаться в собственных ногах раньше времени.
Я выхватила принадлежности, сжав челюсть так, что зубы скрипнули.
— Что Вы творите? — ядовито прошептала я, когда он наклонился чуть ближе. — Зачем этот цирк? Григорий Щукин стоял ближе.
— Он невнимателен к деталям, — спокойно отметил Волков. — Твою безопасность, Лисицына, я доверю только себе. Буду лично контролировать каждый твой шаг и каждое крепление. Считай это… особым педагогическим надзором.
Я опешила, застыв с открытым ртом. Замешательство и удивление лишили меня дара речи. Пользуясь моей минутной слабостью, он подошел вплотную и мягко, но властно положил ладони мне на плечи.
— А… — только и выдохнула я, когда Профессор с легким нажимом усадил меня обратно на лавочку.
— Сиди смирно, — скомандовал он, опускаясь на одно колено прямо в снег передо мной. — Я помогу тебе всё это закрепить. Гамаши – вещь капризная, ты их в жизни правильно не затянешь.
— Я сама справлюсь! — твердо, с ноткой желчи в голосе возразила я, пытаясь отобрать у него ремешки. Мое негодование зашкаливало: он что, всерьез думает, что я не в состоянии справиться с парой кусков ткани и пластика? Или ему просто нравится чувствовать мою беспомощность в своих руках?
Взяла в руки эти… как их там… гамаши. Память у меня отличная, просто феноменальная, когда дело касается истории, физики, многих других предметов, но мой мозг наотрез отказывался классифицировать этот зимний хлам.
Засунула пятки в чехлы и замерла. Что дальше? Куда тянуть эти ремешки? Рядом сиротливо валялись палки (название которых я уже благополучно вычеркнула из сознания) и какие–то длинные пакеты.
Пять лет назад, в те «выходные», которые я пыталась забыть как страшный сон, тоже был снег и тоже были какие–то крепления. Я резко тряхнула головой, отгоняя нахлынувшие картинки.
Дмитрий сделал шаг ко мне, явно намереваясь завершить свою миссию, но тут дорогу ему, сам того не подозревая, перегородил Никита.
— Вась, ну ты как маленькая, — друг мой бесцеремонно опустился рядом и начал дергать застежки на моих ногах. — Дай помогу, а то до весны тут просидим.
— Ой, Ивлев, отстань, — недовольно пробурчала я ему почти на ухо. — Я вообще не хочу ходить по лесу в этих гигантских «тапочках». Чувствую себя некомфортно. Давай быстрее...
Мой шепот Дмитрий вряд ли расслышал, но то, как близко я наклонилась к Никите, он явно зафиксировал своим «радаром». В следующую секунду Профессор буквально вклинился в наше пространство.
— Ивлев. Кажется, Вероника там уже трижды запуталась в собственных стропах. Иди, прояви свой рыцарский пыл там. Здесь я справлюсь сам.
Никита, что–то невнятно бормоча (подозреваю, это были проклятия на древнегреческом в адрес Волкова), неохотно встал и поплелся к хохочущей Вере.
Дмитрий же с поистине джентльменским изяществом опустился на колено прямо у моих ног. Я с глухим недовольством закатила глаза и сжала губы в тонкую линию.
— Вам не кажется, Дмитрий Дмитриевич, — ядовито начала я, пока его пальцы уверенно затягивали ремешок на моем щиколотке, — что это выглядит слишком подозрительно? Профессор склонился у ног студентки посреди леса… Со стороны можно подумать, что вы мне предложение делаете.