Ночной дым
В комнате №56 царила глухая, душная тишина.
Настя давно уснула, свернувшись плотным клубком под тонким казённым одеялом. Её мерное, тихое дыхание едва слышно нарушало ночной покой, подчёркивая, насколько чужим и серым было это пространство.
Адель не спала. Она лежала на спине, закинув руки за голову, и невидящим взглядом сверлила потрескавшийся потолок.
Костяшки пальцев нещадно горели после драки с Мишей.
Плечи и поясницу ломило после каторжной отработки в спортзале.
Но сильнее всех физических увечий её бесило совсем другое. Навязчивое, фантомное ощущение чужих рук на собственной талии.
Сильные.
Тёплые.
Уверенные пальцы.
Словно это прикосновение произошло не несколько часов назад в клубах пара, а буквально минуту назад. Прямо здесь.
- Чёрт... - тихо выругалась Адель и резко перевернулась на бок, сминая подушку.
Перед глазами наперекор здравому смыслу снова всплыло лицо Николаевой. Её ленивый, сканирующий взгляд и это дурацкое, хрипловатое: «Аделька»
Никто и никогда так её не называл. Это имя из уст Вики прозвучало так странно, будто пробралось под самую кожу, оставляя там зудящий след.
- Иди нахрен, - прошипела Адель в пустую темноту комнаты.
Сон не шёл. Стоило закрыть глаза, как мысли лавиной полезли туда, куда она искренне ненавидела смотреть.
Родители.
Подписанные бланки.
Официальный отказ до совершеннолетия.
Словно она была не родной дочерью, а бракованной вещью. Лишним грузом, который проще сдать в камеру хранения под названием «Перекрёсток» и забыть, как страшный сон.
Она резко села на кровати, тяжело дыша. Нет. Хватит. Если она останется в этих четырёх стенах один на один со своей обидой ещё хоть на пять минут, она просто сойдёт с ума или разнесёт тумбочку.
Адель накинула просторную фланелевую рубашку поверх короткого топа и тихо, бесшумно спрыгнула на холодный пол. Настя даже не пошевелилась. Старая дверь поддалась без единого скрипа.
Тёмный коридор жилого блока встретил её тусклым, мертвенно-зелёным светом аварийных ламп. В интернате вовсю действовал комендантский час, и любого пойманного полуночника ждала неделя карцера или унизительных дежурств. Но сейчас Адель было плевать. Абсолютно.
---
Через несколько минут, ловко обойдя пост сонного дежурного, она уже стояла на железной пожарной лестнице. Холодный ночной воздух хлёстко ударил в лицо, заставляя зажмуриться. Впервые за весь этот бесконечный день в груди стало свободнее.
Адель бесшумно поднималась выше. Ещё выше. Пока ноги не ступили на рубероид плоской крыши. И здесь она резко замерла, вжимаясь в тень надстройки.
В густой темноте вспыхнул крошечный огонёк сигареты. Раз. Погас. Снова вспыхнул, подсвечивая острые черты лица. Кто-то уже занял это место.
Адель мысленно выругалась. Развернуться бы и уйти, но упрямая гордость моментально вцепилась мёртвой хваткой в горло. Ещё чего. Сбегать из-за того, что кто-то решил покурить? Ну уж нет.
Она сделала уверенный шаг вперёд и сразу узнала этот силуэт.
Вика.
Николаева сидела на самом краю бетонного выступа, свесив длинные ноги в бездну двора. Свободная чёрная толстовка скрывала фигуру, а прохладный ночной ветер лениво трепал выбившиеся из хвоста пряди тёмных волос. Она даже не повернула головы на звук шагов, продолжая смотреть куда-то вдаль.
- Не знала, что крыша забронирована, - негромко произнесла Адель, подходя ближе.
Уголок губ Вики едва заметно дернулся вверх.
- А я не знала, что домашние девочки нарушают комендантский час в первую же ночь-уже повернулась Вика на Адель, смотря на лицо, а потом на пресс и открытие ноги, снова повернулась
- Не знала, что местная королева прячется здесь в полном одиночестве, - парировала Адель не замечая её взгляда.
Вика тихо, хрипло усмехнулась. Адель прошла мимо неё и села на холодный бетон в паре метров, подтянув колени к груди.
Между ними повисла прохладная, густая тишина. Ночная. Странно спокойная. Совсем не похожая на то ядовитое электричество, что искрило между ними при свете дня. Здесь, под покровом темноты, маски казались чуть тоньше.
- Не боишься попасться Лаурке? - спросила Вика, сделав затяжку. Тонкая полоса дыма растаяла в воздухе.
- Мне терять нечего.
- Всем есть что терять, Шайбакова. Не строй из себя камикадзе.
- Не всем, - Адель упрямо вскинула подбородок.
Вика медленно повернула голову. На этот раз её взгляд был лишён привычного насмешливого прищура - она смотрела серьёзно, пронзительно, прямо в душу.
- Да? И что же у тебя отняли?
Адель усмехнулась. Резко, невесело, чувствуя, как к горлу подступает знакомая горечь.
- Родители официально отказались от меня. Бумаги подписали, сдали сюда, как мусор. Что ещё эта школа может мне сделать? Запереть посильнее?
Тишина, последовавшая за этими словами, затянулась. Она стала слишком долгой, почти осязаемой. На какую-то короткую секунду в глубине тёмных глаз Вики промелькнуло что-то... страшное. Какая-то глубинная, застарелая боль. Настоящая, живая судорога на лице, будто слова Адель содрали с неё старый бинт.
Но это наваждение исчезло быстрее, чем Адель успела его до конца осознать. Железная броня Николаевой мгновенно вернулась на место.
- Здесь у всех примерно такая история, Аделька, - Вика отвернулась, устремив взгляд на горизонт.
На этот раз её фирменное обращение прозвучало удивительно мягко. Почти устало. Без издёвки.
- Привыкай.
Адель ничего не ответила. Они продолжили сидеть вдвоём в полном молчании, деля этот холодный воздух на двоих. Они смотрели на редкие, дрожащие огни далёкого города, на глухое небо. На жизнь, которая продолжала идти где-то там - за высокими заборами и колючей проволокой «Перекрёстка».
Спустя десять минут Вика поднялась на ноги, отряхнув джинсы.
- Спокойной ночи, новенькая.И ещё потеплее одевайся.
- Спокойной.
Адель проводила взглядом её удаляющуюся спину. Николаева уверенно дошла до двери, ведущей вниз, и исчезла в темноте чердака.
Только когда железная дверь глухо захлопнулась, Адель опустила глаза и заметила на сером бетоне, как раз там, где сидела Вика, небольшой металлический предмет. Тяжёлая брендовая зажигалка с гравировкой.
Она смотрела на неё несколько секунд. В голове промелькнула дикая мысль: Она ведь специально её здесь оставила. Забыть такую вещь невозможно
Адель протянула руку, подняла прохладный металл и, помедлив мгновение, спрятала его глубоко в карман рубашки. К самому сердцу.
---
Утро началось отвратительно. Как и любое другое утро в этом проклятом месте.
Из-за ночных бдений Адель почти не спала, поэтому сейчас она буквально растеклась по задней парте, подперев кулаком щёку. Единственное, о чём она сейчас мечтала - чтобы этот адский звонок прозвенел как можно скорее.
Пожилой учитель истории монотонно, усыпляюще бубнил про реформы начала двадцатого века. Его голос сливался для Адель в один сплошной, белый шум. Пальцы в кармане джинсов машинально крутили трофейную зажигалку - тяжёлый металл уже успел полностью нагреться от тепла её ладони. Она сама толком не понимала, на кой чёрт потащила её с собой на уроки. Просто не смогла оставить в комнате.
Взгляд Адель против воли снова скользнул вперёд, через три ряда парт.
Вика сидела на своём привычном месте у окна, подперев голову рукой. Она смотрела на исписанную мелом доску с таким царственным и скучающим выражением лица, будто ей было лень даже дышать. Яркий солнечный свет падал на её идеальный, точёный профиль, подсвечивая ровную кожу и длинные ресницы. Слишком спокойный, утонченный профиль для человека, о котором в этих стенах шептались со страхом.
Адель нахмурилась, чувствуя, как внутри разгорается любопытство. Она резко толкнула локтем Настю, которая увлечённо что-то рисовала на полях тетради.
- Слышь, Насть.
- А? - девчонка вздрогнула.
- А почему Николаеву тут все так усердно облизывают ?
Настя мгновенно подобралась, её карандаш замер.
- В каком смысле?
- Ну, авторитет, королева школы, неприкосновенная... Она чё? Банк ограбила на пару миллионов? Или кого-то зарезала в подворотне?
Настя побледнела настолько стремительно, что Адель едва не прыснула со смеху.
- Ты больная, Шайбакова?! Заткнись!
- Да тише ты, - шикнула Адель.
- Это ты тише! - Настя испуганно, дикими глазами стрельнула в сторону первой парты у окна. Убедившись, что Вика никак не отреагировала и всё так же смотрит в окно, она низко склонилась над столом, едва ли не касаясь носом тетради Адель. - Про её прошлое вообще никто вслух не говорит.
- Это ещё почему?
- Потому что жить все хотят. Страшно.
Адель пренебрежительно фыркнула:
- Бред какой-то. Детский сад.
- Никакой не бред, - Настя судорожно сглотнула, её голос опустился до едва различимого шелеста. - Парни из выпуска постарше рассказывали... Её сюда суд отправил под конвоем. Личное дело у директора в сейфе под тремя замками.
Улыбка окончательно сползла с лица Адель. Она перестала крутить зажигалку.
- Суд? За что?
- Никто точных статей не знает. Но есть одна история, от которой у всех зубы сводит... Её нашли глубокой ночью на глухой трассе далеко за городом.
- И?
Настя нервно облизнула пересохшие губы, её глаза округлились:
- Там стояла её мотоцикл. Вся дорога в крови, были разбитые стекла от лобовой части машины, на дороге валялся мертвый парень. То ли мажор какой-то, то ли её бывший. А Вика сидела прямо на асфальте рядом с ним. Вся испачканная в этой крови. И знаешь, что самое жуткое? Она даже не плакала. Смотрела в пустоту и молчала. Менты её три дня прессовали, но доказать умышленное убийство так и не смогли - улик не хватило, да и мелкая она была. В колонию не закрыли, но сослали в «Перекрёсток» без права выхода.
На секунду в голове Адель яркой вспышкой отозвалась ночная крыша. Тихий, уставший голос Вики. Её надломленный взгляд и это тихое: «Привыкай».
Почему-то эта страшная, кровавая картина из Настиных сплетен абсолютно, напрочь не вязалась с той девушкой, которая вчера бережно удержала её от падения в душе.
- Бред какой-то. Сказка для запугивания малолеток, - отрезала Адель, хотя по спине пробежал ощутимый холодок.
- Может и сказка, - Настя пожала плечами.
- Тогда зачем ты мне это рассказываешь?
- Потому что здесь в это верят все без исключения, - Настя снова посмотрела на Николаеву с благоговейным ужасом. - И поверь, никто в этой школе не хочет проверять на собственной шкуре, правда это или нет.
Адель тоже перевела взгляд вперёд. Вика всё так же неподвижно сидела у окна, лениво крутя в пальцах карандаш. Словно весь этот мир, эти грязные слухи и этот класс её вообще не касались. Она существовала отдельно от всей этой серости. И именно это её абсолютное, ледяное спокойствие пугало сильнее любых сказок про трупы.
---
На обеденном перерыве в столовой началось обещанное представление.
Адель уже минут двадцать как проклятая убирала столы в наказание за вчерашнее. Унизительно. Тупо. Злость клокотала в груди, подбираясь к зубам. Она с грохотом сгребала грязные тарелки в пластиковый контейнер, когда над ухом раздался мерзкий, слишком знакомый голосок.
- Ой, пацаны, смотрите-ка, кто у нас тут теперь штатная уборщица!
Миша. Кто бы сомневался.
Плотно забинтованный нос и огромные лиловые синяки под глазами делали его физиономию до карикатурного смешной. Рядом с ним стояли трое его верных дружков-шестёрок. Все четверо скалились, как шакалы, предвкушая лёгкую расправу.
- Чего язык в задницу засунула, Шайбакова? Куда твоя спесь делась? - Миша сделал шаг вперёд, преграждая ей путь.
Адель даже не повернулась к нему, продолжая методично собирать липкие стаканы.
- Я разговариваю только с людьми, Михайлов. С животными у меня как-то не ладится.
За соседними столами, где сидели старшеклассники, кто-то громко прыснул со смеху. Округляющиеся глаза свидетелей обещали зрелище. Лицо Миши от ярости моментально пошло красными пятнами, перекашивая забинтованный нос.
- Очень смешно.
- Я знаю.
- Борзая слишком для новенькой?
Желваки бешено заходили на его скулах. Ему нужен был повод. Прямо сейчас.
В следующую секунду Миша резко выставил локоть, и поднос с одного из столов «случайно» полетел на пол.
Тёплый липкий компот, остатки разваренных макарон и жирный соус широким веером брызнули вперёд, намертво въедаясь в светлую форму Адель.
Огромная столовая в то же мгновение погрузилась в мёртвую, гробовую тишину. Сотни глаз одновременно повернулись в их сторону. Звуки столовых приборов стихли. Все замерли в предвкушении новой кровавой драки.
Миша победно, гадко улыбнулся, складывая руки на груди:
- Ой... Какая неловкость. Рука сорвалась.
Его дружки дружно заржали, подначивая вожака.
Адель медленно, до долей секунды, опустила взгляд на свою испорченную одежду. Жирное пятно расползалось по ткани. Затем она подняла глаза на Мишу.
Спокойно. Слишком спокойно. В её карих глазах не было ни капли того страха или девичьей истерики, на которые он рассчитывал. И это ледяное, безэмоциональное выражение лица Адель заставило улыбку Миши на секунду дрогнуть.
Адель не сдвинулась с места. Она лишь медленно протянула руку к столу, взяла огромную, серую, насквозь пропитанную жиром и грязной водой тряпку, которой только что вытирала столы.
Шаг вперёд. Очень близко. Вплотную к нему.
- Что ты... - напыщенно начал Миша, но договорить не успел.
Адель одним резким, размашистым движением с силой влепила эту грязную, вонючую тряпку ему прямо в грудь. И медленно, с наслаждением, провернула её, размазывая остатки соуса и жира по его белоснежной, брендовой толстовке. Прямо по центру.
Вся столовая синхронно выдохнула.
- Ой, - Адель невинно наклонила голову набок, глядя на него снизу вверх. - Извини. Рука сорвалась.
Ещё одно ленивое движение тряпкой, оставляющее грязный развод на его воротнике.
- Ты просто такой блёклый, Михайлов... - Адель ухмыльнулась, глядя в его округлившиеся от шока глаза. - Я тебя ненароком с мусорным ведром перепутала.
На пару секунд в помещении воцарился абсолютный вакуум. А затем столовая буквально взорвалась оглушительным хохотом и свистом. Старшеклассники за дальними столами начали откровенно аплодировать, кто-то заржал в голос, хлопая ладонями по столу. Даже повара за стойкой раздачи поспешно отвернулись, содрогаясь в беззвучном смехе.
Миша стоял бордовый, как спелый томат, судорожно хватая ртом воздух и не находя слов от такого публичного, изощрённого позора. Кулаками махать было уже поздно - его умыли его же оружием.
Адель развернулась первой, швырнув тряпку обратно в ведро. Она шла мимо столов с гордо поднятой головой, будто победительницей в этой войне была именно она. Хотя, по факту, так оно и было.
Уходя, она на долю секунды пересеклась взглядом с Викой. Николаева сидела за своим угловым столом, вальяжно откинувшись на спинку стула. На её губах играла та самая, едва заметная усмешка, а в тёмных глазах горело молчаливое, искреннее восхищение. Новенькая приняла вызов.
Когда Адель зашла в туалет и закрыла за собой дверь, бешеный адреналин наконец начал медленно отпускать, сменяясь мелкой дрожью в коленях.
В старом, покрытом разводами зеркале отражалась растрёпанная, злая девчонка. Густые кудри выбились во все стороны, на плече красовалось огромное пятно от компота, на щеке - мазок соуса. Но глаза... глаза горели яростным, живым бунтом. Настоящие. Дикие.
Адель долго всматривалась в собственное отражение, пытаясь унять дыхание. А затем медленно засунула руку в карман рубашки.
Пальцы нащупали прохладный, гладкий металл. Она вытащила зажигалку Вики и крепко сжала её в ладони, чувствуя, как её грани врезаются в кожу.
«Перекрёсток» со всеми его волчьими законами, учителями, отработками, Мишей и дебильными правилами очень хотел её сломать. Растоптать и превратить в такую же покорную тень, как Настя.
Но, глядя на себя в зеркало, Адель впервые за долгое время искренне, хищно улыбнулась.
- Посмотрим, кто кого, - тихо шепнула она, думая о Вике.
Они все очень сильно ошиблись, посчитав её лёгкой добычей. Эта школа ещё содрогнется от их столкновения.
------
4 утра... Завтра выложу ещё несколько глав, есть идеи, остаётся реализовать 🤍