Глава 22
Его пальцы на секунду замерли.
— Если бы я делал тебе предложение, Лисицына, — вкрадчиво произнес он, и в его сарказме отчетливо проступила опасная нежность, — я бы выбрал место поуютнее, и кольцо было бы куда изящнее этого пластикового фиксатора. Но раз уж ты об этом заговорила… привыкай. Тебе еще долго придется мириться с тем, что я всегда буду рядом.
Я сглотнула, чувствуя, как удивление и замешательство борются внутри с желанием просто сбежать. Он затянул последнюю пряжку и, не вставая, слегка сжал мою ладонь.
Закончив возиться с моими ногами, я, сама того не желая, обнаружила, что названия «гамаши» и «снегоступы» намертво впечатались в память — видимо, когда их произносит Волков таким вкрадчивым тоном, информация усваивается на подсознательном уровне. Но стоило ему потянуться к треккинговым палкам, как во мне снова проснулся дух противоречия.
— Ну нет! С этим я справлюсь сама! — отрезала я, перехватывая рукоятки.
Дмитрий на удивление легко отступил. Он лишь коротко кивнул и направился к Анне Александровне, которая как раз звала его для финального инструктажа.
Я чувствовала его взор кожей, даже когда он стоял к ней вполоборота. Да что там чувствовала — я видела! Стоило мне поднять голову, как я натыкалась на его непроницаемый взгляд. Позволяла себе смотреть на него в ответ, только пока нас разделяло приличное расстояние. Именно в такой момент из-за дерева снова вынырнул Никита, по-хозяйски помогая мне правильно отрегулировать высоту палок.
— Итак, внимание! — звонкий голос Анны Александровны разлетелся над поляной. — Задача каждой группы — найти спрятанные «артефакты». Они могут быть в дуплах деревьев или зарыты под снегом. Победители получат... ну, скажем, освобождение от дежурства на кухне!
Григорий Щукин быстро распределил нас на команды по пять человек. Наша четверка — я, Яся, Вероника и Никита — оказалась в одном отряде.
— Ну что, девчонки, — Никита довольно оскалился и, не теряя времени, обхватил нас троих за плечи, притягивая к себе в победном жесте, — с таким капитаном, как я, все артефакты наши!
Но идиллия длилась секунды. Дмитрий, словно материализовавшийся из холодного тумана, снова оказался рядом.
— Я полагаю, Ивлева стоит перевести в другую группу. Он будет только мешать команде своими бесконечными шутками, неуместным смехом и... — Дмитрий сделал паузу, и его глаза впились в мою переносицу, — совершенно лишними тактильными контактами. Дисциплина в лесу — залог выживания.
Он смотрел прямо на меня, чеканя каждое слово. Но на этот раз во мне не было ни замешательства, ни робкого удивления.
Я официально перешла от обороны к глухому бешенству. Его манера контролировать каждое движение Никиты рядом со мной... это уже не было педагогикой.
Это была чистая, неприкрытая ревность, завернутая в обертку «заботы о безопасности».
Но откуда она у него? С чего вдруг холодный Робот-профессор решил поиграть в Отелло?
Времени на философские размышления о мужской ревности не осталось – Анна Александровна дала отмашку. Эстафета началась.
Ярослава, Вероника и Соня, резво припустили в левую сторону, в самую гущу ельника. Я же, проклиная того, кто изобрел снегоступы, ковыляла следом, чувствуя себя крайне неуклюжей.
Остальные команды разошлись веером. Я видела, как Никита, заброшенный в чисто мужскую компанию, уходил в противоположную сторону. Он выглядел комично: вроде и пытался бодриться с парнями, но явно грустил без нашего женского общества. Никита смеялся тише обычного, постоянно оглядываясь через плечо.
Я пошла за девчонками и вдруг чья–то рука мягко перехватила мой локоть.
— Куда так торопимся? — низкий голос Дмитрия обжег затылок. — Я пойду с тобой. Неважно, где твоя команда, я буду рядом.
Резко отдернув локоть, я развернулась к нему, совершенно не замечая, как в запале перешла на «ты».
— Да что с тобой такое?! — выпалила я шёпотом, глядя ему прямо в глаза. — Зачем ты это делаешь? Мне не нужна твоя помощь! Мне не нужна твоя фальшивая поддержка и этот параноидальный контроль!
Дмитрий даже не моргнул.
— Это лишь естественная беспокойность...
— Беспокойность?! — я задохнулась от возмущения и с силой толкнула его в грудь. Он даже не пошатнулся, стоя на снегу как влитой, в то время как я сама едва удержала равновесие. — Хватит врать! Между нами не будет ничего. Никаких романтических бредней, никакой дружбы и даже профессиональных отношений я с тобой строить не хочу!
Сделала шаг вперед, тыча пальцем в его сторону: — Не лезь ко мне! Оставь в покое! Просто делай вид, что меня не существует, игнорируй меня, как ты умеешь делать это с другими. Думай о своей блестящей карьере и забудь, что здесь находится та, которой на тебя абсолютно, слышишь, – абсолютно плевать!
Он смотрел на меня сверху вниз, и в его темных глазах на мгновение промелькнуло что–то такое, от чего мой боевой запал на секунду дрогнул. Но я лишь упрямо вздернула подбородок, развернулась на снегоступах с грацией раненого трансформера и, не оглядываясь, побрела прочь от Профессора. В затылок пекло от его взгляда, но я упрямо вбивала палки в снег.
Пусть стоит там хоть до весны, превращаясь в ледяную статую собственного эгоизма.
Я догнала девочек на склоне и мы карабкались вверх, задыхаясь и проклиная каждый сантиметр снежной целины.
— Всё, я больше не могу, — выдохнула Вероника, опираясь на палки. — Слушайте, давайте разделимся по парам? Так мы прочешем лес в два раза быстрее, найдем артефакты и будем чилить вечером, пока остальные драят кастрюли на кухне. Главное – не уходить за пределы видимости и встретиться здесь же через полчаса.
— Рискованно как–то, — засомневалась Ярослава, поправляя шапку. — Лес всё–таки, волки, маньяки, сугробы по пояс…
— Да что тут случится? — фыркнула Соня и решительно схватила Ясю под руку. — Пошли, ты со мной!
Зефирка с Соней скрылись за пригорком, ну а мне было глубоко фиолетово на гипотетических волков. В голове сидела одна мысль: найти артефакт, вернуться в отель, залезть в горячий душ и отдохнуть. Мы с Вероникой двинулись вглубь чащи. Спустя пятнадцать минут активного тыканья палками в каждый подозрительный сугроб, Вера с победным кличем выудила из дупла две раскрашенные шишки.
Я же пока не нашла ничего, кроме одышки.
Смотрела, как Вероника управляется с треккинговыми палками, порхая по снегу так ловко, будто у неё в роду были горные козлы или, как минимум, мастера скандинавской ходьбы.
— Вер, — выдохнула я, пытаясь не отставать и усиленно работая локтями, — ты что, секретно спортом занимаешься по ночам? Откуда такая техника?
Девушка звонко рассмеялась, оборачиваясь ко мне. Её щеки горели здоровым румянцем.
— Да какой спорт, Вась! Просто я в этом месте уже второй раз. Тут тропы почти родные.
Я удивленно округлила глаза, перепрыгивая через поваленное дерево:
— Серьезно? И когда ты тут была?
— Ой, не помню, — Вера неопределенно махнула рукой в сторону горизонта, — но это точно было не больше года назад. Тут всё так же...
Вероника замерла, сканируя взглядом окрестности. Я уже запыхалась так, что язык готов был вывалиться на плечо.
— Нашла? — с надеждой выдохнула я, опираясь на палки.
— Ищу... — Вера прищурилась, и вдруг её лицо прояснилось. — Вон там! Видишь? Красное!
Я повернула голову и действительно заметила среди бесконечной белизны яркое пятно.
— Сходи проверь, наверняка там тайник, — Вера подбодрила меня жестом, а сама осталась чуть позади, вытирая пот со лба.
Я, воодушевленная близостью финиша и горячим желанием поскорее покончить с этой снежной каторгой, рванула вперед. Снегоступы цеплялись друг за друга, но я всё же докостыляла до дерева.
И это была обычная красная ленточка, небрежно завязанная на еловой ветке.
— Серьезно? — вскинула брови и раздраженно отшвырнула треккинговые палки в сугроб. — Я потратила пятнадцать минут жизни, продираясь сквозь эти дебри, ради куска дешевого атласа?
Отвернув голову, я открыла рот, готовая крикнуть Вере, что её «артефакт» – это просто декор, оставленный туристами.
Что–то массивное, твердое и невероятно быстрое вылетело откуда–то сбоку, словно на пружине. Удар пришелся прямо по щеке, едва не раздробив висок. Это было настолько резко и больно, что я даже не успела выставить руки. Ноги в тяжелых снегоступах подкосились, и я рухнула навзничь.
Под свежим снегом оказались острые камни. И проехалась по ним спиной. В ушах мгновенно зазвенел тонкий писк – будто в старом телевизоре выдернули кабель. Перед глазами заплясали черные искры.
— Василиса! Ты как?! — голос Вероники доносился словно через слой ваты.
Она подлетела ко мне, пытаясь помочь сесть. Я зажмурилась до боли, тряся головой в попытке прогнать этот звон. Открыв глаза, Вера с ужасом рассматривала моё лицо.
— Боже... у тебя щека горит, и на виске уже синяк проступает, — она осторожно коснулась моей кожи, но я инстинктивно дернулась от боли.
Вероника обернулась к дереву, ища причину моей «аварии». Там, раскачиваясь на толстых веревках, висела круглая, идеально отполированная деревянная разделочная доска. Настоящая ловушка.
— Что за... — Вера недовольно нахмурилась, оглядываясь по сторонам. — Кто мог додуматься прикрепить это сюда? Это какой–то садизм!
Я сидела в снегу, прижимая ладонь к пульсирующей щеке.
Вера подхватила мои палки и, практически взвалив меня на себя, помогла удержать равновесие. Гравитация в этот день явно была настроена против меня. Мы медленно дотащились до точки сбора, где уже поджидали Ярослава и Соня.
Девчонки сначала засияли, размахивая добычей.
— Семь штук! Мы нашли целых семь! — радостно выкрикнула Соня, но тут же осеклась.
— Это ещё что такое? — прошипела Яся, заметив синяк, подходя ближе. — Кто тебя так?
Пока Вера сбивчиво объясняла ситуацию, я из последних сил сжимала челюсти. Мне хотелось просто сесть в этот холодный снег и разрыдаться от пульсирующей боли, но я держалась. Злость на анонимного садиста, который устроил эту «растяжку», была сильнее слез. Меньше всего мне сейчас хотелось, чтобы девчонки подняли переполох на весь лес, привлекая внимание студентов и, упаси боже, его.
— Тише, — глухо бросила я, перебивая Веру. — Не кричите. Пожалуйста. Придем в отель — там и разберемся, ладно? Просто... не сейчас.
Мы вчетвером двинулись к поляне, где уже собрались все группы. Мы пришли последними. Судорожно пыталась скрыть следы «покушения», вытягивая рыжие пряди из–под шапки и прикрывая ими левую сторону лица. Каждое движение отдавалось в черепе тяжелым молотом.
Пока Анна Александровна с энтузиазмом подсчитывала баллы и объявляла победителей, я стояла, низко опустив голову.
Девочки стояли вплотную, Вера незаметно поддерживала меня под локоть, а Яся загораживала от любопытных глаз остальных студентов.
Боль была везде, но страшнее всего было поднять взгляд и наткнуться на зоркие, всевидящие глаза Профессора.
Когда острая вспышка боли в виске на мгновение утихла, я заставила себя поднять взгляд. Лес огласился победным воплем: вторая команда набрала пятнадцать артефактов. Никита буквально сиял, прыгая вместе с друзьями и празднуя их триумфальную победу. В обычный день я бы ехидно подколола его, но сейчас мне было всё равно.
Инстинктивно начала искать глазами Дмитрия Дмитриевича. Его фигура выделялась на фоне заснеженных елей, как скала. Он уже смотрел на меня.
Голова была чуть склонена набок, а взгляд медленно переместился на то место, где я так неаккуратно пыталась прикрыть щеку волосами.
Резко отвернувшись, надеялась спрятаться за спинами девочек, но от этого движения в голове запульсировал раскаленный свинец. Жжение на щеке стало невыносимым, будто кожу прижигали невидимым утюгом.
Хруст снега передо мною был быстрым и решительным. Я не успела даже охнуть, как он оказался рядом.
— Кто это сделал?
Ярослава растерянно мотнула головой – она действительно была не в курсе, а Вероника, обычно такая бойкая, почему–то замялась и отвела глаза. Дмитрий заметил это мгновенно. Он сделал шаг к ней, и в этом движении было столько сдерживаемой ярости, что даже окружающий мороз, казалось, стал гуще.
— Кто. Это. Сделал? — прочеканил он, нависая над ней.
Собрав последние силы, я протянула руку и коснулась его запястья, медленно подняв голову, стараясь сфокусировать на нем затуманенный взгляд, в котором было едва заметно написано: «Мне плохо».
Он прочитал это в моих глазах за долю секунды. Прежде чем я успела осознать, что происходит, он подхватил меня на руки. От резкого движения невольно зажмурилась, впиваясь ногтями в его плечо, чтобы не вскрикнуть от боли.
Я устало прислонилась здоровой щекой к его груди, вдыхая тот самый аромат, который теперь ассоциировался у меня с безопасностью. В его руках, таких надежных, я наконец почувствовала то самое облегчение, за которым бежала всю эту дорогу.
Одинокая слеза, которую я так долго сдерживала, всё–таки сорвалась и покатилась по лицу, мгновенно впитываясь в дорогое сукно его пальто.
Груз нанесенных обид стал невыносим.
Я смягчилась и, коснувшись его груди, словно пытаясь залечить нанесенную словами рану, прошептала одно–единственное слово, в котором заключалось всё моё смятение:
— Прости.