Ставлю «неуд»

— Прежде, чем мы продолжим урок, я вынужден исполнить роль ретранслятора воли нашего глубокоуважаемого проректора.
Не воспринимая ни единого слова, я ожесточенно вгрызалась карандашом в бумагу. На листке проступали глаза, скованные терновыми шипами, и каждый штрих отзывался сухим хрустом ломающегося грифеля.
Внезапное прикосновение Зефирки обожгло мои мысли.
— Лисичка, вообще–то, информация на вес золота, — она кивнула в сторону кафедры, с опаской покосившись на мой жутковатый набросок.
Выдохнув скопившееся раздражение, я заставила себя поднять глаза на профессора.
— Нас ожидает серия зимних походов. Обязательная явка – это не моё пожелание, а, цитирую, «необходимое условие единения студенческого коллектива».
Он стоял у интерактивной доски, и холодное свечение экрана очерчивало его силуэт, превращая фигуру в графичную колонну.
— Для тех, чья хрупкая натура или внезапно обострившаяся аллергия на снег не позволят принять участие в этом триумфе воли, предусмотрен бюрократический выход. Либо вы присутствуете лично, либо предоставляете справку, заверенную всеми печатями преисподней. — Когда он поднял руку, чтобы коснуться сенсорного экрана, рукав его чуть сдвинулся, обнажая ослепительно белую манжету и тяжелый металл часов – символ его подчиненной секундам жизни.
— О приятном: университет берет на себя расходы на дорогу, питание, аренду оборудования и проживание, — Дмитрий Дмитриевич сделал паузу, и его взгляд, полного ожидания, скользнул по рядам. Я знала, чувствовала, что он ищет меня. Выпрямив осанку, я приковала свой взгляд к нему. Он поймал мой вызов, и его глаза заглянули в самые мои глубины.
Я просто не могла – да и не желала – отводить взгляд, принимая этот немой поединок. — Однако, за вход в этот заснеженный рай придется немного доплатить. В честь Нового года вам милостиво предоставляется скидка – аттракцион невиданной щедрости, не иначе.
Но стоило ему замолчать на мгновение, вглядываясь в мои черты, как я ловила знакомую, едва заметную складку между бровей – единственный осколок того прошлого, что еще принадлежал мне.
— На этом официальная часть экзекуции окончена. Будем надеяться, что ваши лыжи окажутся быстрее, чем мое желание поставить вам незачет. А теперь вернемся к лекции...
Он закончил говорить ровно в тот момент, когда на мой телефон пришло уведомление. Раздраженно цокнув, я неохотно подняла его и мои глаза расширились: сообщение пришло с номера, который заканчивался на три девятки.
Снова этот склизкий, скверный, тошнотворный объект преследовал меня уже повсюду – теперь уже и в социальной сети. «Нам нужно поговорить по звонку. Это срочно, крошк».
Я судорожно сглотнула, пытаясь подавить рвотный рефлекс и застыла, не в силах ни встать, ни пошевелиться.
Я просто отложила телефон и попыталась снова сосредоточиться на Дмитрии Дмитриевиче. Но звук уведомления настойчиво повторился. Резким движением я схватила аппарат и прочла второе сообщение.
«Ты думаешь, ты самая умная, раз молчишь? Последствия такого поведения обычно не самые лучшие для тебя...»
Эти три гребаные точки стали последней каплей.
Сорвавшись, я резко встала (слава богу, бесшумно) и выскользнула из аудитории. Добравшись до женского туалета, я тут же набрала номер этого козла.
— Что тебе нужно, а?! — прошипела я в трубку. — Оставь меня в покое! Хочешь денег – я дам, сколько скажешь, но только исчезни!
— Знаешь, — его голос в трубке сочился издевкой, — твоя ярость и эта вспыльчивость только раззадоривают меня. Так гораздо интереснее играть в этот спектакль.
Я судорожно сжала смартфон, но через секунду пальцы обмякли.
Всмотревшись в свое бледное лицо в зеркале, я зацепилась за его оговорку.
— «Спектакль»? — переспросила я, ловя его на слове. — Ты что, преследовал меня ради какой–то выгоды?
Тишина на том конце провода стала ответом.
За дверью туалета раздался резкий звонок, возвещающий о конце занятии.
— Ерунда, — выплюнул он.
Эта заминка была красноречивее любых слов.
— Да неужели? — я победно улыбнулась собственному отражению. — Тебя подослали играть эту роль. Ты ведь меня ненавидишь не меньше, чем я тебя. Сколько тебе пообещали за эту пьесу?
— Я сказал: не неси чушь! — его ярость вспыхнула мгновенно, но он тут же взял себя в руки. — Нафантазировала себе бог знает что из–за одного слова... Встретимся после твоих занятии. Мне нужно сказать тебе кое–что важное. И поверь, тебе лучше прийти.
Я первой сбросила вызов, проигнорировав его настойчивое предложение, больше похожее на приказ, и снова посмотрела на себя в зеркало.
Он хочет встречи.
Вчера он уже торчал под моими окнами, но так и не решился озвучить цель своего визита. Что ж, сегодня я, пожалуй, вытяну из него, что за «спектакль» он задумал.
Я пулей вылетела из туалета и понеслась к аудитории, лавируя между студентами. Заскочив в кабинет, я поднялась к Ярославе. Она удивленно вскинула брови при моем появлении.
— Тебя не было целую вечность, —отметила она.
Я слабо улыбнулась, молча кивая, складывая принадлежности в сумку.
— Прикинь, в столовке сегодня разносолы! воодушевленно добавила она. — Круассаны, пицца, чизкейки – целый пир!
— И, кстати, нам нужно поторапливаться, иначе застрянем в очереди длиной с мой язык! — вклинился Ивлев, заговорщицки мне подмигнув.
Я не удержалась и искренне, по–мышиному рассмеялась.
Ярослава юмора не оценила и легонько щелкнула Никиту по лбу.
— Ивлев, фу!
Парень картинно закатил глаза, и мы втроем направились к выходу. Весь мой энтузиазм испарился в ту же секунду, стоило мне услышать его.
— Василиса.
Звучный, богатый обертонами голос заставил меня замереть.
Друзья, шепнув, что займут место в столовой, поспешили уйти. Оставив меня одну.
Заправив выбившуюся прядь за ухо, я медленно подошла к его столу. Профессор стоя наводил порядок в бумагах.
— Да, Дмитрий Дмитриевич?
Я невольно засмотрелась на его руки: узкие ладони, длинные, чуткие пальцы с безупречно подстриженными ногтями вдруг замерли на полпути.
Через мгновение он обернулся.
Я застыла, не в силах отвести взгляд.
Его взор стал еще более цепким. Он смотрел на меня так, словно пытался вспомнить, кто я такая... И, кажется, в моем взгляде читалось то же самое.
— Прости меня за мою... несдержанность. Это было крайне непрофессионально с моей стороны — поддаться импульсу, который я, по правде говоря, не смог классифицировать до конца. — Он говорил безупречно ровным тоном, но я кожей чувствовала, как за этой маской таится неоправданная нежность.
Когда его пальцы едва коснулись моей ладони, медленно и бережно очерчивая контуры, я, сама того не осознавая, ответила на этот жест.
Мои пальцы робко двинулись навстречу, задевая его кожу.
Может, это и было всего лишь прикосновение – мимолетное и невинное, – но оно разожгло в моей душе настоящий пожар.
— Мне не хотелось бы, чтобы этот инцидент возвел между нами стену, но я также понимаю, что прежняя дистанция уже невозможна. — Его глаза, цвета влажного чернозема, впились в мои и не отпускали. Ни единого движения век, ни единого отвода взгляда – казалось, этот безмолвный диалог имел для него первостепенное значение.
Наши пальцы добровольно соприкасались кончиками, но не до конца.
Что–то незримое удерживало нас обоих от завершения этого жеста.
— Но если я буду до конца честен – хотя бы перед самим собой – я не могу обещать, что найду в себе силы искренне сожалеть о случившемся.
Я не могу обещать, что найду в себе силы искренне сожалеть о случившемся.
Услышанное заставило меня растерянно замигать, а в горле встал вязкий ком. Глубокий вдох не принес облегчения, лишь помог протолкнуть внутрь этот колючий сгусток неопределенности.
— Нет необходимости в чувстве вины, —мой голос прозвучал мягко, почти неузнаваемо. В тот момент, когда его пальцы скользнули между моими в немом, осторожном жесте, дыхание перехватило. Грудь сдавило сладким спазмом, и я замерла, боясь сделать даже мимолетный вдох. — Ф–факт того, что я отвечала на ваши действия, аннулирует любые обвинения в ваш адрес. Если бы ситуация была односторонней, мы бы сейчас говорили иначе.
После моих вежливых, даже искренних слов, Дмитрий Дмитриевич сделал едва заметный шаг вперед, сокращая и без того мизерное расстояние между нами.
Я не дрогнула, не отступила назад.
Я просто не могла.
Стоило ему слегка наклонится вперед, как меня тут же окутало плотное облако его парфюма.
Инстинктивно поддавшись чуть выше, я умиротворенно, стараясь не выдать себя, вдыхала этот осязаемый аромат: терпкий лесной орех, согретый мягкими нотами горького шоколада.
Запах напоминал о зимних вечерах у камина и ощущался как невидимый кашемировый плед, от которого по коже разливалось непрошеное тепло.
— И всё же, позволь мне загладить эту неловкость делом, — пока его пальцы всё так же плавно скользили по моей коже, я каждой клеточкой ощущала жгучее любопытство. — Твоя любовь к книгохранилищам не осталась незамеченной. Я не раз замечал, с каким упоением ты сидишь в библиотеке. Кажется, книги понимают тебя лучше, чем люди.
Я замерла, невольно приоткрыв губы от охватившего меня смятения. Значит, он все это время исподтишка наблюдал за мной в библиотеке?
— Могу ли я надеяться на твое согласие провести там ближайший час вместе? У меня есть ключи от архива редких рукописей, куда закрыт доступ обычным посетителям. — Подманивал меня профессор, и перед этим искушением я была бессильна – его слова подействовали на меня так, что я окончательно растаяла. — Позволь мне стать твоим проводником туда сегодня вечером? Обещаю, я не нарушу твоего уединения, если ты сама того не пожелаешь.
Весь мой здравый смысл кричал, что это ловушка, прикрытая безупречными манерами, ведь я годами выстраивала между нами стену из ледяного безразличия и жгучей неприязни, но он нашел в ней самое уязвимое место – мою любовь к книжному покою.
Его голос понизился до доверительного шепота, а этот запах лесного ореха, окутал меня словно кокон.
Он не приказывал, не требовал – он просил. И эта несвойственная ему мягкость, почти робость, пробила в моей ненависти брешь, которую не удалось бы пробить никакому давлению.
Глупая улыбка так и норовила расцвести на моём лице. Смущенно опустив глаза, я поджала губы, но уголки всё равно ползли вверх.
— Хорошо, — выдохнула я, наконец поднимая взгляд и тут же прикусывая внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать пробивающееся веселье. Исчезни, проклятая улыбка! — Я буду рада вашей компании.
Он, конечно, заметил, как я изо всех сил держусь, чтобы не расплыться в улыбке от нахлынувшей отрады. В ответ он усмехнулся лишь уголком губ.
И эта его реакция меня не разозлила – наоборот, подтолкнула к тому, чтобы наконец улыбнуться открыто.
— Что ж, я весьма доволен, — произнес он. — Твои друзья, наверное, заждались?
Он выразительно взглянул на дверь. Я ахнула, кивнула и опустила взгляд на наши руки – почти сплетенные пальцы, которые мгновение назад так тягуче ласкали друг друга. Неохотно убрав свою ладонь, сжала ручку сумки обеими руками, развернулась и побежала к выходу.
Как только он скрылся из виду, позволила себе расплыться в широкой улыбке, чуть ли не смеясь от счастья.
Я не знала, действительно не знала почему, но этот момент подарил мне невероятный душевный подъем и ощущение лучезарности.
И в тот же миг я совершенно забыла о назначенной встрече с Рубыкиным.
Глядя лишь на одно знакомое, красивое и значимое лицо, я, кажется, никогда о ней не вспомню.