Глава 24
Его голос больше не был обволакивающим шёлком. Он прозвучал обычным, трезвым и даже слегка отстранённым тоном. Я вздрогнула, отпрянув на жалкий сантиметр, не в силах сразу разорвать этот контакт.
— Какую? — выдохнула я, приподняв брови от неожиданности.
Дима сглотнул, и я увидела, как дернулся его кадык. Он медленно наклонил голову вбок, отстраняясь от моей ладони. Это движение, такое простое и техничное, отозвалось во мне резким уколом. Он добровольно разорвал нашу связь.
Моя рука так и осталась висеть в воздухе, брошенная и ненужная. Кончики пальцев всё ещё хранили фантомное тепло его кожи, но холод, внезапно просочившийся в его взгляд, задел во мне что–то очень глубокое. Он смотрел на меня как дотошный следователь, ожидающий чистосердечного признания.
— Ту самую правду, которую ты так тщательно прячешь за своими обидами, — добавил он, и в его голосе послышалось любопытство пополам с привычным профессорским холодом. — Зачем ты пришла в тот зал, Василиса? И зачем ты сейчас здесь, в моих руках, ищешь то, от чего так громко открещивалась в лесу?
Дима медленно перевел взгляд на темное окно, и его профиль в неверном свете ламп показался мне высеченным из гранита.
— В тот вечер, когда ты так эффектно исчезла... — начал он, и в его голосе прорезалась нотка, от которой у меня внутри всё заледенело. Это не был упрек, это было нечто худшее – разочарование. – Я видел тебя на улице. Ты была... весьма занята. Настолько, что чужие губы и объятия казались тебе важнее собственной безопасности.
Я часто заморгала, не понимая, о чем он. В голове будто выключили свет, оставив меня в полной темноте. Какие объятия? Какие губы? Какой парень?
В этот момент за дверью послышались шаги. Дмитрий тут же выпрямился, его лицо мгновенно превратилось в бесстрастную маску. Он подхватил пальто с кровати как раз в ту секунду, когда вошла медсестра.
— Ну как наш пациент? — бодро спросила она, подходя к тумбочке. — Процедура прошла успешно?
— Прошло отлично, — ответил Дима голосом, в котором не осталось и капли недавнего тепла. — Я закончил. Позаботьтесь о ней как следует, девушка всё еще нуждается в крепком надзоре.
Я смотрела в одну точку, чувствуя себя парализованной. Моя ладонь всё так же висела в воздухе. Он отстранился. Снова.
Снова развернулся и ушел, даже не удостоив меня прощальным взглядом.
Не слушая щебетание медсестры, проводила глазами его спину.
Прикосновение женщины к моему плечу сработало как детонатор. Память вдруг подбросила картинку: тот вечер перед уходом, Миша, преградивший мне путь... Он действительно схватил меня тогда, пытался «поговорить»...
Дима видел это. Он видел меня с этим ублюдком, который обещал «взять меня силой», когда я вернусь в город.
Но он меня не целовал! Не це–ло–вал!
Дима видел эту сцену, сложил два и два, и затаился. Он всё знал — и всё равно нёс меня на руках через чащу. Знал — и касался моего лица кончиками пальцев так бережно, так нежно, словно... словно любил меня.
— Василиса, ты меня слышишь? Тебе нужно лечь... — начала медсестра, но я уже не могла сидеть на месте и резко вскочила с кровати. Голова отозвалась коротко вспышкой боли, но мне было плевать.
— Всё хорошо! — выпалила я, лихорадочно поправляя одежду. — Всё уже прошло, честно. Я приду позже, если что, спасибо!
Не слушая возмущенных криков медсестры о капельнице и режиме, я выбежала из палаты. День еще не закончился, и я не собиралась позволять этой лжи разрушить то единственное, что стало для меня важным.
— Василиса! — Этот единственный оклик Веры пригвоздил меня к месту. Я обернулась через плечо, внутренне сжимаясь от недоброго предчувствия. Она поджала губы и одного взгляда хватило, чтобы понять: сейчас будет ненужное мне раскаяние. — Я хотела искренне извиниться...
— Послушай, всё в порядке! Сейчас не время для откровений, мне нужно идти.
Развернувшись, готова была уже броситься вслед за быстро исчезающим силуэтом Димы, но Вероника, точно упрямая заноза, вцепилась в моё запястье. Её пальцы больно сжали кожу. Она заговорила быстро, сбивчиво, твердя слова извинения.
— Да пойми же ты! — Я стискивала зубы, чтобы не сорваться на крик перед Верой, которая буквально переграждала мне путь. — Мне сейчас не до твоих мелодрам.
— Но моя мама... она знает.
Резко осеклась, глядя на неё широко открытыми глазами. Холодный страх коснулся сердца.
— Откуда? Ты ей всё рассказала?
— Нет, что ты... Об этом написали в родительской группе, — тихо ответила Вероника, пряча взгляд.
Зная крутой нрав моей мамы, я могла только представить, какую бурю она может поднять. Перед глазами поплыли картины её гневных звонков и бесконечных расспросов.
Мне нужно было срочно её опередить.
Хлопая по карманам, я искала спасительный кусок пластика.
Пусто.
Вероника, заметив мою растерянность, указала пальцем на боковую дверь.
— Он там, в ванной комнате. Ты, кажется, оставила его на полке.
Не теряя ни секунды, я бросилась в ванную.
Лишь бы успеть, лишь бы мама не успела навести суету.
Ворвалась в комнату и начала лихорадочно осматривать поверхности: раковина, бортик ванны, шкафчики... телефона нигде не было.
— Его здесь нет!
В этот момент за моей спиной раздался резкий щелчок.
— Вероника! — забарабанила кулаками по дереву, надеясь, что это какая–то глупая случайность. — Дверь заперта!
— Ой... — послышался приглушенный её голос с той стороны. — Кажется, замок заклинило. Наверное, какие–то перебои... Подожди, я сейчас позову на помощь!
В ярости взъерошила волосы, чувствуя, как бессилие накрывает меня с головой.
— Черт!
Ноги стали ватными, и я медленно опустилась на холодный кафельный пол, обхватив колени руками.
А время, которое мне было так необходимо, неумолимо утекало сквозь пальцы.
* * *
Вероника Вершинина
Вероника замерла, не сводя глаз с запертой двери. Ладонь, в которой она сжимала украденный телефон, непроизвольно свело судорогой. Опустив взгляд, она увидела, как экран вспыхнул, являя миру улыбающуюся Василису на обоях. Та смотрела на Веронику так открыто и светло, что пальцы обожгло холодом.
Развернувшись, весь путь до назначенного места был безупречным спектаклем: она лучезарно улыбалась друзьям, вежливо кивала преподавателям и кокетливо закатывала глаза на плоские шутки парней. Но стоило ей скрыться в тени лестничного пролета, фальшивый блеск сошел с лица, обнажив изможденную тревогу.
«Что я наделала?»
Шелест купюр и обещание полной безопасности вкрадчиво шептали, что у неё просто не было иного выхода.
— Почему так долго? — голос, прозвучавший из полумрака, был пропитан нетерпением.
Брюнетка, дожидавшаяся её в углу, бесцеремонно выхватила гаджет из дрожащих рук Вероники.
— Пароль? — бросила она, не глядя на «пособницу».
— Буква «V», — едва слышно выдохнула Вера, чувствуя себя последней предательницей.
Девушка коротко хохотнула:
— Как банально…
Вдруг лицо «заказчицы» исказилось, а глаза вспыхнули яростью.
— Что за… Всё удалила?! — она с силой пнула стену. — Гадина!
Брюнетка с остервенением швырнула телефон обратно Веронике. Поймав его, она снова увидела лицо Василисы на экране. В этот момент внутри что-то надломилось.
— Я больше не буду в этом участвовать.
Тонкие брови девушки сошлись на переносице в опасном изломе.
— Что ты сказала?
— Я помогла тебе заманить её в ловушку, украла телефон, выдала маршрут… Моя помощь...
— Пригодится, — низким голосом добавила та. — Ты правда думала, что я просто похлопаю тебя по плечу и скажу «спасибо, иди»?
Брюнетка сделала два неторопливых шага. Тусклый свет единственной лампы выхватил из темноты резкую линию её ключиц, на которых чернела татуировка:
«Trish Hegemony».
— Хочешь выйти из игры? Пожалуйста. Но вернешь мне всё до копейки. С процентами, — она одарила Веру хищной улыбкой, наслаждаясь её шокированным взглядом. — Решай. Хотя, по–моему, выбор ты сделала еще в тот момент, когда согласилась на первый перевод.
Грубо задев плечом онемевшую Веру, девушка с татуировкой скрылась в темноте, направляясь к своей цели.
* * *
Trish Hegemony
Она чеканила шаг по бесконечному коридору, и этот звук казался ей метрономом собственного превосходства. По обе стороны тянулись ряды закрытых дверей. Она кожей чувствовала, как за ними копошится «массовка» – студенты, чьи имена не стоили памяти, а лица – взгляда
Не сомневаясь в маршруте, интуиция вела её безошибочно. Завернув за угол, Триш без стука толкнула тяжелую дубовую дверь служебной кухни, куда студентам вход был запрещён.
В нос ударил густой аромат бергамота. Он стоял у стола, сосредоточенно наблюдая, как струя кипятка превращает прозрачную воду в янтарный настой.
То, что он заваривал чай вместо делового кофе, почему–то всегда казалось Триш его единственной уязвимостью.
— Прекрати на меня так смотреть, Соломенко, — не повышая голоса, произнес Дмитрий, потянувшись за стаканом холодной воды.
Девушка замерла, но тут же скрыла секундное замешательство за колкой усмешкой. Подойдя почти вплотную к столу, она по–хозяйски забрала стакан прямо из его рук – как раз в тот момент, когда он собирался разбавить им кипяток в чашке.
— Перестань называть меня по фамилии. Меня это бесит.
Триш сделала глоток, не сводя с него вызывающего взгляда. Пить ей совершенно не хотелось, но этот жест – забрать его вещь и коснуться губами края его стакана – принес ей почти физическое удовольствие
— Ты всё так же настойчива в своем преследовании. Это начинает утомлять.
— Мне плевать, что тебя там утомляет, — отрезала Триш. Пальцы, впившиеся в край стола, побелели – мысли о пустом телефоне Лисицыной не давали покоя. — Тебя не было дома, я места себе не находила... А когда узнала, что ты уехал, поехала следом. Как видишь, не зря.
Она внимательно следила за мерным движением его руки. Соломенко знала о нем слишком много – или ей так казалось.
— Ты ведь не любишь сахар, — прищурилась она, и в её голосе скользнуло холодное любопытство.
— Василиса придет, — лишенным эмоций тоном ответил Дима, даже не взглянув на гостью. — Она его любит, я знаю. И она будет здесь.
Он аккуратно отложил ложку и наконец поднял на Триш полный усталого раздражения взгляд.
— И я также знаю, что ты пришла ради этого.
Брюнетка резко отвернулась, желчно поджав губы. Каждое его слово, пропитанное заботой о Лисицыной, кололо её, как ледяная игла.
— Нет. Я пришла ради тебя, — она сделала стремительный шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. Ей физически необходимо было чувствовать его тепло, чтобы не рассыпаться на куски от собственной злости. — Чтобы ты наконец открыл глаза. Она снова это делает, Дим. Бегает от тебя к другому, как и раньше. Я тоже видела, как она целовалась с этим парнем.
— Что значит «тоже»? — его голос стал на тон ниже.
— Я видела, как ты смотрел на неё тогда, — Триш с трудом сглотнула. Гордость мешалась с отчаянием. — Хотела бы я, чтобы ты хоть раз так же ревновал и меня.
Волков шумно выдохнул. Казалось, её признания досаждают ему больше, чем открытое хамство. Для него это были лишь слова капризного ребенка.
— Триш... — выговорил он почти обреченно.
Услышав свое имя, произнесенное его глубоким голосом, она потеряла контроль. Весь её апломб, вся напускная уверенность рухнули. Девушка рванулась к нему и мертвой хваткой вцепилась в его талию, утыкаясь лицом в грудь. Он пах все так же: терпко, спокойно, но почему–то так отстранённо...
В этот момент в коридоре послышались быстрые шаги. Дмитрий напрягся. Его ладони тут же легли на плечи Триш, пытаясь жестко отстранить.
— Ты издеваешься? Отцепись немедленно, — в его шепоте слышалась настоящая поступающая ярость.
— Нет! — судорожно выдохнула она, еще сильнее вжимаясь в него. В памяти всплыл тот вечер, когда она, зарёванная пришла к нему домой, и он не оттолкнул. Почему сейчас всё иначе? — Я скажу тебе, с кем она была. Назову имя. Но взамен ты впустишь меня. В свой дом. В свою жизнь.
Руки Димы, уже готовые силой оттолкнуть её, внезапно замерли.
Девушка почувствовала, как его пальцы на её плечах расслабились, а дыхание на мгновение сбилось. Тишина в комнате стала звенящей, пока за дверью приближались шаги той, которую он так сильно ждал.