Глава 19
Я стояла перед ним, чувствуя, как пульс выбивает чечётку где—то в районе горла.
Демонстративно отвернула голову, рассматривая стеллаж с моторными маслами, и буркнула:
— У вас моя шапка. Мне нужно её забрать.
Выдохнув, потянулась рукой к краю стола. Боже, как же это было неловко! Секунды растянулись в часы, пока мои пальцы приближались к цели под его немигающим взглядом.
Я была на сто процентов уверена, что он перехватит мою кисть или, в своём репертуаре, отодвинет шапку подальше, заставляя меня буквально залезть к нему на колени.
Но на удивление — ничего. Я схватила свой пумпончик и резко развернулась, уже празднуя маленькую победу над обстоятельствами. Но не успела я сделать и шага к выходу, как тишину супермаркета разрезал его голос.
— Рыжая.
Звук этого слова прополз по моей спине ледяным паучком, заставляя волоски на затылке встать дыбом.
Я была убеждена, что за эти недели — да что там недели, за долгие пять лет! — это прозвище навсегда исчезло из его лексикона, заменив на сухое «Лисицына».
Но это «Рыжая»… В одну секунду перед глазами взорвалось всё наше прошлое.
Действительно. Наше прошлое. Секретное, глубокое и опасное, почти с болезненным пристрастием.
Я резко развернулась, хватая ртом воздух, и чуть не врезалась в него. Он оказался передо мной так быстро, что я даже не заметила движения. Подняв взгляд, я утонула в его глазах, полных не профессорского спокойствия, а чего—то первобытного.
— Ты действительно думала, что сможешь вечно меня избегать? — его голос вибрировал прямо у моего лба. — Будешь и дальше делать вид, что я для тебя — просто заядлый профессор, когда нас связывает такое фундаментальное прошлое?
Молчала, не в силах вымолвить ни слова, а он продолжал, чеканя каждое:
— Послушай меня внимательно, Василиса. Я ни за что снова не сделаю шаг назад. Буду идти вперёд до тех пор, пока до тебя не дойдёт: я здесь не ради поездки. И я для тебя — далеко не «просто профессор».
Моя привязанность к нему была моим персональным крестом, который я несла, сбивая ноги в кровь.
Зажмурившись, давала себе несколько мучительных секунд, чтобы прийти в себя. Но вместо тишины в голове всплыл тот разговор в его кабинете. Его безжалостный тон, его безразличный приказ, который тогда размазал меня по стенке.
И Миша... этот подонок, который после моего отъезда начал спамить в мессенджеры угрозами, обещая после моего приезда «взять силой». Заблокировав его везде, липкий страх всё ещё сидел где—то под рёбрами.
Вспоминая всё это, я сделала глубокий вдох через открытый рот и ответила надтреснутым голосом:
— Между нами нет никакого прошлого, Дмитрий Дмитриевич. То, что вы называете «фундаментальной связью», для вас, возможно, приятный сон, а для меня — затянувшийся кошмар.
Я смотрела ему прямо в глаза, надеясь, что мой ответ станет финальной точкой, что он перестанет ходить по моим пятам, перестанет вычислять мои маршруты и, самое главное, перестанет ворошить то, что я с таким трудом похоронила. Он ведь знал всё. Знал, через что прошла, и всё равно продолжал ковырять эту рану.
В этот момент над дверью прозвенел колокольчик. Вошёл водитель, негромко объявляя, что перерыв окончен.
* * *
5 лет назад
Мы ввалились в номер, как банда захватчиков, только вместо оружия у нас были баулы с вещами и предвкушение каникул. Номер оказался на удивление просторным для школьной базы отдыха: три кровати с белоснежным бельем выстроились в ряд.
Триш, поправляя свои идеально прямые черные волосы, и Лена тут же с победным кличем отшвырнули сумки.
— Свобода! — крикнула Лена и плашмом рухнула на матрас. Подруга тут же последовала её примеру, блаженно зажмурившись.
Я же поставила свой чемодан так аккуратно, будто в нем лежали хрупкие яйца Фаберже, и присела на край своей кровати. Пружины под моим весом издали предупреждающий стон, и я невольно сжалась, стараясь казаться меньше, чем есть на самом деле.
— Офигеть! Девчонки, вы посмотрите! — Лена подскочила к окну. — Тут как в кино про Альпы!
Мы с Триш подошли к ней. Вид действительно захватывал дух: за стеклом раскинулся заснеженный лес, а на склоне, как яркие бусины, рассыпались люди на лыжах и сноубордах. На замерзшем озере внизу кто—то выписывал пируэты на коньках.
— Реально круто, — выдохнула Триш, а потом резко развернулась. — Так, некогда глазеть, надо идти покорять склоны!
Они начали переодеваться. Прямо здесь, без тени сомнения. Замерев, делала вид, что очень занята замком на своей сумке, но боковым зрением видела их: легкость движений, уверенность. У Лены блеснули на свету брекеты, когда она восторженно что—то защебетала, натягивая термобелье. Я же прикусила губу, чувствуя, как липкая стыдоба и жгучая зависть накрывают меня с головой.
Чтобы не стоять столбом, я достала свою банковскую карту.
— Я в столовую... Будете что—нибудь?
— О, мне молочный чизкейк! — воскликнула Лена, воюя с лыжным костюмом. — Самый нежный!
Триш замерла с футболкой в руках. Она посмотрела на меня — как—то странно, сверху вниз, и в её глазах промелькнуло ехидство.
— А мне... три шоколадных пончика, Вась. Мама разрешила мне сегодня оторваться, — она сладко улыбнулась. — Запомнишь? Три. Шоколадных.
— Угу.
Из окон коридора было видно, как на улице уже строятся параллельные классы.
Дойдя до столовой, я облегченно выдохнула: отсутствие очереди означало, что мне не придется стоять под прицелом десятков глаз, пока расплачиваюсь за гору углеводов.
Подойдя к стойке и, стараясь не смотреть на витрину, быстро продиктовала:
— Один молочный чизкейк и три шоколадных пончика, пожалуйста.
Женщина за прилавком кивнула и с какой—то изматывающей неторопливостью побрела вглубь кухни. В этот момент я кожей почувствовала чье—то присутствие за спиной. Но заставила себя не оборачиваться. Вдруг кто—то мягко, почти нежно ткнул пальцем в мою щеку. Резко повернула голову влево — пусто. Посмотрела вправо и едва не подпрыгнула от испуга.
Прямо передо мной, сияя своей фирменной «зубастой» улыбкой, стоял Волков.
Отвернулась к стойке, гипнотизируя взглядом буфетчицу. Та лениво укладывала пончики в пластиковый контейнер, даже не притронувшись к чизкейку.
— Ну конечно, Рыжая, — раздался над ухом голос Волкова. — Я даже не удивлен, что первым делом встретил тебя именно здесь. Магнитное поле столовой работает безотказно?
Не услышав моего ответа, он наклонил голову так низко, что боковым зрением видела его пытливый взгляд.
— Эй, я вообще—то не против, если ты составишь мне компанию за обедом. Что скажешь?
Я медленно повернула голову в сторону зала. Там, за угловым столом, сидели Юра и Миша. Увидев, что я смотрю, Миша вытянул шею и дважды громко хрюкнул, имитируя призыв к кормушке. Его друг тут же взорвался хохотом и одобрительно хлопнул его по плечу.
И снова почувствовала себя не человеком, а ходячей мишенью для упражнений в остроумии.
Они никогда не успокоятся.
Когда женщина наконец протянула мне контейнер, Дима мазнул взглядом по пончикам и чизкейку, и в его глазах вспыхнул тот самый огонек, который я ненавидела больше всего.
— Вась, осторожнее с пончиками, — он коротко хохотнул, поравнявшись со мной. — А то на лыжах спускаться не придется: просто ляжешь и покатишься колобком. Как раз по твоим габаритам будет лавина.
Я молчала.
И мне стоило огромных усилий не впечатать этот истекающий шоколадом пончик в его холеное лицо.
Терпи, Василиса. Просто иди. Это событие не должно стать днем твоего позора в кабинете директора.
Но Дима, кажется, совершенно не замечал моего игнора. Он продолжал вышагивать рядом, засыпая меня словами, как будто мы были лучшими друзьями.
— Ладно, не дуйся, Рыжая. Я сегодня добрый, могу даже научить тебя кататься на коньках. Главное — чтобы лед выдержал. А если будешь плохо слушаться или начнешь меня бесить своими обидками... — он хитро прищурился, — я отберу твою любимую ручку. Ту самую, с подписью. Будешь потом бегать за мной и просить вернуть.
Прежде чем я успела вспыхнуть от негодования, он склонился к самому моему уху и вкрадчиво добавил:
— И вообще, если станет совсем грустно, заходи. Моя комната сегодня свободна — можешь излить мне свою... многогранную душу.
На заднем плане его друзья заржали в голос.
— Красава, Димон! — крикнул Миша. — Только смотри чтобы она тебя своей «душой» к стене не прижала, а то не выберешься!
Я остановилась прямо перед выходом. Он стоял в проеме, загораживая путь, высокий и невыносимо самоуверенный.
Эгоистичен до мозга костей. Знал, что эта ручка — подарок мамы, единственная вещь, которой я дорожила в этой школе, и угрожал её забрать просто ради забавы. А его слова про «многогранную душу»... Я прекрасно понимала, что за этим словом «многогранная» он прячет всё ту же издевку над моим весом.
Посмотрев ему прямо в глаза, в голове созрел простейший, до боли глупый, но единственный верный в этот момент план. Если он хочет «шоу», он его получит. Только совсем не то, на которое рассчитывал.
— Хорошо, Дима, — сказала я неожиданно ласково, отчего он на секунду даже замер. — Если ты так хочешь...
Сделав два решительных шага, шагнула в его личное пространство и обхватила Диму руками за талию, прижимаясь к нему всем своим «неправильным» телом.
Моё сердце, давно тлевшее от обид, зашлось в бешеном ритме. Я знала, что он ненавидит меня каждой клеткой своей заносчивой души; видела это брезгливое выражение лица каждый раз, когда он оказывался рядом, замечала, как он инстинктивно делал шаг назад, стоило мне приблизиться. Именно поэтому мой план был прост: наказать его собственной близостью, заставить содрогнуться от отвращения.
Но когда моё ухо коснулось его груди, там, где под модной тканью скрывалось его безжалостное сердце, я замерла.
Оно билось. Часто. Неровно. И совсем не так, как полагается сердцу человека, которому всё равно.
— Что за серик в тыща ка тут происходит?! — выкрикнул Юра.
Я ожидала, что Дима оттолкнет меня в ту же секунду. Обзовет, но он... замер. Понимая, что он почему—то не сопротивляется, я сжала руки сильнее, но вдруг поймала себя на ужасном: мне стало приятно. Его тепло, запах парфюма, эта внезапная статика между нами — всё пошло не по сценарию.
И тут почувствовала, как его ладонь медленно, почти невесомо легла мне на волосы и плавно скользнула вниз к затылку. Шок парализовал меня. Мозг отказывался обрабатывать информацию: Дима Волков, главный эсэсовец нашей школы, только что... погладил меня?
Но морок рассеялся мгновенно. Будто осознав, какую непоправимую ошибку он совершил, Волков с силой оттолкнул меня. Я пошатнулась, едва удержавшись на ногах. Его глаза бешено забегали по столовой, ловя на себе взгляды затихших параллелей. Паника и ярость исказили его лицо.
Одним резким движением он сорвал с себя дорогую кофту, оставаясь в одной серой футболке, и с остервенением швырнул её в мусорное ведро, будто она была заражена чумой.
И, сделав шаг ко мне, поднял его над моей головой.
Секунда — и на меня посыпался липкий мусор: его кофта, пустые пластиковые стаканы, жирные фантики и объедки. Столовая взорвалась издевательским хохотом, который больно ударил по ушам.
Дима вытер руки о джинсы, глядя на меня с ледяным презрением.
— Больше не прикасайся ко мне. От одного твоего вида тошнит, а от касаний — и подавно.
В этот момент, словно по щелчку пальцев, рядом возник Андрей. Он что—то резко выговорил Диме, но тот лишь равнодушно усмехнулся и вернулся к своему столу. Его друзья в шутку отодвинулись, изображая брезгливость, но уже через секунду придвинулись обратно, продолжая болтать и смеяться, будто ничего не произошло.