Глава 4
Я замерла в нескольких шагах от двери, разделявшей мой хрупкий покой и его властное присутствие.
В ладони, ставшей вдруг влажной, я сжимала поддельную справку - мой единственный билет в спасение, который я боялась превратить в жалкий комок бумаги.
Каждой клеточкой существа я противилась этой встрече, желая раствориться, лишь бы не вступать с ним в диалог.
Но к чему это смятение? Разум твердил: всё кончено. Он - лишь профессор, я - лишь студентка. Между нами выжженная земля, на которой больше не прорасти прошлому. Ничто не должно помешать мне просто войти и отдать этот лист.
Просто... отдать справку.
Отдать... и уйти.
Мой шаг был тверд, поступь - уверенна. С высоко вскинутым подбородком я приближалась к заветной двери. Но едва приблизившись к проему, она распахнулась, и я, охваченная внезапным испугом, едва не оступилась.
Профессор инстинктивно протянул руку, предлагая немую поддержку, но я, собрав волю в кулак, удержала равновесие.
Не приняв его помощи, я вложила в его протянутую ладонь свою справку.
- Это документ, удостоверяющий причину моего вчерашнего... поспешного ухода, - произнесла я тихо, избегая его взгляда. Резко развернувшись, я собралась уйти, но его голос остановил меня. К счастью, он не коснулся меня, лишь его слова пронзили воздух.
Я не осмелилась обернуться. Всепоглощающий, до дрожи знакомый аромат его одеколона, с горькими, терпкими нотками шоколада, грозил лишить меня рассудка, погрузив в водоворот болезненных воспоминаний. Это был бы крах.
- У меня как раз сейчас лекция у твоей группы, - его голос, обманчиво спокойный, прозвучал над самым ухом. - Полагаю, у нас будет время обсудить твоё... бегство.
Я невольно вжала голову в плечи, услышав тяжелые, размеренные шаги за спиной и сухой щелчок закрывающейся двери.
Этот звук и его присутствие за спиной отозвались во мне болезненным эхом прошлого. Перед глазами вспыхнуло воспоминание, от которого до сих пор жгло в груди: тот день, когда он, еще будучи просто Димой, так же неслышно подкрался сзади. Пока я, ничего не подозревая, грелась в лучах мнимой близости, он приклеил к моей спине позорный листок с надписью «бекон в панировке».
Мне было невероятно стыдно. Я проходила так целый день по школе, совершенно не заметив этой надписи. И хуже всего было то, что никто из окружающих не сказал мне об этом, даже намеком. Я чувствовала себя такой глупой и униженной, что хотелось просто испариться.
Но реальность грубо ворвалась в мои мысли: Дмитрий Дмитриевич, холодный и отстраненный, просто прошел мимо, даже не взглянув в мою сторону. Я судорожно выдохнула, чувствуя, как кислород обжигает легкие.
Конечно, к чему почтенному профессору опускаться до ребяческих выходок?
Его фигура удалялась, а я заставила себя двинуться следом.
Расстояние между нами было достаточным, но я кожей чувствовала исходящую от него ауру власти, которая душила меня, заставляя корчиться от невыносимого дискомфорта.
* * *
- «Семейные обстоятельства... Экстренный вызов в связи с состоянием здоровья матери».
Каждое слово, сорвавшееся с его губ, казалось весомым.
Пальцы мелко, лихорадочно дрожали, выбивая рваный ритм по ткани юбки. Я не сводила глаз с листка в его руках, боясь, что он прочтет, нет, не дай Бог он вцепится взглядом в каждую букву, в каждый неровный росчерк ручки...
- Да, всё верно, - мой голос надломился, выдавая смятение. - Домой пришла беда. Маме плохо стало.
Он медленно отложил справку.
Движение было нарочито спокойным, лишенным прежней вальяжности.
Раньше он позволял себе небрежность: расслабленная поза, распахнутая спортивная кофта, пренебрежительный, почти колючий взгляд, обращенный на меня - глупую школьницу.
Но сейчас всё изменилось.
Профессор откинулся на спинку стула, и в этом жесте сквозила пугающая мужественность. Никаких скрещенных ног или рук, спрятанных в карманы брюк.
Он сидел прямо и властно.
От этого нового, взрослого и пронзительного взгляда внутри всё стягивалось в тугой узел, лишая возможности дышать.
- Я ставлю тебе «неуд».
Перед глазами поплыло всё, что только можно.
Передо мной сидел человек, чье высокомерие граничило с жестокостью.
В эту секунду он казался мне средоточием всего самого низменного: наглый, непробиваемый, самовлюбленный субъект с ледяным сердцем. Его надменность душила, а самодовольный вид вызывал почти физическую тошноту. Бесчувственный и ничтожный в своем величии.
- Что, простите? - мой голос сорвался на свистящий шепот. - За что?!
Профессор слегка наклонил голову, и в его глазах блеснула искра холодного торжества.
- Твоя забота о матери выглядела бы почти трогательно, - в его интонации проскользнула ядовитая усмешка, - если бы она не была оформлена шрифтом, который в официальных медучреждениях не используют со времен палеолита.
Он небрежно щелкнул пальцем по листу бумаги. - Ставлю «неуд» за неуклюжую попытку подлога. А за твой артистизм, увы, в моей учебной программе баллов не предусмотрено.
Я медленно закрыла глаза, чувствуя, как до боли сводит челюсть.
Спасибо вам, мои драгоценные Мартин и Ярослава. Без вашей "помощи" я бы точно не пропала...
- Это ошибка врачей, но определенно не моя. Ваше решение несправедливо, - я чеканила каждое слово, силясь сохранить в голосе стальную твердость.
Внутри всё дрожало от ужаса перед тем, что он меня раскусил, но я не могла позволить себе ни единого лишнего жеста, ни одного предательского взгляда. Я должна была стоять на своем до конца, даже если земля уходила из-под ног.
- Видишь ли, - его голос вдруг опасно понизился, обретая вкрадчивую, почти интимную глубину, от которой по моей коже пробежал мороз, - я отношусь к документам с тем же религиозным почтением, с каким ты, судя по всему, относишься к драматическим эффектам.
Он посмотрел на меня в упор.
- Я слишком серьезно воспринимаю бумаги, чтобы прощать подобную самодеятельность.
Внезапная трель уведомления на его телефоне разорвала натянутую нить нашего разговора. Видимо, дела не терпели отлагательств - Дмитрий Дмитриевич стремительно поднялся и направился к выходу, оставляя меня в гнетущей пустоте кабинета.
Я стояла, судорожно сжимая и разжимая кулаки. Мысли путались, сбиваясь в беспорядочный рой: что делать? Как спасти положение? Плана не было, была лишь слепая паника и жгучая обида. Наплевав на гордость и остатки здравого смысла, я бросилась вслед за ним. В два прыжка преодолев расстояние, я отчаянно поймала его за руку, обхватив ладонью его крепкое предплечье.
- Профессор, подождите... - я испуганно отдернула руку, будто коснулась раскаленного металла. Спрятав ладони за спину, я замерла, не решаясь поднять взгляд. - Пожалуйста... не ставьте «неуд». Простите за эту подделку. Я знаю, что поступила непрофессионально.
- Сделаешь презентацию на пятнадцать слайдов. Тема - любая из курса психологии, - его голос прозвучал ровно, но в этой прохладной интонации скользнула опасная уступка. - Тогда, возможно, я сменю гнев на милость.
Я резко вскинула голову. Впервые я добровольно позволила себе утонуть в его безжалостных глазах.
- Из-за одной-единственной оплошности... целых пятнадцать слайдов? - выдохнула я, не веря, что он всерьез назначает такую цену.
- Именно так. Из-за твоей, как ты выразилась, «оплошности». Но условия будут мои. Расскажешь материал либо в аудитории, либо... у меня дома. Выбирай.
Этот ультиматум ударил наотмашь. Я не успела даже глотка воздуха сделать, чтобы ответить, как он резко развернулся и ушел, оставив после себя шлейф дорогого парфюма и ледяного спокойствия.
Либо в университете, либо у меня дома.
Да кем он себя возомнил?
Сердце колотилось о ребра от пугающего бессилия.
Как у него вообще повернулся язык предложить такое? Это не просто строгость, это за гранью.
Он не профессор. Он человек, у которого нет совести и чести.
* * *
Ярослава подалась вперед, и ее голос, обычно звонкий, стал вкрадчивым:
- Действительно... всё заметил?
Ее взгляд скользнул по моему носу, улавливая, как мои ноздри трепещут, выдавая клокочущую внутри ярость.
Я медленно повернула голову, словно механизм запущенной бомбы замедленного действия.
- Вы что... не могли проверить, как пишут медицинские учреждения? - я впилась в нее взглядом, чувствуя, как желчь поднимается к горлу. - Теперь, ради того, чтобы он соизволил допустить меня к экзамену по своему чертову предмету, нужно подготовить презентацию на пятнадцать слайдов...
Я запустила пальцы в волосы, безжалостно взъерошив их, и с глухим стуком уронила лоб на прохладную поверхность парты.
Мир сузился до размеров деревянной столешницы и монотонного, рокочущего голоса Дмитрия Дмитриевича, который невозмутимо вплетал нити новой темы в душную атмосферу аудитории.
Я лишь рвано втягивала носом воздух.
- Может... он еще смилуется? - едва слышно прошептала Ярослава.
Я медленно, пугающе плавно оторвала лоб от парты и повернула голову.
Мой взгляд, обещающий расправу, пригвоздил подругу к месту. Ярослава тут же осеклась, неловко поджала губы и, уставившись в тетрадь, принялась ожесточенно что-то черкать, лишь бы не встречаться со мной глазами.
Когда резкий звук звонка вспорол тишину, аудитория взорвалась движением: студенты хлынули к дверям, спеша в сторону столовой.
Ярослава, помедлив, осторожно коснулась моего плеча.
- Тебе... принести что-нибудь поесть? - тихо спросила она.
Я подняла на нее глаза, в которых всё еще плясали искры ярости, и чеканя каждое слово, процедила сквозь плотно сжатые зубы:
- Успокоительное.
Все те бесконечные полтора часа, что длилась лекция, я буквально испепеляла подругу взглядом. Ярослава сидела не шевелясь, кожей чувствуя мою ярость, ведь она даже не удосужилась проверить эту злосчастную справку!
Это был провал по всем фронтам: не тот почерк, небрежные мазки чернил и, как финальный аккорд в моей смертной казни, - совершенно иная дата.
Мартину тоже не поздоровится - я уже мысленно готовила для него «мощнейший чополах», который он запомнит надолго.
- Буду ждать тебя в столовой, - бросила Яра, исчезая за дверью кабинета.
Ранее решение пришло само собой: я буду делать эту презентацию здесь, в университете. Дома у него? Ни за что. Даже под страхом отчисления, даже если на кону будет стоять моя жизнь, я не переступлю порог его личного пространства.
Появиться в его квартире значило бы признать поражение, впустить его испепеляющий взгляд под кожу там, где я должна чувствовать себя в безопасности. Еще чего! Пусть захлебнется своим высокомерием в одиночестве.
- Профессор! - вырвалось у меня негромко.
Он замер. Голова медленно повернулась в мою сторону, и я почувствовала этот взгляд, еще до того, как его увидела. Лихорадочно запихивая вещи в сумку, я устремилась вниз по ступеням.
Каблуки моих туфель - неброских, благородного бордового цвета, идеально гармонирующих с серой юбкой-солнце и водолазкой того же винного оттенка - отбивали уверенный ритм.
Я спускалась с непринужденной грацией.
Но стоило мне на мгновение поднять глаза, как уверенность рухнула.
Его испепеляющий взгляд не просто ждал меня внизу - он впивался, рвал мою душу на части, лишал воздуха и почвы под ногами.
Под этим невыносимым, тяжелым взором моя нога соскользнула с края ступени. Я снова чуть было не рухнула, но древний инстинкт самосохранения сработал быстрее сознания: пальцы мертвой хваткой вцепились в холодные перила.
Мои щеки в этот момент горели так, как будто на них решили устроить демо-версию ада специально для студентов, не сдавших зачет.
Я пропустила сквозь пальцы пряди своих огненно-рыжих волос, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Пальцы до белизны в костяшках впились в кожаные лямки сумки. Отводя взгляд к тяжелым дверям, я едва слышно, но твердо произнесла:
- Я подготовлю для Вас эту презентацию... Но показывать буду исключительно в стенах университета.
Тишина, вновь воцарившаяся в кабинете, казалась почти осязаемой.
Неужели ему так трудно сорвать с губ хотя бы слово? Почему я вынуждена задыхаться в этом ожидании? Я чувствовала, как внутри закипает глухое раздражение вперемешку с желанием немедленно сбежать.
Он ведь получил то, что хотел, верно?
Развернувшись, я уже готова была скрыться за дверью, но стоило мне сделать лишь пару шагов, как его голос заставил меня замереть на месте:
- И что же сподвигло тебя на такую решительность?
- Этот вариант самый достойный, - произнесла я, медленно разворачиваясь. Я собрала в кулак всю свою гордость, чтобы смело взглянуть ему прямо в глаза. - К тому же, здесь предусмотрена охрана... на тот случай, если ваша критика моей работы внезапно выйдет за рамки профессиональной дискуссии.
После этих слов, этих моих слов, прозвучавших так уверенно, что я невольно почувствовала прилив гордости за себя, в воздухе снова появилось отишие.
Он начал медленно, целеустремленно шагать ко мне, а я, словно прикованная, смогла лишь инстинктивно отступить в противоположную сторону.
- Что ж, тогда... удачи. Срок выполнения - четыре дня. Ни днем позже, ни днем раньше, - его голос звучал пугающе близко, почти у самой макушки.
До чего же он высокий! Эта разница в росте не просто ощущалась - она бесила, вызывая острое чувство раздражения.
Пришлось отвернуться, уставиться в сторону или в пол, лишь бы не смотреть на него.
Он прошел мимо меня, вновь игнорируя мое присутствие, и покинул кабинет.
- Да как я, черт возьми, смогу все это сделать всего за четыре дня?! - вырвалось у меня в отчаянии. Я знала, что он уже не услышит. - Наглый... придурок!
* * *
Все эти четыре бесконечных дня я пребывала в недобровольном плену у строк и смыслов. Едва я успевала заполнить один пробел, как передо мной вновь разверзалась пустота чистых слайдов.
Моим единственным спасением в этом океане данных стала книга Канемана, принесенная Ярославой.
- Всё еще сражаешься? - тихий, исполненный материнской нежности голос коснулся моего слуха. В дверном проеме показалась мама.
- Уже как раз заканчиваю, - отозвалась я, не смея поднять взгляда, пока пальцы продолжали свой лихорадочный танец на клавишах. - Сегодня пойду сдавать.
Мама неслышно подошла со спины, и я почувствовала мимолетное, теплое касание её губ у себя на виске.
- Пятнадцать слайдов... Какое непосильное бремя, - прошептала она, глядя на экран.
Я отозвалась коротким, нервным смешком, в котором сквозило крайнее истощение.
- Это университет, мам. Требования преподавателей неумолимы. Ты же знаешь.
- О, мне ли не знать... - в голосе мамы прозвучала тихая гордость. - И дипломные, и курсовые ты всегда защищала блестяще. Вся в меня.
Она вновь коснулась губами моего виска, оставляя след материнского тепла. Я улыбнулась, согретая этой верой в меня, но стоило двери за мамой закрыться, как маска спокойствия осыпалась пеплом.
Я обхватила голову руками, впиваясь пальцами в волосы, словно физическая боль могла заглушить этот неистовый гул в висках.
- Еще три... Всего три пустых слайда, - прошептала я в пустоту комнаты, и в моем голосе сквозила смертельная усталость.
Весь собранный материал уже был бережно рассыпан по страницам, источник иссяк, а жадные слайды всё еще требовали наполнения.
А ведь сегодня - день, когда мне придется не просто отдать плоды своих бессонных ночей, но и защитить их перед холодным взглядом профессора.
И именно в этот момент, когда разум, казалось, окончательно зашел в тупик, вспыхнула искра.
Родилась идея - дерзкая, сильная, пронзительная. Творческое чутье, которое никогда не подводило меня в часы нужды, вновь подало голос.
Я занесла пальцы над клавиатурой, губы тронула торжествующая ухмылка.
Думаю, Дмитрий Дмитриевич будет впечатлен...