Глава 13
Дима стоял перед высоким зеркалом в прихожей, критически осматривая своё отражение. На нём была тяжёлая вязаная кофта тёмно–графитового оттенка с грубой ребристой фактурой. Короткая молния у горловины была слегка распущена, а из–под воротника–стойки виднелась полоска чистой белой футболки.
Плотный край свитера мягко нависал над поясом тёмно–серых брюк.
Этот неформальный образ не имел ничего общего с теми строгими костюмами, в которых его привыкли видеть в университетских аудиториях.
Привычным жестом он слегка взъерошил волосы, а затем принялся их поправлять, добиваясь той степени аккуратности, которая казалась ему уместной. Сегодня он отправлялся в библиотеку. Стоило ему закрыть глаза, как воображение тут же нарисовало знакомую картину: в глубине читального зала, в мягком глубоком кресле, ждёт его студентка. Он почти видел её, окружённую стопками книг, в то время как её огненные волосы ярким нимбом обрамляли лицо, выделяясь на фоне новейших стеллажей.
Сегодня он уедет не в университетскую библиотеку, где каждый шорох мантии коллеги или любопытный взгляд лаборанта могли превратиться в ядовитый слух. Для их встречи он выбрал новую городскую библиотеку, чьи бесконечные лабиринты стеллажей дарили иллюзию анонимности.
Там, среди тысяч чужих историй, их собственная, ещё не написанная до конца, могла дышать свободнее.
Василиса была для него не просто способной студенткой. Она была его искуплением и его самым сладким наказанием.
Профессор до боли ясно помнил тот порыв, тот поцелуй, после которого она сбежала, оставив после себя лишь шлейф недоумения и застывший в глазах страх. Он знал, что сам виноват в тенях её прошлого, и понимал: сейчас нельзя уподобляться импульсивному юнцу.
Нужно действовать как зрелый мужчина – решительно, но с осторожностью сапёра.
Ему стоило огромных усилий сохранять эту внешнюю невозмутимость; когда её пальцы невесомо касались его руки, когда её взгляд теплел, а улыбка становилась искренней. Он чувствовал, как внутри закипает желание снова притянуть её к себе.
Но он сдерживался. Медленно. Верно.
Покинув свой пентхаус, лифт скользнул вниз почти бесшумно, как и его мысли. Дмитрий сел за руль, бросив взгляд на пустующее пассажирское сиденье.
Он предлагал Василисе заехать за ней, хотел сократить эти километры разлуки, но она отказалась, прислав короткое сообщение: «Я приеду сама».
Она всё ещё выстраивала границы, а он, принимая правила этой игры, плавно вывел машину на городское шоссе, держа путь туда, где среди книжной пыли его ждало «огненное» видение.
Прибыв к величественному зданию городской библиотеки, он ощутил непривычное волнение.
Волков пересёк порог, обменялся кивком со старенькой библиотекаршей за стойкой, чей взгляд был скрыт за тонкими стёклами очков, и снял пальто.
Обойдя все столы в читальном зале, он не обнаружил её.
Это было, по меньшей мере, странно.
Он достал телефон и, вместо того чтобы написать короткое сообщение, набрал её номер. Гудки, длинные, пустые, и, наконец, бесстрастный голос автоответчика.
— Разве ты не обещала, Василиса? — вырвалось у него в сердцах.
Раздражённо сунув телефон обратно в карман брюк, он направился к библиотекарше, стараясь придать своему голосу небрежность.
— Прошу прощения, — начал он, — не заходила ли сегодня девушка? Волосы... бордовые, рыжие.
Старушка внимательно посмотрела на него поверх очков и кивнула.
— Ох, да. Была такая красавица. Глаз не оторвать. Пол часа сидела в углу, книги обнимала. А потом… да, ушла с каким–то парнем. Худощавый такой, невзрачный.
Дмитрий застыл в непонимании, а в груди зародилась лёгкая, но жгучая ревность. Неужели? Неужели она обзавелась кавалером? Это изощрённый способ отомстить за прошлое?
Он был зол, расстроен, но под этими эмоциями пульсировала решимость. Он должен был узнать, кто этот парень. Глубоко внутри, в самых потаённых уголках своего сознания, он отказывался верить в это.
Ведь Дмитрий Дмитриевич, наконец, осознал главное: он безумно любит Василису. Свою Василису.
Любил тогда, любит и сейчас.
* * *
Завершив составление бесконечных вопросов по психологии для студенческого зачета, Дмитрий отложил исписанные листки. С тяжелым вздохом он откинулся на спинку стула и уронил голову назад, прижав тыльную сторону ладони к разгоряченному лбу. Веки сомкнулись, но темнота не принесла покоя.
В его измученном сознании не осталось места ни для чего, кроме вчерашнего дня. Он запретил себе обрывать ее телефон звонками и сообщениями, ведь настойчивость могла стать последним толчком, что толкнет Василису в пропасть окончательного игнора.
Для Дмитрия тишина была страшнее любых слов.
Ведь игнорирование – это самый красноречивый способ объявить человеку, что он для тебя больше не существует.
— Василиса... в тебе невозможно ориентироваться, — глухо произнес он, устремив пустой взгляд в потолок и медленно отнимая ладонь от лба. — И эта неизвестность меня разрушает.
Когда резкий стук в дверь нарушил тишину кабинета, Дмитрий Волков мгновенно выпрямился. Он поспешно поднялся, стремясь воспользоваться моментом, пока шли занятия. Это было единственное время, когда можно было пронести экзаменационные билеты в лекционный кабинет, не продираясь сквозь толпу студентов, которые в порыве безудержного смеха не замечают ничего вокруг и задевают плечо преподавателей.
— Занят? — спросил Григорий, мягко притворив за собой дверь.
— Нужно отнести билеты, — глухо отозвался он. — У моей группы сегодня зачет. Впрочем, правильнее будет сказать — экзамен.
— «У моей группы»? — Григорий позволил себе изумленную усмешку. — Насколько мне известно, мой дорогой друг, Анна Александровна не спешит покидать свой пост.
— Я знаю. Но психология в полном объеме закреплена за мной лишь у них. С другими параллелями мы пересекаемся лишь единожды.
Дмитрий размеренными движениями сложил бумаги в дипломат. Щелкнули замки. Тяжело выдохнув, он поднял на Григория прямой взгляд:
— С какой целью заглянул?
Мужчина в замешательстве коснулся затылка, отводя глаза.
— Ох… как бы это ни прозвучало нелепо или даже… по–детски, — он намеренно растягивал слова, и эта тягучая пауза заставила Дмитрия внутренне напрячься. — Наша директриса – а ты знаешь, сколь безгранична её власть в этих стенах – велела тебе немедленно явиться к ней.
— Ну, явлюсь, — спокойно парировал Дима, еще не уловив скрытой тревоги в тоне приятеля.
— Да я не о том, Дим, — Григорий досадливо махнул рукой. — Загорелась она тобой – вот в чем беда. Ты должен разделить с ней ужин... прямо в ее кабинете. — Каждое слово давалось Григорию с видимым трудом, будто он сам ощущал горечь этого унизительного поручения.
Но эта весть не поразила Дмитрия, а лишь пробудила в его душе глухую раздраженность.
— «Должен»? — эхом отозвался он. — Вероятно, я пропустил подписания контракта на обслуживание её чувств. У меня нет ни малейшего желания играть роль Галкина.
Волков решительно направился к выходу, но слова приятеля, брошенные в спину, заставили его замереть на пороге.
— Она уволит меня, Дим. Ты ведь знаешь, после того случая ни одно заведение не распахнет передо мной двери. Если бы я только не поддался хмельному безумию в тот раз...
— Она тебя не уволит, — отчеканил Волков, одарив Щукина свинцовым взглядом.
Не дожидаясь ответа, он покинул кабинет.
Прежде чем погрузиться в этот адский кабинет директрисы, Дмитрий решил завернуть в лекционную аудиторию. Спускаясь по длинной лестнице, он заметил опоздавшую Василису. Она не казалась запыхавшейся от спешки, скорее погруженной в себя. Девушка поднималась, низко опустив голову, лишь громкие шаги Волкова нарушили ее транс, и она наконец подняла на него свои глаза – это невыносимое, слепящее золото – Профессор почувствовал лишь острую вспышку досады.
Вчера этот цвет казался ему драгоценным, сегодня же – как позолота на дешевом фолианте.
Он увидел, как в ней проснулось нервное напряжение, но она все же решительно продолжила подъем. Дима, вопреки своей обычной логике и спешке, замедлил шаг. Когда она оказалась на две ступеньки выше, его рука дернулась сама, помимо его воли.
Пальцы коснулись кончиков ее пальцев – мимолетная, случайная искра, которая мгновенно превратилась в осознанное, цепкое прикосновение. Кожа Василисы оказалась пугающе нежной, почти невесомой на ощупь, и от этого тепла по его предплечью ударил разряд тока.
Он не отпустил ее. Напротив, он медленно, с каким–то методичным изяществом, провел подушечкой большого пальца вверх по ее ладони. Это движение было невероятно интимным и дерзким: он ощутил каждую линию ее судьбы, мягкую ложбинку в центре, где, казалось, сосредоточился весь ее испуганный жар. Профессор чувствовал, как ее ладонь дрогнула, невольно отвечая на его прикосновение.
Наконец, его пальцы сомкнулись на ее запястье. Оно оказалось настолько невесомым, что он явственно ощутил под тонкой кожей сумасшедший, загнанный ритм ее пульса. Он обхватил эту изящную кость, словно заковывая ее в невидимый браслет, и рывком остановил ее движение вверх.
— Почему ты не пришла? — вопрос прозвучал прямо, без обиняков, минуя пустые формальности.
Василиса замялась.
— Я поспешила с решением. Простите.
Эта фраза прозвучала из ее уст с таким обыденным спокойствием, что Дмитрий едва сдерживался, чтобы не вправить ее прекрасные мозги в ее прекрасную голову.
Он потянул ее за руку, и Василиса тихо ахнула. В следующее мгновение он отпустил ее запястье.
Она оступилась на ступеньке и неуклюже повалилась на профессора. Мгновенно среагировав, она отстранилась, прислонив ладонь к его груди, чувствуя под ней такое же бешеное биение чужого сердца.
Ее щеки внезапно вспыхнули ярким румянцем.
Этот невольный прилив крови взбесил Волкова еще сильнее.
«Смущается из–за того, что ушла с каким–то левым типом под ручку, и теперь видит во мне клоуна?»
— Я полагал, что между нами возникло нечто большее, чем просто формальные договоренности, — прошептал Профессор низким голосом. Он ощущал, как ее сладкое дыхание, напоминающее аромат конфет, опаляет его щеку. — Похоже, твой новый спутник уже втолковал тебе, что обязательства передо мной – лишь досадная помеха твоим планам?
Он увидел, как ее глаза пораженно расширяются. Впрочем, это не удивило его: разумеется, она жаждала скрыть это.
— Помеха моим планам?.. — ее миниатюрная ладонь, что все еще покоилась на его груди, медленно сжалась в кулак, словно он произнес жесточайшую ложь, способную оправдать бешеный ритм ее собственного сердца.
Но это была не ложь, а лишь горькая, несладкая правда, которую он знал наверняка.
— У меня нет ни времени, ни малейшего желания обсуждать твою "спешку", — он решительным движением убрал ее руку со своей груди, бесстрастно поправляя складки пиджака. — Готовься к сегодняшнему экзамену.
Он обернулся в последний раз, и спуск по ступеням стал фатальным актом отречения.
Он больше не поднимется, не потянется к ней. К своей Василисе.
Если ее сердце сделало столь немыслимый, столь унизительный для него выбор, он не станет досаждать ей своим присутствием.
Видение вчерашнего дня не исчезало: колючий холод в душе и она, растворившаяся в поцелуе с другим. В тот миг ее миниатюрная ладонь, прежде так доверчиво лежавшая на его груди и чувствовавшая биения его открытого сердца, покоилась на чужом плече.
Эта деталь делала Василису еще более чужой и недостижимой.
* * *
— Просто развернулся... и ушел? — выдохнула я, не в силах скрыть ошеломления.
Сердце все еще гулко билось, от только что схлынувшей близости.
Ненависть к самой себе за эту физиологическую реакцию жгла изнутри: стоило ему коснуться меня или произнести слово, как румянец заливал щеки.
— Теперь и он ведет себя как ребенок, — прошептала я, пытаясь вернуть голосу хоть каплю прежнего высокомерия.
Язвительно цокнув языком, я развернулась, сознательно выпрямила спину и, откашлявшись для пущей важности, продолжила свой путь наверх. Шаги мои были нарочито размеренными.
Я не спешила, хотя прекрасно осознавала, что уже непоправимо опаздываю на занятие.
Мысль о случившемся в библиотеке острым осколком засела в сознании. Я не могла отделаться от гнетущего чувства, что поступила с Дмитрием Дмитриевичем не просто некрасиво – скверно.
Причина, вынудившая меня сбежать, была весомой, но это не смягчало вины.
— Неужели он и вправду так разозлился из–за моего внезапного исчезновения? — не понимала я. — Я же отправила ему сообщение, что планы изменились!
Это воспоминание заставило меня автоматически потянуться к телефону. Я открыла наш чат, ища свои слова... но сообщения там не было.
Я судорожно сжала смартфон в руке, закрывая глаза до боли в висках.
Конечно. Сообщение не могло отправиться. Его в тот самый момент выхватил из моих рук этот... выродок.
— Стоп, — выдохнула я, испепеляя взглядом телефон в руке.
Ярость, клокотавшая в груди, внезапно замерла, уступив место пронизывающему страху.
Я резко развернулась всем телом, мои движения были загнанными. Испуганный взгляд устремился туда, куда только что ушел профессор.
Если мое сообщение не отправилось, он мог бы просто подойти и спокойно поговорить со мной. Но он этого не сделал. Его слова, его ледяной тон, его потаенная, клокочущая злость и пронзительная, глубокая разочарованность – все это было не из–за моего ухода из библиотеки. Все это было из–за...
«Похоже, твой новый спутник уже втолковал тебе, что обязательства передо мной – лишь досадная помеха твоим планам?»
Тишина коридора вдруг обернулась удушливым вакуумом.
Я полагала, наивная дура, что его разочарование – это из–за моего ухода.
Но теперь, когда его слова просочились в каждую клеточку моего сознания, все встало на свои места с болезненной четкостью.
Он видел нас. Я была в этом уверена, как никогда. Но, о Господи, похоже, он не только наблюдал, но и слышал!
Мой маршрут резко изменился: я свернула к лестнице и почти бегом спустилась вниз. В голове пульсировала мысль: сейчас он наверняка воспользуется своими связями, чтобы найти Мишу в социальных сетях. И у Дмитрия Дмитриевича, я знала, возможностей для этого было предостаточно.
Но нет… я не могла допустить, чтобы профессор подверг свою карьеру риску из–за меня. Ни за что.
Я устремилась к лекционному кабинету, где через десять минут должен будет начаться зачет.
Подлетев к двери, я услышала его голос. Он разговаривал по телефону.
Резко остановившись, как вкопанная, я прижалась к холодной стене, пытаясь бесшумно отдышаться.
— Получилось? — донеслось до меня. Голос его с оттенком холодного удивления.
Я не хотела подслушивать чужой разговор, но он продолжил:
— Это было ожидаемо. На чужие деньги всё получится.
Я нахмурилась, и внутреннее сопротивление тут же сменилось непреодолимым желанием услышать каждое слово.
— Оплошность? Хочешь еще вдвойне сделать ей больно? Дерзай, я хочу снова поглянуть на тебя и на неё.
Кончики моих пальцев мгновенно заледенели, пронизанные узнаваемым ужасом.
Я начинала понимать, о чем именно и, главное, с кем он сейчас говорит.
— Идиот, я ни на твоей стороне, и ни на её.
А на чьей же ты тогда, Дмитрий? Усиживаешься на двух стульях, наблюдаешь со стороны? Неужели сейчас, вот так, буднично и равнодушно, ты говоришь обо мне?
Хрупкий росток надежды отчаянно цеплялся за легкие, моля, чтобы мои чудовищные подозрения оказались лишь плодом разыгравшегося воображения.
— Теперь и ей платить за то, что она ошиблась, влюбившись в меня? — лениво выдохнул он в трубку.
Я тут же, инстинктивно, прижала ладонь к левой стороне груди, пытаясь унять дикую пляску сердца.
Дима, пожалуйста, дай мне знак, хоть какой–то намек, что ты сейчас говоришь не обо мне с этим отчужденным равнодушием...
— Миш, твоё желание вытрясти из каждой ситуации выгоду просто поражает.
Когда он произнес это проклятое имя, я потеряла равновесие, но вовремя коснулась холодной опоры стены, удержав себя от падения.
Имя подтвердило самые страшные догадки.
— Попробуй снова пошантажировать, если выдержит.
Мир качнулся. Сначала пришло отрицание, но следом за ним обрушилась осознанность.
Все странные совпадения, внезапное появление Миши, его намеки, его двусмысленные взгляды – всё это сложилось в одну уродливую картину.
Это была игра. Старая, отвратительная игра, в которую они вдвоем играли со мной еще в школе. Подослать Мишу, чтобы помучил, чтобы они могли вместе посмеяться над тем, как я снова и снова наступаю на одни и те же грабли.
Шок был таким сильным, что звуки внезапно пропали, сменившись сверлящим звоном в ушах.
Стены коридора начали медленно сжиматься, потолок стал невыносимо низким.
А сердце, казалось, решило остановиться навсегда.