Глава 14
Один день назад
Сняв с себя куртку, я вдохнула полной грудью: воздух библиотеки был бережно окутан хвойным ароматом и праздничным сиянием. Огромный зал преобразился к Новому году: золотистые гирлянды переплелись с корешками старинных фолиантов, а пушистые еловые лапы на карнизах роняли едва уловимый дух зимнего леса на стройные ряды стеллажей.
Я скользила взглядом по бесконечным полкам, пока не заметила заветный свободный столик в самом дальнем углу, спрятанный в уютной полутени. Сжав в руках свою любимую книгу, страницы которой хранили тепло моих пальцев еще с позарошлого вечера, я наскоро выбрала еще несколько томов для будущих исследований. Их обложки обещали новые миры, маня запахом типографской краски.
Опустившись в глубокое, мягкое кресло, я позволила себе утонуть в тексте. Время летело незаметно, пока последняя точка не поставила финал в моей любимой истории. Я подняла глаза на настенные часы, причудливо украшенные серебристой мишурой. Стрелки неумолимо бежали вперед – Дмитрий Дмитриевич должен был вот–вот прийти.
Я посмотрела на стопку книг, принесенных мною ранее, и мой взгляд упал на одну из них – «Лгунью» Сусанны Георгиевской.
— Эту книгу сейчас очень восхваляют... — прошептала я самой себе, и на губах расцвела смущенная улыбка.
Я осторожно отложила томик в сторону, чувствуя, как горят щеки. — Будет интересно прочитать это с Дмитрием.
Край глаза уловил движение – темная тень скользнула по паркету, приближаясь к моему уединенному уголку.
Сердце радостно подпрыгнуло, совершив кульбит где–то в горле. Я нервно поерзала на мягком сиденье, расправляя складки юбки, и на моих губах сама собой расцвела предвкушающая улыбка.
Но улыбка оборвалась, сменившись надрывным вздохом.
Вместо профессора передо мной вырос Миша. Этот выродок стоял так близко, что его присутствие ощущалось как физическая тошнота.
Худой, до болезненности костлявый, с нелепо обстриженными под единицу волосами, которые делали его лицо еще более неказистым. Его губы растянулись в длинной усмешке, которая всегда доходила до глаз.
Вместо благородного шоколада в нос ударил его неизменный запах – едкая смесь серы и застарелой, дешевой кожи от его куртки. Этот запах словно отравлял праздничный воздух библиотеки, оскверняя хвойный аромат и уют тишины. Весь мой трепетный восторг в мгновение ока превратился в отвращение.
Решив не опускаться до диалога, я лишь плотнее сжала губы и уткнулась в раскрытую книгу, невидящим взором уставившись в строчки. Я медленно закрыла глаза, молясь, чтобы он просто исчез за гранью реальности.
Боковым зрением я видела, как он медленно огибает мой стол, словно стервятник.
Я замерла, превратившись в камень, надеясь, что мое ледяное безразличие заставит его убраться прочь от скуки.
Но он не уходил. Лишь бесцеремонно опустился на стул рядом, и я инстинктивно отодвинулась к самому краю.
Всё изменилось в секунду, когда его ладонь – с этими мертвенно–бледными, длинными костлявыми пальцами – по–хозяйски легла мне на колено.
Я вскочила так резко, что стул жалобно скрипнул по паркету. Грудь тяжело вздымалась, ноздри трепетали от омерзения, вызванного его непристойной близостью. Не дав ему вставить ни слова, я наотмашь влепила ему пощечину.
Тут же, не глядя на вспыхнувший след на его лице, я схватила со стола салфетку и принялась остервенело вытирать ладонь. Мне хотелось содрать с себя само воспоминание о его прикосновении.
— Неужели твоё свободное время настолько никчёмно, что ты решил посвятить его слежке за мной? — моя грудь конвульсивно вздымалась от аверсии.
— Ой, да ладно тебе ломаться. Ты же сама специально села в углу, чтобы я тебя поискал, разве нет? — нелепо произнес он.
Я не удостоила его даже мимолетным взглядом – это было бы слишком большой честью. Просто вытянула руку, указывая тонким пальцем на выход. Каждая секунда в одном помещении с ним ощущалась как физическое загрязнение, и я бы давно скрылась отсюда, если бы не обстоятельства. Ради Дмитрия Дмитриевича я была готова превратиться в статую, в саму выдержку – только бы не позволить этому существу сорвать нашу встречу.
— Уйди с глаз долой, пока ты окончательно не испортил здесь воздух.
А моему глубочайшему удивлению он действительно поднялся на ноги.
— Знаешь ли, я сегодня ждал тебя у входа в университет, — проговорил он, изображая вселенскую скорбь на своем тощем лице. — У нас, помнится, была назначена встреча?
Я стиснула зубы так сильно, что заныли скулы, подавляя желание высказать ему все, что я думаю о его "встречах".
Пусть подавится своей наглостью! Я ни за что в жизни не пойду ни на одно его приглашение – скорее запишусь в монахини.
— Понимаю... — он сострадательно закивал, будто общаясь с умалишенной, хотя я не проронила ни слова. — Променять нашу драгоценную встречу на Диму Волкова? Что ж, плюс к уважению, крошка!
От его вкрадчивых слов мои глаза распахнулись во всю ширь.
Мой сокровенный мир только что треснул. Я надеялась, что Миша давно выкинул это имя из головы. Думала, что он не станет рыть землю там, где ему не место. Я тешила себя иллюзией, что он просто заигрался в свои подростковые игры: помучает меня немного, наскучит сам себе и исчезнет.
Но нет, этот ублюдок не отступит. Он будет вгрызаться в мою жизнь, выпытывать и вынюхивать до тех пор, пока не получит то, чего я сама о себе не ведаю.
Какой смысл спрашивать прямо, чего он хочет? Искренность в его устах – это нелепица.
— Я даже и не подозревал, что он теперь твой профессор... — не дожидаясь моего ответа, он продолжил свою отравленную речь. — Его карьера пойдет ко дну, если весь университет увидит то видео, где он, будучи еще подростком, сорвал с тебя одежду и публично унизил!
Его змеиный шепот проник в мой мозг.
Его карьера пойдет ко дну, если весь университет увидит видео...
— Вижу, ты не в восторге от такой перспективы... — он театрально огляделся и улыбнулся, глядя на часы. — Поэтому лучше поговорить на улице, да? Он ведь скоро придет...
— Да, придет, — наконец, я пересилила тошноту и ответила, глядя ему прямо в глаза. — И если увидит тебя здесь, то одним щелчком переломит твой хребет.
Я почувствовала, как нарастает уверенность в себе.
Уверенность в Диме.
Знала, что он не встретит Мишу дружелюбным похлопыванием по плечу; он будет в несокрушимой ярости от одного факта, что этот выродок находится в том же городе, что и я.
— Поверь, соскребать тебя с этого паркета будет слишком утомительно даже для уборщиц, — безапелляционно произнесла, намекая на его жалкую костлявость.
Заметив, как он нервно сглотнул, я позволила себе холодную усмешку
* * *
С трудом подавила вскрик, когда он с силой пригвоздил меня к стене, сжав мои плечи. Он не позволил мне даже застегнуть куртку или поправить шарф, буквально вышвыривая из тишины библиотеки. Как назло, место дежурной пустовало – иначе она непременно вызвала бы охрану, а то и полицию.
— Думаешь, если трешься с этим идиотом, то тебе типа все можно, да?!
Мои намеки на его худобу явно достигли цели. Однако теперь его ярость казалась мне лишь жалкой театральщиной. Раньше я боялась даже поднять на него взор, трепеща перед каждым его словом и грядущим унижением. Но сейчас страх исчез. Его угрозы о видеозаписи не пугали меня – я знала, что это блеф.
— Напомни–ка, в какой именно момент твое мнение стало настолько значимым, чтобы я утруждала себя сменой тона? — поинтересовалась я с самым невозмутимым видом, будто его пальцы, до сих пор впивавшиеся в мои плечи, были не более чем досадным аксессуаром.
— Ничего–ничего... Скоро ты начнешь ценить его на вес золота, — неопределенно пробормотал он.
Я нахмурилась, предчувствуя неладное, и не зря: его ладони внезапно перекочевали с моих плеч на щеки. Я тут же уперлась руками в его плечи, отчаянно пытаясь восстановить личное пространство, которое этот индивид решил сократить до критического минимума.
— Да что ты творишь?! — выдавила я, когда он бесцеремонно сжал мои щеки, превращая моё лицо в подобие испуганной рыбы и притягивая к себе.
Со стороны мы, должно быть, выглядели как парочка в разгаре страстного свидания.
Боже, какой позор. Мне придется сменить имя и уехать в тундру.
— Что, теперь нравится, а?! — выдохнул он мне прямо в лицо, обдав облаком морозного пара.
Звук проезжающей мимо машины подействовал на меня как ледяной душ. Очнувшись от ступора, я не нашла ничего лучше, чем вложить всё своё возмущение в короткий и точный удар кулаком ему под дых.
— Черт… а ты сильна, девка… — прошипел он, скорчившись.
Его рука нырнула в карман. На долю секунды моя фантазия, воспитанная на плохих боевиках, любезно нарисовала пистолет, но реальность оказалась прозаичнее и куда подлее. На свет явился смартфон.
— Сейчас посмеемся вместе!
Он быстро коснулся экрана и сунул его мне чуть ли не под нос. Там была я. Прежняя я. Пухлый, нелепый подросток с вечно опущенным взглядом, пытающийся спрятать всё свое несовершенство за ладонями.
Глумливый смех Миши и его приятеля, донесшийся из динамика, заставил мое дыхание сбиться. Я смотрела, как камера издевательски меняет фокус с меня на Диму, и каждое их слово падало в тишину между нами тяжелым камнем.
Одно дело – слышать угрозы, и совсем другое – увидеть это. В библиотеке, когда он только заикнулся о видео, я была полна решимости: я это уже пережила, я переросла ту боль. Но сейчас, глядя в экран, я кожей почувствовала ту же беспомощность.
— Знаешь, я привык выжимать из ситуации максимум выгоды, — бросил он, пряча телефон обратно в карман. Его голос доносился до меня словно из–под толщи воды. — Если не хочешь, чтобы твой «триумф» стал главной темой на сайте университета – просто стань моей. Отдайся мне, и вопрос закрыт.
* * *
В настоящее время
Едва переступив порог родного дома, я затворила за собой дверь, отсекая внешний мир. Обувь казалась невыносимо тяжелой, а куртка, небрежно брошенная на крючок, – лишним грузом на плечах.
Я отчаянно пыталась заглушить эхо тех слов, что преследовали меня с того самого момента в его кабинете. Там, сидя на стуле в опасной близости от него, я сдавала свой главный экзамен. Я ни разу не осмелилась поднять взгляд: знала, что если столкнусь с его глазами, плотина рухнет и я разрыдаюсь. Его взор был бы пугающе бесчувственным, а голос – до боли безразличным. Даже отвечая на вопросы, я чувствовала, как дрожь вплетается в каждое мое слово.
Да, в зачетке красовалось «отлично», но эта победа горчила. Не теряя ни секунды, я схватила сумку и почти бегом покинула кабинет.
— О, Василиса! — донесся до меня радостный голос мамы. — Я как раз ждала тебя, чтобы...
Не дослушав, я захлопнула белую дверь ванной, поворачивая замок. В ту же секунду я открыла кран, позволяя шуму воды заглушить мои мысли, и посмотрела на свое отражение, в котором едва узнавала себя.
Как я могла пасть так низко?
Я всей душой презирала человека, ставшего моим профессором, но затем позволила его чарам, его вкрадчивым речам и мимолетным прикосновениям затмить рассудок, стерев из памяти все его прошлые прегрешения.
— Василиса, все хорошо? — раздался за дверью тихий стук и обеспокоенный голос мамы.
Впрочем, винить стоило только себя: я сама сделала этот шаг навстречу обману, поверив тому, кто ни на йоту не изменился. Он жаждал причинить мне двойную боль? Пусть так. Я вынесу это. Я выдержу все, что уже приходилось выдерживать когда–то.
— Да, мам... все хорошо, — выдавила я, поражаясь хрипоте собственного голоса, и тут же прокашлялась. Я сдерживала рвущиеся наружу слезы изо всех сил.
Но в глубине души жила мысль о том, что я прошла через огонь и воду, сохранив при этом свою жизнерадостность и внутренний свет. Эта потаенная сила давала мне надежду: сейчас не время для отчаяния.
Жизнь слишком мимолетна, чтобы тратить ее на оплакивание того, что должно было уйти, освобождая место для новых чувств и событий, которым еще только предстоит расцвести.
— Я хотела сказать... — голос мамы пытался переспорить шум воды, неистово бившейся о фаянс.
Я жадно зачерпнула пригоршню ледяной влаги и ополоснула лицо, стремясь смыть призрачный след прикосновений Михаила, который жгучим клеймом неприязни отпечатался на моей коже.
— ...то есть, обрадовать тебя новостью! — продолжала она за дверью. — Я купила тебе билетик в зимний поход!
Мои руки, растиравшие лицо мягким полотенцем, замерли. Я медленно подняла голову, встречаясь в зеркале с собственным застывшим взглядом. В тишине, наступившей после выключенного крана, я отворила дверь. Мама стояла на пороге с сияющей улыбкой, чуть склонив голову набок – так, словно пыталась заглянуть в самые потаенные уголки ванной, проверяя, не скрываю ли я чего–то запретного.
Она не знала, что единственным «запретным» здесь было то, что она потратила последние сбережения на этот поход.
— Мам, зачем?.. — тяжко выдохнула я, — Разве я просила тебя об этом?
Мама растерянно нахмурилась.
— Но я лишь хотела устроить сюрприз... Скоро Новый год, горы, снег, праздничное чудо...
— Я не умею кататься на коньках! Я в жизни не стояла на лыжах! — вскрикнула я, обрывая её на полуслове.
Я чувствовала, что стою на самом краю бездны, еще мгновение – и я сломаюсь. Душа кровоточила, ведь этот человек – этот монстр, Михаил, – приказал мне завтра явиться к нему домой. Он заявил, что «слишком сильно желает меня». А чтобы у меня не осталось путей к отступлению, чтобы окончательно сломить мою волю и сковать страхом шантажа, он показал мне вторую запись.
Там, в полумраке того особняка, на вечеринке в честь дня рождения... я даже имени её называть не хочу... Дмитрий неистово целовал меня. Его лица не было видно, лишь спина, но этого было достаточно, чтобы осознать: я должна это сделать. Пойти на то, чего делать категорически нельзя, ради него.
Я не могла допустить, чтобы его карьера превратилась в пепел. Я видела, как он дорожит своим делом, какой трепет и уважение вызывает его имя в стенах университета; его портрет уже украшал доску почета как самого талантливого профессора психологии. В его глазах горела жажда созидать, работать, вести за собой. Да, я тайно наблюдала за ним, и в глубине души мечтала делать это вечно.
— Вместо «ура» я снова слышу лишь раздражение, — процедила она. — Любопытно, отчего праздничное предложение вызывает у тебя столь бурную реактивность?
— Реактивность?.. — выдохнула я, замирая. Я едва могла моргнуть, слыша эти витиеватые, заумные фразы из арсенала психологов, которыми мама пыталась меня «исцелить». Она была одержима своей идеей, уверенная, что я все еще глубоко страдаю, не подавая виду.
— Ты сможешь научиться кататься на коньках и лыжах ТАМ. Это новые возможности, Василиса, — мама крепко сжала мою руку. По её тяжелому выдоху я поняла, что она тоже на грани. — Ты обесцениваешь мой ресурс, который я в тебя вкладываю.
Я распахнула глаза в изумлении, будто она говорила со мной, как с каким–то финансовым активом. Резким движением выдернула руку, нервно, истерично посмеялась и отступила на пару шагов. Мой взгляд упал на уже купленную ёлку, мишуру, блестящие игрушки и прочие безделушки, призванные создать новогоднее настроение.
Внезапно развернувшись к ней, я поняла, что больше не в силах сдерживать себя.
— Да не нужен мне твой «ресурс»! — задохнулась от хлынувшего возмущения. — Ты даже не соизволила спросить, почему я на самом деле не хочу туда ехать. Ты настолько поглощена поиском моих травм, что в упор не видишь реального человека!
Мама застыла, словно изваяние. Она судорожно закрыла глаза и сделала прерывистый вдох. В этом безмолвии чувствовалось, как она борется и со своим гневом, и с подступающими слезами.
— И откуда, позволь спросить, у тебя вообще взялись деньги на это? — продолжила, делая шаг навстречу. Она медленно приоткрыла веки, уставившись в пол. — Ты снова заняла у соседей? У коллекторов? Или в банке?
— Я нигде не занимала денег, — отчеканила мама стальным тоном. — Ты же знаешь, я покончила с этим.
— Ложь! — вскричала я. — Я прекрасно знаю цену этих билетов! Они стоят как семь сеансов у твоих чертовых психологов!
Я закрыла лицо руками, пытаясь сдержать рвущиеся наружу рыдания. Слезы, предательски прорвавшись, потекли по щекам, но я резко смахивала их.
— Тебе напомнить, как в семнадцать лет я расплачивалась с твоими долгами?!
— Замолчи сейчас же, Василиса! — хлёсткий выкрик матери заставил меня вздрогнуть всем телом.
Но я не отступила. Однако она, верная своей привычке, вновь пропустила мою боль мимо ушей, словно та была лишь досадным шумом.
— Ты поедешь туда, потому что такова моя воля! Твоё мнение – лишь симптом твоей незрелости. Я – твоя мать, твой единственный истинный ориентир, и я читаю твои мысли лучше, чем ты сама! Ты никогда не осмелишься пойти против меня. НИКОГДА!
Эти слова гулким набатом отозвались в сознании.
Окутанная ледяным спокойствием, я молча направилась в прихожую. Дрожащими руками накинула куртку, влезла в обувь. Заметив мой безмолвный бунт, мама бросилась ко мне и панически вцепилась в мой локоть. В её глазах, расширенных и пугающих, полыхнуло нечто безумное.
— Василиса, куда ты?! Я не давала разрешения! — вскричала она, впиваясь ногтями в мою кожу.
Рванулась, вырывая руку из её мертвой хватки – на локте тут же расцвела тонкая, жгучая полоса пореза.
— Василиса! — этот отчаянный вопль преследовал меня, пока я не захлопнула дверь, оставляя позади удушающую тишину дома. Я уходила туда, где надеялась обрести хотя бы тень того покоя, который был у меня отнят.