Глава 15
Дарима Лисицына
Дарима стояла в тени прихожей, прижав ладонь к груди. Гулкий топот по ступеням лестницы все еще отдавался в ее висках. Василиса не просто ушла – она сбежала, и этот стремительный звук захлопнувшейся двери разрезал привычный уют дома. Девочка, которая всегда была тихой гаванью Даримы, впервые превратилась в бушующий океан, оставив мать на берегу в полном оцепенении.
Дрожащими пальцами она разблокировала телефон. Экран слепил, отражая ее растерянный взгляд. В мессенджерах бесконечной лентой тянулись контакты психологов. Она листала их, ища спасения, но буквы расплывались. Кому звонить, когда мир рушится в одиннадцать вечера? Это казалось нелепым, почти абсурдным _ изливать душу специалисту, когда родная кровь сейчас где–то там, в холодной темноте улицы.
Стиснув зубы, она открыла панель набора номера. Три цифры жгли экран. Палец завис над кнопкой вызова, готовый совершить этот роковой клик, как вдруг резкий стук в приоткрытую дверь заставил ее вздрогнуть.
— Дарима? Господи, на тебе лица нет, — на пороге стояла Наталья, соседка из квартиры напротив. В накинутом на плечи платке она выглядела вестником реальности в этом кошмаре.
— Она просто ушла, Наташ, — голос Даримы сорвался, превратившись в едва слышный шепот. — Я должна позвонить.
— Брось телефон, — мягко, но твердо сказала Наталья, делая шаг в коридор. — Я слышала ваши крики и ссору. Ты сейчас в таком состоянии только дров наломаешь.
— Но она никогда так не делала! — Дарима всплеснула руками, телефон едва не выскользнул из ее ладони. — Ночь на дворе, а она... вдруг что–то случится? Я даже не знаю, куда она направилась. Мы просто не поняли друг друга, и вдруг – это...
— Она молодая, в ней сейчас говорит обида, а не логика. Если ты сейчас натравишь на нее полицию, ты эту трещину в пропасть превратишь.
— Что же мне делать? — Дарима закрыла лицо руками, чувствуя, как подступают жгучие слезы. — Я места себе не найду.
— Для начала – выдохни, — Наталья положила ладонь на ее плечи. — Может я к тебе в гости зайду? Посидим, выпьем чаю. Расскажешь всё по порядку. Ты сейчас не в том состоянии, чтобы быть одной в этой тишине.
Дарима окинула соседку взглядом, полным иррационального скепсиса. Слова её казались пустым звуком на фоне всепоглощающего страха за дочь.
— Нет. Это не просто уход. Это побег. И я обязана обратиться к правоохранительным органам.
Но Наталья не отступила.
— Дарима, опомнись. Ты действительно хочешь устроить здесь шум? Представляешь, что скажут соседи, когда увидят полицейские машины под окнами? Все будут раздражены. Дети уходят из дома – это не повод для сирен.
Эти слова, приземленные и до боли обыденные, возымели свое действие. Мысль о всеобщем осуждении на следующий день оказалась сильнее страха за дочь. Дарима медленно кивнула, отступая вглубь квартиры и пропуская Наталью внутрь.
Войдя, она тут же заметила нетронутые атрибуты, раскиданные на полу: елочные игрушки, мишуру и гирлянды.
Соседки расположились за кухонным столом. Наталья приняла позу внимательного слушателя, но ее вопросы с самого начала были обескураживающе прямы, лишены такта.
— И что, сильно поругались? Из–за чего весь сыр–бор? Из–за мальчика, небось?
Дарима, теребя край скатерти, отвечала обрывками фраз, стараясь уйти от конкретики.
— Нет... просто... она стала другой...
— Ну, знаешь, все через это проходят. Переходный возраст! — Наталья с энтузиазмом кивнула, словно подтверждая непреложную истину. — Мой вон тоже чудил, потом как рукой сняло. Не переживай так, завтра вернется. Она же не под поезд бросилась.
Ее «поддержка» казалась Дариме нелепой и неуместной. Женщина за столом говорила о житейских мелочах, а Дарима видела перед собой пропасть.
— Она стала... вспыльчивой, — Дарима выдавила из себя слова, пытаясь объяснить, что это не просто каприз. — И постоянно говорит о моих походах к психологам... не понимаю её.
Наталья, услышав слово «психологи», тут же оживилась, и на лице ее проступило нескрываемое любопытство.
— Ты все еще тратишь на них деньги? — усмешка тронула уголки ее губ, пока она делала глоток чая. — Надеюсь, хоть в долги не залезаешь? А то ведь снова спасать придется.
Эти слова больно кольнули Дариму, задев за живое. Она резко выпрямилась.
— Нет. Я никуда деньги не трачу. И в долги не ввязываюсь. На психологов у меня времени нет. Я отдаю всю себя вязанию, — ее пальцы нервно затеребили невидимую нить. Она не могла сказать соседке истинную причину своего отказа от помощи – страх за безопасность дочери, который теперь, казалось, материализовался в этом ночном побеге.
Пока Наталья говорила, Дарима не переставала поглядывать на часы на стене, грызя ногти до крови.
— Девочка взрослая, может позаботиться о себе, — заметила Наталья, перехватив очередной взгляд Даримы на циферблат.
— Не взрослая она! — горячо возразила Дарима, защищая свое дитя от чужого равнодушия. — Она еще девочка, хоть и отличница, и активистка... И все это благодаря мне...
Соседка с нескрываемым изумлением наблюдала за странной фразой и нервными движениями Даримы, пытаясь уловить скрытый смысл ее слов и внезапно проявившейся одержимости контролем.
— Ты принимаешь таблетки?
Дарима замерла. Вопрос прозвучал неожиданно, нарушив монотонный стук пальцев по столу. Она медленно подняла на нее взгляд, и в этом взгляде было что–то обезумевшее, что–то первобытное, отчего Наталье мгновенно стало не по себе.
— Наташ, какие еще таблетки? — голос Даримы был приглушенным. Она растопырила глаза в немом ужасе. — Хочешь сказать, я... больная?
— Нет, что ты, я не это имела в виду! — Наталья поспешно заговорила, пытаясь сгладить неловкость. — Просто... еще пять лет назад врач выписывал тебе их. Помнишь? — она заметила, как Дарима прикусила губу, словно пытаясь остановить поток воспоминаний. — Они же помогали тебе. И дочь ты тогда видела не как... пациента.
— Об этом не должна знать моя Василиса! — Дарима с силой хлопнула ладонью по столу. Соседка вздрогнула и отшатнулась назад, испугавшись внезапной вспышки гнева.
— Я, наверное, пойду, — поспешно пробормотала Наталья, поднимаясь на ноги. — Приятно было поболтать.
Она в спешке покинула квартиру и Дарима осталась одна в тишине.
Медленно, словно во сне, она опустилась обратно на стул. Ее взгляд приковался к телефону, лежащему на столе. На экране все еще горел номер полиции. Он манил ее, этот спасительный и одновременно губительный номер, сулящий порядок и контроль над хаосом. Желание позвонить было невыносимым, но Дарима, собрав остатки сил, кое–как сдерживалась.
* * *
Среди запаха резины и мерного лязга железа, я чувствовала себя по–настоящему живой. Гантель в моей руке казалась единственной честной вещью во вселенной.
Свободная нога уверенно уперлась в пол, даря ту самую опору, которой так не хватало дома.
Вдох – и я подтягиваю вес к боку. Мышцы спины отзываются приятным жжением, локоть уходит вверх, а облегающий топ едва сдерживает участившееся дыхание. Я видела свое отражение в зеркале: короткие шорты, капельки пота на висках и взгляд, в котором наконец–то затихала буря. В зале было почти пусто – лишь пара студентов из соседнего вуза, чья стипендия явно позволяла такие вольности, усердно «убивали» бицепс в углу.
Тяжелые, уверенные шаги за спиной заставили меня замереть. Я аккуратно вернула гантель на стойку и выпрямилась, смахивая прядь волос со лба.
Передо мной стоял Павел Инкудинов. Его светлые, коротко подстриженные волосы блестели под лампами.
— Решила побить рекорд по ночным приседаниям?
Я обернулась к нему, не скрывая ответной улыбки. Чувство вины перед мамой окончательно сменилось приятной физической усталостью.
— Скажем так, я сегодня в активном поиске... душевного равновесия, — выдохнула я.
Он бросил взгляд на огромные панорамные окна, за которыми зимняя ночь поглотила город, а затем – на свои часы.
— Василис, равновесие – это прекрасно, но зал закрывается через час. Не поздновато для подходов? Студенты вон уже выдыхаются, а ты только вошла во вкус.
— Не переживай, я не задержусь.
— Смотри мне, — хмыкнул он. — А то запру тебя здесь с гантелями, будешь до утра за порядком следить.
Я рассмеялась и заметила, как взгляд Паши переместился куда–то мне за плечо. Обернувшись, я увидела, как двое рабочих в спецовках кряхтя заносят в зал нечто массивное, закованное в блестящий металл и пахнущее заводской смазкой.
— Ого, — выдохнула я, протирая себя полотенцем. — Новый тренажёр?
Павел довольно прищурился, словно гордый отец на выписке из роддома, и кивнул:
— Он самый. Называется «Гакк–машина». Прямая поставка, так сказать.
Я завороженно наблюдала, как специалисты устанавливают конструкцию на свободное место. Мои глаза округлились.
— Ого! Паш, серьёзно? Я же всегда мечтала на ней поработать! Говорят, она творит чудеса.
Паша негромко рассмеялся, видя мой детский восторг. Он сделал приглашающий жест рукой, позволяя мне подойти ближе. Я медленно приблизилась к «новичку», словно к дикому зверю, которого нужно приручить.
— Это платформа, где спортсмен выполняет приседания с опорой на спину... — прошептала я едва слышно, кончиками пальцев касаясь прохладной поверхности и гладя безупречно гладкую обивку подголовника. — Она позволяет так тщательно проработать ноги, как ни одно свободное весовое упражнение...
Паша, заметив, что на шум подтянулись и те самые студенты, и пара завсегдатаев, повысил голос, превращаясь в профессионального ментора:
— Подходит всем, кто хочет улучшить форму ног без лишней перегрузки спины! Безопасно, эффективно и чертовски тяжело, если не лениться.
Я выпрямилась и встала рядом с Павлом, всё ещё ощущая кожей металлический холодок машины. В голове мелькнула мысль: такая техника стоит целое состояние, наш зал, конечно, хорош, но на такие «игрушки» бюджеты выделяют редко.
— И кто же этот щедрый спонсор? — спросила я с искренним любопытством, заглядывая Паше в лицо. — Кто–то из местных меценатов решил вложиться в наши приседания?
Паша хитро прищурился и щёлкнул языком, явно наслаждаясь моментом.
— Удивишься, но он из твоего университета. Один из попечителей решил, что молодёжь должна расти крепкой.
Моё любопытство, только что горевшее ярким пламенем, вдруг рассыпалось пеплом.
Университет? Попечитель?
На смену восторгу пришло вязкое чувство тревоги, сквозящее из каждого угла этого внезапно ставшего неуютным зала.
— Этот человек купил не только этот тренажёр, — продолжал Паша, явно воодушевленный такими переменами в своём хозяйстве, — но и помог нам полностью обновить зону в другой части зала, а именно там, где теперь будут заниматься йогой и растяжкой!
Зал взорвался одобрительным гулом. Студенты зааплодировали, кто–то присвистнул, посыпались восторженные шепотки. Паша торжественно указал ладонью в сторону входа, и моё сердце совершило кульбит, прежде чем камнем рухнуть вниз.
Там стоял он. Именно тот, кого я меньше всего хотела видеть в своём убежище.
Я до боли прикусила внутреннюю сторону щеки, подавляя яростное желание закричать на весь зал: «Да как ты меня и здесь нашёл?!».
Дмитрий Дмитриевич выглядел как всегда безупречно и пугающе спокойно. Он вежливо кивал присутствующим, не допуская на лице широких улыбок – сама дисциплина и сдержанность.
Паша тут же зашагал навстречу благодетелю.
— Дмитрий Дмитриевич, ещё раз огромное спасибо от лица всего клуба, — Паша крепко пожал ему руку. — Гакк–машина – это уровень. Теперь наши ребята точно будут в форме.
— Рад помочь, — голос Профессора прозвучал бархатисто и уверенно. — Инвестиции в здоровье студентов – это инвестиции в будущее. Надеюсь, тренажёр послужит долго.
Пока Профессор переключил внимание на специалистов, что–то уточняя по установке, и начал отвечать на вопросы обступивших его посетителей, я поймала Пашу за локоть и отвела в сторону, подальше от лишних ушей.
— Паш, я хочу поговорить... — я сделала глубокий вдох, стараясь, чтобы мой голос не дрожал от бешенства. Я была полна решимости заявить, что ноги этого человека здесь быть не должно, если они хотят и дальше видеть меня своим клиентом.
— Кстати, я тоже, — внезапно перебил меня Паша. Он приложил указательный палец к своим губам и задумчиво посмотрел на Дмитрия Дмитриевича.
Тот стоял в своей неизменной ослепительно белой рубашке, небрежно перекинув пальто через руку. На фоне студентов и качков он казался настолько высоким и статным, что люди вокруг него невольно выглядели стайкой суетливых детей.
— О чём ты? — нахмурилась я.
— Видишь ли, у него было одно небольшое условие, — Паша понизил голос и заговорщицки посмотрел на меня. — Он очень хотел, чтобы именно ты, Василиса, показала ему пару приёмов бокса. Сказал, что слышал о твоей технике и хочет брать уроки только у лучшей.
Я замерла, глядя на широкую спину Профессора. Тревога сменилась липким осознанием: кажется, из одной клетки – маминой – я только что добровольно запрыгнула в другую.
Моё спасение от маминых нравоучений превратилось в ловушку, спонсируемую человеком, которого я мечтала видеть меньше всего на свете.
Паша смотрел на меня с такой надеждой, будто я была последним бинтом для раненого бойца.
— Ни за что, — отрезала я, выпрямляясь так резко, что позвоночник хрустнул. Я активно замотала головой. — Клуб закрывается через час, Паш! К тому же, я не профессионал. Я знаю пару приёмов, и те – чисто для самообороны. Они вообще не примечательные!
— Василис, — Паша сделал шаг ко мне и мягко, по–отечески положил ладони на мои плечи. — Послушай. Этот человек вложил сюда не просто деньги, он вложил средства, которые спасли нас от застоя. И он сделал это не ради грамоты на стену. Он узнал о нас через общих знакомых, через интернет... он просто хотел помочь.
— А я–то тут при чём?! — я почти перешла на крик, но вовремя спохватилась и зашипела. — Пусть выберет кого–то другого! Того, кто реально умеет бить морды! Посмотри на меня: я просто похудела, я не «качок», у меня мышц–то почти нет, одни амбиции и вредность!
Я закрыла глаза и совсем по–детски, жалобно захныкала, чувствуя, как мир несправедлив. Это было искренне: мне хотелось просто тягать гантель в тишине, а не танцевать на ринге с профессором.
Подозрительно не услышав ответа, я приоткрыла один глаз. Паша стоял в той же позе, но его взгляд... Это был взгляд кота из «Шрека», умноженный на ответственность за выплату аренды зала.
Я громко цокнула языком и закатила глаза с такой силой, что едва не увидела собственный мозг.
— Ладно! — бросила я, разворачиваясь на пятках. — Но если я ему что–нибудь случайно вывихну, виноват будешь ты.
Раздражёнными, тяжёлыми шагами я направилась в сторону боксёрского ринга. Хочет приёмов? Хочет посмотреть, на что способны мои мышцы? Ну хорошо, Дмитрий Дмитриевич. Я с огромным удовольствием покажу вам всё, на что способна девушка, которую довели до белого каления сначала мама, а теперь и Вы.