Глава 20
Все эти часы, пока я пыталась отмыть с волос липкие следы позора, Андрей был рядом. Он подпирал спиной дверь моей комнаты, охраняя мой покой.
Девочки свои сладости так и не получили — я бросила им через дверь, что их углеводное счастье всё еще дожидается в столовой.
Лена, прознав о случившемся, примчалась к номеру с видом разъяренной фурии, но Андрей преградил ей путь, мягко внушив, что сейчас не время для утешительных консилиумов.
Триш же, чьё ехидство на мгновение уступило место чему—то похожему на солидарность, просто крикнула в замочную скважину: «Вась, всё будет пучком! Не кисни!» — и утащила Лену покорять лыжные трассы.
Когда я наконец вышла, упакованная в теплый костюм, перчатки и решимость, Андрей посмотрел на меня с такой невыносимой жалостью, что мне захотелось снова запереться. Он бормотал какие—то слова поддержки — правильные, добрые, но совершенно бесполезные, когда твоя душа измазана мусором из столовой.
— Вась, возьми защиту, — наставлял он, когда мы вышли на морозный воздух. — Локти, шлем, маску... Снег сегодня жесткий.
Он пошел к подъемнику почти бегом, где его уже ждала Триш, а Лена, словно любопытная миньонша, завертелась вокруг меня, засыпая вопросами:
— Вась, ну как ты? Что этот придурок Дима тебе сделал? Ты не поранилась? Может, врачу показаться?
— Лена, бога ради, не доставай меня! — огрызнулась, поправляя крепления. Моё раздражение кипело, заглушая холод.
Я решительно зашагала не к учебному склону, а в сторону вершины — туда, где трасса обрывалась крутым, почти отвесным спуском.
Подруга, осознав мой маневр, засеменила следом, причитая на ходу:
— Вася, стой! Ты же на лыжах стоишь первый раз в жизни! С вершины даже профи осторожничают, а ты... Ты же разобьешься!
Внутри меня жила только одна мысль: если я сейчас не сделаю что—то безумное, я просто задохнусь от этой обиды.
Ленка, почуяв, что дело пахнет не только адреналином, но и грандиозным скандалом, вдруг резко развернулась и побежала вниз.
Поняв, что эта мелкая предательница бежит прямиком к учителю физкультуры, я крикнула ей в спину, срывая голос:
— Лена! Только попробуй что—нибудь лишнее сболтнуть!
Но она уже скрылась за поворотом, и я осталась одна.
Отдышавшись, продолжила свой подъем по снегу, когда вдруг услышала его голос.
— Василиса!
Остановилась и резко обернулась. Дима, тоже слегка запыхавшийся, поднимался ко мне, его лицо было непривычно серьезным.
И моё терпение лопнуло окончательно.
— Что тебе нужно, Волков?! Зачем ты меня преследуешь? Мало было унижения в столовой? Или ты решил, что сегодня самый подходящий день, чтобы столкнуть меня с вершины?
Он замер на секунду, слегка удивленный моим выпадом, а затем решил проигнорировать мои обвинения, сосредоточившись на фактах.
— Ты, кажется, забыла, — его голос стал ровным и назидательным, как у учителя, — но ты не умеешь кататься. Вообще. Ни на лыжах, ни на сноуборде. Ты даже на коньках держишься, как слон на льду! Что ты здесь делаешь?!
— Это не твое дело! Не лезь! — ярость давала мне силы. — Это вообще мой последний шанс почувствовать себя свободной! Улыбнуться и быть как на крыльях! И знаешь что самое главное? Для этого даже не нужно учиться!
Я отвернулась от него и побежала вверх, где уже ждали Сирадзев и Триш, которая держала телефон наготове, чтобы заснять мой триумф.
Если падать, то красиво. Если лететь, то так, чтобы у Волкова челюсть свело от страха — за меня или за себя, уже не важно.
И этот сумасшедший рванулся было за мной, но замер, услышав насмешливые выкрики своих друзей снизу.
— Волков, ты чего туда поперся? Тебе же лень было даже шнурки завязать, а тут в гору потянуло!
Дима в ярости взъерошил свои волосы, и его голос долетел до меня на самом пике:
— Ну и молодец, Рыжая! Давай, катись, раз такая смелая! Но знаешь что? Лучше бы я тебе клипсы на ботинках расстегнул, чтобы ты сразу носом зарылась и поняла, насколько это опасно, пока шею не свернула!
Мне было плевать. Сегодня не позволю ему украсть мою минуту свободы. Я хотела почувствовать легкость, хотела стать невесомой, чтобы хотя бы на миг гравитация перестала напоминать мне о моем весе.
Дрожащими руками вставила ботинки в крепления. Щелк. Щелк.
Торопливо застегивала всё, что можно, почти не глядя, лишь бы поскорее сорваться с места. Глубокий выдох — и я сделала два решающих шага к обрыву.
— Погнали, Вася! Снимаю! — закричала Триш, наводя на меня камеру телефона.
Я поехала. Сначала это был восторг.
Ветер ударил в лицо, выбивая слезы, и мир вокруг смазался в бело—голубое пятно.
Я летела!
Но не прошло и минуты, как реальность ударила под дых. Лыжи под ногами начали дрожать. Левая нога вдруг вильнула, ботинок будто зажил своей жизнью, выскальзывая из пазов.
— Нет! — мой крик захлебнулся ветром.
Один удар, второй, холодный снег забился в рот и под куртку. Я катилась кубарем, теряя ориентацию в пространстве. В голове пульсировала только одна мысль: «Неужели он правда их расстегнул?». Вокруг взрывались крики людей: «Врача!», «Она упала!», «Смотрите!».
Боль обожгла талию и бедро, а потом наступила странная, ватная тишина.
Сквозь прикрытые веки, сквозь мутную пелену боли, я увидела невероятную картину. Там, чуть выше по склону, Дима, чей силуэт был четко виден на фоне неба, с каким—то звериным остервенением бил Андрея.
Я смотрела на это, не в силах пошевелиться.
* * *
В настоящее время
Лениво ковыряла вилкой местное жаркое, которое официанты метали на столы с грацией метателей. Наш квадратный столик, рассчитанный ровно на четверых, стал эпицентром студенческого заговора.
— Слушайте, — Вера подалась вперед, заговорщицки понизив голос, — а давайте сегодня ночью в бутылочку? У нас в номере как раз места хватит.
— Обязательно на желание! — Ярослава тут же просияла. — У меня уже есть пара идей, от которых кое—кто покраснеет до корней волос.
— Или в карты, — добавила, чувствуя, как азарт вытесняет усталость от долгого перехода.
— О, — Никита медленно облизал губы, и в его взгляде появилось нечто совершенно не академическое, — тогда в карты на раздевание. Лисицына, готова проиграть последний шарф?
Ярослава, сидевшая рядом с этим Джентльменом, не раздумывая отвесила ему звонкий шлепок по затылку. Мы с Верой прыснули от смеха, глядя на обиженное лицо Никиты.
Но внезапно смех моих друзей оборвался. Они замерли, глядя куда—то мне за спину со странным выражением лица.
В ту же секунду на спинку моего стула легла уверенная ладонь.
— Я бы настоятельно рекомендовал вам обсуждать подобные «детские» игры за пределами этого кафетерия, — раздался над моим ухом бархатистый голос Дмитрия Дмитриевича. — Иначе у местных жителей сложится превратное впечатление о моральном облике нашего университета.
Я боялась пошевелиться, ощущая тепло его руки всего в паре сантиметров от своих волос.
— И имей в виду, Ивлев, — продолжил Профессор, — твои планы на «раздевание» могут закончиться внеплановым зачетом по психологии прямо в три часа ночи. В коридоре. На ковре. Поверь, это зрелище будет куда более захватывающим.
Девочки неловко притихли, внезапно обнаружив небывалый интерес к узорам на скатерти — они действительно почувствовали себя нашкодившими первоклашками.
Никита же лишь раздраженно поджал губы; его задело, что Профессор так бесцеремонно обрубил его «триумфальный» выход с картами.
А я сидела, не шевелясь, упорно рассматривая тарелку, гипнотизируя дольку яблока, будто это был важнейший артефакт в истории человечества.
— Чудно, — негромко бросил Дмитрий Дмитриевич.
Я вздрогнула всем телом, когда его пальцы на долю секунды коснулись моих волос — мимолетное, неслучайное движение, от которого по коже промчался электрический разряд. Не оборачиваясь, я кожей почувствовала, как он обошел наш стол и направился к преподавательскому сектору. Там его уже ждала Анна Александровна, которая до этого момента с серьезным видом обсуждала что—то с Григорием Щукиным. Стоило Дмитрию приблизиться, как её лицо озарилось такой лучезарной улыбкой, что мне захотелось зажмуриться.
Тишина за нашим столом продержалась недолго. Стоило Профессору сесть спиной к нам, как Никита взорвался шепотом:
— Слушайте, он уже реально достал! — Никита сердито ткнул вилкой в котлету. — Шагу не дает ступить, везде лезет со своими замечаниями. Мы на отдыхе или в монастыре строгого режима?
— Согласна, — Вера обиженно зачерпнула ложку супа, глядя на преподавателей исподлобья. — Слишком много контроля.
— Да уж, — подхватила Ярослава, провожая взглядом официанта. — Даже Иван Иваныч, по сравнению с Дмитриевичем — просто добрый дедушка Мороз. Тот хоть делал вид, что не замечает. А этот... как коршун.
Я понимала, что если сейчас промолчу, это будет выглядеть подозрительно — в моей привычке всегда было первой возмущаться несправедливости.
Поэтому кивнула, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально буднично:
— Да—а—а, это действительно перебор.
Мы все сошлись во мнении, что наш Профессор — тиран. Но только я одна знала, что этот тиран умеет прикасаться к волосам так, что все слова протеста застревают в горле.
* * *
Первый день нашего «зимнего десанта» прошел под знаком тотального контроля. Щукин обладал слухом летучей мыши и реагировал на любой шорох в коридоре, а зоркий глаз Анны Александровны прошивал закрытые двери насквозь. Но на вторую ночь режим чуть смягчился.
В нашей комнате горел лишь тусклый ночник, создавая атмосферу заговорщицкого притона. Мы вчетвером — я, Зефирка, Вера и Никита — оккупировали ковер, усевшись в тесный круг.
— Бью тузом, — прошептала Зефирка, с победным видом швыряя карту в центр.
— Да ты жульничаешь, Яська! — Никита возмущенно зашипел, пытаясь разглядеть масти в полумраке. — Откуда у тебя три туза подряд?
— Учись играть, Ивлев, пока я добрая, — хихикнула Вера, подкидывая ему «шестерку».
Мы болтали ни о чем, обмениваясь колкостями и стараясь не смеяться в голос. Карты на раздевание, к счастью, остались в мечтах Никиты — мы играли просто на интерес, но интерес этот начал угасать вместе с колодой.
— Скучно, — Яся отбросила карты и потянулась так, что хрустнули позвонки. — Давайте в «Правду или действие»? Но по-взрослому — с бутылочкой.
Вероника активно закивала, а Никита потер ладони будто ему только что пообещали главный приз в лотерее.
— Сейчас найду что-нибудь подходящее, — пробормотала, заглядывая под кровать и в шкаф. — Пусто. Ребят, у нас ни одной емкости, даже стакана лишнего нет.
— Видела их утром, — Ярослава опасливо покосилась на дверь. — В холле на этом этаже стоят бесплатные бутылки с водой.
Никита уже было подорвался с места, но я решительно преградила ему путь.
— Сиди, герой. Ты своими кроссовками перебудишь весь блок.
Никита пожал плечами и с видимым удовольствием плюхнулся обратно на ковер.
В коридоре тянуло сквозняком. Чтобы не замерзнуть, я накинула на плечи то самое загадочное серое одеяло из автобуса, но так и не нашла его хозяина. Закорючки подписи на уголке, вышитые серыми нитками, почти сливались с тканью и не давали никаких ответов, но само одеяло пробивалось иным аккордом, слишком характерным, чтобы быть случайным.
Почти на цыпочках, тише мышки, прокралась по коридору в своих тапочках. Дрожащей рукой схватила одну из бесплатных бутылок с водой. Открутив крышку, я жадно сделала несколько больших глотков — в горле стояла пустыня.
Закрыв бутылку, развернулась и чуть ли не подавилась остатками воды, сразу же прикрыв рот ладонью.
Увидела высокий, словно в самых жутких ужастиках, силуэт, который материализовался из тени.
Моё сердце ухнуло в пятки. Тут же спрятав бутылку за спину, пыталась изобразить непринужденность. Пошла обычным шагом прямо к своей комнате — к счастью, он двигался мне навстречу, но в противоположную сторону. Я старалась смотреть прямо на свою цель, но он будто специально загородил мне путь, продолжая идти прямо на меня. Понимая, что мне не проскочить, я остановилась.
И он сделал то же самое. Только тут заметила, что в его руках дымились две кружки чая. Любопытство взяло верх над страхом: «Для кого еще?»
Дмитрий Дмитриевич опустил взгляд на мои руки, где я тщетно пыталась спрятать пластиковую бутылку за поясницу.
— Лисицына... я уже начинаю думать, что ты неисправима. Решаешь спасать друзей стратегическим запасом воды?
Обреченно выдохнув, перестала прятать улику. И он вдруг перестал изучать бутылку в моих руках, переключившись на серое одеяло, которое я соорудила подобием античной тоги поверх футболки.
— Чей трофей? — кивнул он на шерстяные складки.
— Кто-то дал, вот и взяла, — буркнула, поудобнее перехватывая край ткани. — Холодно же.
Внезапно его тон изменился. Профессор будто испарился, оставив вместо себя мужчину, чей вопрос ударил наотмашь:
— Тебе нравится Никита? Планируете крутить бутылочку до рассвета?
— Э-это не ваше дело, Дмитрий Дмитриевич! — пролепетала я, чувствуя, как краснею. Чуть прищурилась, добавив легкой фальши в голос: — Может быть, у нас что-то и сложится. Время покажет!
Я тут же перевела разговор на другую тему, и добавила с ядовитым сарказмом:
— Кстати, ваши кружки не остынут? — изобразив притворный неинтерес, хихикнула. — Для кого это робот-профессор заварил две чашки ароматного чая? Для Григория Щукина?
— Для Анны Александровны. У нас сегодня долгий вечер обсуждений предстоящих мероприятий.
Моя ухмылка сползла с лица быстрее, чем капля конденсата с бутылки. Мои глаза опустились на две кружки чая: горячих, пылающих, источающих аромат лесных ягод. Этот запах казался мне сейчас самым отвратительным в мире.
Будто для влюбленных.
— Приятного чаепития. Искренне рада, что Вы так быстро влились в коллектив.
Выделила слово «коллектив» так, будто оно было покрыто плесенью, и повернулась чтобы уйти, чувствуя себя полной дурой.
Без всякой эмоции пожелала ему сладких снов, делая акцент на слове «сладких», и пошла к двери.
— И тебе тоже сладких снов, Василиса, — долетело мне в спину.
Уже взявшись за ручку двери своей комнаты, не удержалась и обернулась.
Дмитрий медленно шел по коридору, неся две чашки ароматного чая.
Остановившись у порога своей комнаты, он, не оборачиваясь, замер.
— Ты всё еще смотришь мне в спину, Василиса, — его голос прозвучал слишком низко для пустого коридора. — Осторожнее. В этой тишине я слышу даже то, как быстро бьется твое сердце.