Глава 2
- И я прошу обращаться ко мне как «Профессор», исключая все прочие титулы. Это не вопрос моего тщеславия, это вопрос субординации и вашего понимания иерархии, которая в психологии значит гораздо больше, чем вам кажется на третьем курсе. - Дмитрий Дмитриевич чинно сложил руки на груди. - Вы поступили сюда, чтобы изучать человеческую душу и механизмы поведения. Предмет «Общая психология» - это фундамент. Если у этого здания будет кривой фундамент, вы не станете врачевателями душ, вы станете их разрушителями. Я здесь для того, чтобы этого не допускать.
Дмитрий Дмитриевич. Или, как он обожает себя именовать, "профессор" - развернулся к доске, с театральной важностью потянувшись к маркеру.
- Теперь о правилах. - Чеканно произнес он, и быстрым, уверенным движением начертал первое правило идеально ровным почерком.
- Первое - дисциплина. Психология начинается с самоконтроля. Если вы не способны контролировать свое время и прийти на лекцию вовремя, вы не сможете контролировать терапевтическую сессию в будущем.
Профессор снова отвернулся к доске, с каким-то самодовольным изяществом вырисовывая второй пункт. Глядя на его прямую спину, я поймала себя на мысли: было бы чертовски справедливо, если бы эта тяжёлая доска сорвалась с креплений и приземлилась прямо на его безупречно уложенную прическу.
- Второе - посещаемость. Я не читаю лекции для пустых стульев. Прогулы я не одобряю. Единственный аргумент, который я принимаю вместо вашего присутствия - это медицинская справка или официальный документ. Нет документа - нет допуска к отработке. Всё просто. Я не обещаю, что будет весело. Я здесь не для того, чтобы вам нравиться или развлекать вас историями из жизни. Я здесь, чтобы вы стали профессионалами. Вопросы по регламенту есть? - аудитория погрузилась в трусливое молчание. Я медленно обвела взглядом этот "парад покорности": одни впали в глубокий инфантилизм, выпрямив спины и сложив руки на партах, словно первоклашки перед экзекуцией; другие - судорожно пытались запечатлеть "великого" на камеры телефонов. Что ж, надеюсь, эти снимки попадут в онлифанс. - Нет? Тогда открываем тетради и записываем новую тему.
Покончив с порцией бесполезных правил, он размашисто вывел на доске заголовок: «Теневые аспекты эмпатии».
Как символично. В его исполнении это звучало как издевательство - Дмитрий Дмитриевич и эмпатия находились в разных галактиках.
- Тема: Теневые аспекты эмпатии. - это существо повернулось обратно к нам. - Почему чрезмерное сочувствие ведет к эмоциональному выгоранию.
«Судя по его методам, у него пожизненный иммунитет к этой болезни», - язвительно констатировал мой внутренний голос. Горло сдавило коротким, сухим смешком, который я едва успела подавить. Со стороны это могло показаться веселостью, но я-то знала: это лишь жалкая баррикада, возведенная защитной реакцией.
На самом же деле внутри, под этим слоем напускного цинизма, выло невыносимое, почти физическое желание разрыдаться.
- А теперь, пройдемся по списку.
Стоило ему потянуться к журналу и зажать в пальцах ручку, как внутри у меня всё сжалось. Внезапный приступ беспокойства накрыл меня с головой.
- Ананьева?
- Здесь!
Инстинктивно, без малейших размышлений, я схватила сумку и принялась сгребать в нее предметы.
Ни за что! Я не позволю этому существу дойти до моей фамилии раньше, чем мои ноги покинут эту проклятую аудиторию!
- Лисичка, бежишь? - участливо осведомилась Ярослава.
- Ухожу, пока у меня не началось аллергическое удушье на чужую святость. - процедила я сквозь зубы.
- Лавинина?
- Здесь!
Понимая, что следующим пунктом в его списке буду я - моя фамилия начинается на ту же букву, - я судорожно встала со стула, пытаясь выиграть секунды.
Присела на корточки в нелепой позе...
- Лисицина... Василиса.
Как подкошенная, я обрушилась на пол.
Несколько рук протянули мне помощь, я неловко пробормотала слова благодарности.
- Присутствует, - глухо донеслось от меня, одновременно подняв руку, не поворачиваясь к тирану, и изобразила бурную деятельность, отряхивая несуществующую пыль с брюк.
- Будьте любезны, повернитесь ко мне лицом. Я хочу понять: ваше нежелание смотреть на меня - это защитный механизм психики или просто отсутствие базового воспитания, которое не лечится даже на факультете психологии?
Я оцепенела, мой взгляд впился в одну-единственную точку, пока шепот студентов волнами накатывал на меня.
Блестяще, профессор. Очередная показательная казнь.
Наконец я заставила себя повернуться, каждой клеточкой тела сопротивляясь этому движению.
Я устремила на него твердый, непреклонный взгляд, хотя грудь ходуном ходила от переполнявшей меня, разрушительной ненависти.
- Лисицина Василиса... присутствует. - С трудом повторила я.
Мы встретились взглядами - дуэль безмолвная, но яростная. Внутри меня всё клокотало, а ноги дрожали, подгибались от невыносимого желания ринуться вперед и врезать ему ногой по лицу.
О, Господи, как же силен этот порыв!
Он затопил меня с головой, лишая разума.
Но вот он отвел взгляд. Сдался первым. Мои ватные ноги, будто ожив, сами понесли меня к парте, и я рухнула на стул, уставившись в пустоту. Прямо на него. Неужели... не узнал? Или изобразил, что не узнал? Или же просто не пожелал узнавать?
Конечно, мало кто узнает человека, который похудел на пятнадцать килограммов. Но фамилия, она никогда не меняется.
- Что это за внезапная жажда дезертирства? - Яра едва коснулась моего плеча, и этот жест показался мне невыносимо легковесным.
- Яра... он мне омерзителен, - выдохнула я. Само это признание отозвалось в груди спазмом, я почувствовала, как не хватает воздуха, а пальцы, покоившиеся на коленях, сами собой впились в ладони, сжимаясь в кулаки.
- Омерзителен? - Подруга позволила себе скептическую усмешку. - Брось, он же великолепен. Кажется, твой эстетический радар окончательно вышел из строя.
- А может, дело здесь вовсе не во вкусах?! - мой крик вспорол гулкую тишину аудитории. Десятки взглядов мгновенно пригвоздили меня к месту, а по рядам пополз испуганный шепот: «Вась, ты чего?», «Опасно так кричать».
Яра смотрела на меня, застыв от шока, и ее лицо было немым укором.
Я больше не могла выносить этого давления, всепоглощающего позора и пробирающего до костей озноба.
Схватив сумку, я перемахнула через лавочку, спустилась по ступенькам и направилась к спасительному выходу.
- Эффектно. Но в учебный план Ваша истерика не входит, - чеканно прозвучало у меня за спиной.
Я медленно затормозила, ногти впились в лямку сумки, и я, преодолевая себя, развернулась.
- Вы свободны.
Когда он снова, с демонстративным пренебрежением произнес это и отвернул голову, продолжая свою лекцию, я, окончательно поверженная развернулась вновь, вышла и со всей силы хлопнула дверью.
В ту же секунду пожалела об этом - это был жалкий и ненужный жест.
* * *
Обуреваемая нескрываемым негодованием и жгучей злостью, я ворвалась в дом, с грохотом захлопнув за собой дверь. С досадой швырнула вещи на вешалку и отфутболила обувь.
Вся моя сущность кипела праведным гневом!
Но образ мамы, незримо присутствующей в стенах родного очага, словно холодный душ остудил мой пыл.
Глубокий вдох, медленный выдох - и вот уже я аккуратно, с вымученным спокойствием, раскладываю все по местам.
- Случилось что, дочь? - тихий голос мамы заставил меня вздрогнуть. Обернувшись, я увидела её: она стояла, и круговые спицы проворно вязали неведомый мне узор.
Да, мама ежедневно находит свое умиротворение в создании домашнего декора из пряжи. Это её тихая гавань.
- Сегодняшний день выдался на редкость изнурительным. Приходилось продумывать каждую мелочь, каждый завиток декора, чтобы украсить университет. А после я была в тренажерном зале, - начала я свое повествование, не прибегая ко лжи. Ложь была моим крайним средством.
- В родительской группе пронеслась весть о новом преподавателе, - с улыбкой, полной материнского любопытства, произнесла мама и грациозно опустилась в мягкое кресло, утопая в его объятиях. А мне вот, напротив, было сейчас не до улыбок - сердце сжималось от иных чувств. - Расскажешь о нем?
- Мам, он всего лишь ординарный преподаватель, просто молод, и это всё, - с подчеркнутым безразличием и холодом в голосе отрезала я, стремясь как можно скорее сменить тему разговора. Я устремилась прочь, на кухню. - Что у нас сегодня вкусненького?
- Ах, сейчас я тебе кое-что покажу!
Через несколько мгновений мама приблизилась ко мне, скрывая нечто за своей спиной. Я же, не зная, как реагировать на эту интригующую тайну, лишь неопределенно улыбнулась ей в ответ.
Когда же она явила мне свое чудесное творение, я искренне ахнула, а затем нервно, застенчиво посмеялась.
Я была настолько поражена, что совершенно позабыла, как выражать свой восторг, как вообще изображать истинное восхищение.
- Мам, это просто изумительно! - воскликнула я, бережно принимая из ее рук искусно связанные две вафли, щедро «политые» клубничным сиропом, которые были единым целым с вязаной тарелкой. О, как я обожала этот десерт! Особенно мамин, домашний, хоть и готовила она его нечасто, отчего каждый раз это было настоящим событием.
Я и сама, бывало, несколько раз пыталась сотворить нечто подобное, но мои попытки не увенчались успехом. Кулинарное искусство, увы, было чуждо моей натуре.
- И-и-и!.. - с триумфом воскликнула мама, распахивая дверцу холодильника и извлекая оттуда настоящие, благоухающие вафли. Мое лицо озарилось искренней улыбкой. - Разделим эту трапезу вместе!
Я молча кивнула, и мы обе чинно устроились за столом. И тут, словно незваный гость из прошлого, в моем сознании неумышленно возник образ Дмитрия Дмитриевича. Мгновенно, аппетит мой улетучился без следа.
Теперь пелена неведения спала с моих глаз: когда я прогуливалась с Ярославой, я действительно видела его лик. Это не было обманом зрения, не было галлюцинацией.
Я медленно, словно во сне, подняла глаза и устремила свой взор на маму, которая с нескрываемым удовольствием вкушала вафли, увлеченно что-то рассказывая. Тяжкий вздох вырвался из моей груди.
Мам, справишься ли ты, если всё узнаешь?
* * *
Ярослава Бондаренко
Вечер подкрался неслышно, хотя стрелки часов едва коснулись шести. Замерев на скамье в уютном полумраке столовой, Ярослава тонула в гуле дружеских голосов, но мысли её были далеко.
Словно повинуясь тайному импульсу, она украдкой повернула голову, и её взгляд замер на новом преподавателе, увлеченном беседой с коллегами.
Его облик казался воплощением безупречности: густые темные волосы, уложенная в идеальную, симметричную прическу, и белоснежная рубашка, на которой не было ни единой морщинки. Даже его осанка, пугающе прямая и властная, внушала странный трепет.
Он вписался в эти стены слишком быстро, слишком легко... их личный Лорд Волан-де-Морт.
В этот миг Ярослава отчетливо осознала: он ей не нравится. В нем таилось нечто необъяснимое, тревожное. Нет, куда спокойнее и понятнее те мужчины, чью кожу она украшает иглами и чернилами.
- Не испепеляй его так взглядом своим, - проронила Вера с лукавой усмешкой. - Иначе добавит он третье правило в свой устав...
- Не добавит, - недовольно проворчала Яра, резко отворачиваясь и делая судорожный глоток сока из трубочки. - Нужен он мне со своими правилами, как пятое колесо телеге.
- А я, к слову, впервые стал свидетелем того, как Вася буквально покинула аудиторию, хлопнув дверью с такой силой, что я аж испугался, - припомнил Никита, и все присутствующие согласно закивали, устремив вопрошающие взгляды на Ярославу, словно она хранила тайный календарь настроений Лисички.
- Что вы так уставились? - нервно выдохнула Яра. - Я и сама не знаю причины. Меня это происшествие тревожит ничуть не меньше вашего. Поеду к ней после занятий - и точка.
- Вообще-то, наши пары давно закончились, - скептически прищурился Никита, и девушка сжала губы в тонкую, бледную линию.
Поднявшись со стула, она произнесла:
- Сейчас загляну в библиотеку, а затем незамедлительно отправлюсь к ней.
Все вокруг пробормотали слова поддержки, и Ярослава, поспешно убрав посуду, покинула столовую и направила стопы свои в библиотеку.
Ей требовалась одна конкретная книга. Она вспомнила, что Лисичка страстно желала заполучить труд Даниэля Канемана, но по забывчивости не взяла его.
Ярослава вошла, обменялась приветствиями с Ольгой, их неизменным библиотекарем, и прошла в укромный уголок читальни. Там, девушка ввела имя автора в массивное, физическое устройство, похожее на банкомат. Пока она томительно ждала несколько минут, пока система загружалась, позади неё внезапно раздался глубокий голос.
Яра резко обернулась - и замерла. Перед нею стоял сам Дмитрий Дмитриевич. Её удивлению не было предела.
- Вы меня напугали... - выдохнула Зефирка.
- Прошу прощения, я не имел такого намерения, - произнес он, кашлянув в кулак. - Лисицина Василиса. Она твоя лучшая подруга?
- Да, можно и так сказать, - сглотнула Ярослава.
После её ответа профессор лишь молча кивнул, погружаясь в раздумья, словно решая, стоит ли задавать следующий вопрос.
- Её внезапный порыв покинуть мое занятие - каков? - с деланным, но цепким интересом вопросил он, и Яра невольно устремила на него подозрительный взгляд. Он, разумеется, тут же это подметил. - Я не потерплю подобного неуважения к своим лекциям, - добавил он.
- Почему бы не осведомиться о причине у самой Василисы? - парировала Ярослава. - Я ей не мать-настоятельница.
- Каждый мой вопрос преследует определенную педагогическую цель, - сдержанно и весомо ответил профессор. - Поэтому я ожидаю услышать на него вразумительный ответ.
Яра неловко почесала затылок.
«Да, он, безусловно, мастерски владеет словом».
- На ваш вопрос у меня, к великому сожалению, нет ответа, - призналась Яра. - Василиса не докладывает мне о каждом своем шаге.
Профессор безразлично кивнул и бросил сухое «благодарю».
«Слава Небесам, он удалился! А то я чуть было не превратилась в лепешку под его чудовищным напором!»
С этого дня он стал для Ярославы по какой-то неведомой причине невыносимо раздражительным, но дивный аромат его одеколона начисто отбивает всякое её желание его ненавидеть.
«Придется пока что просто недолюбливать».