4
Ты колеблешься всего секунду.Но всё равно медленно протягиваешь ему руку.
Пальцы дрожат — от боли, от адреналина, от всей этой ебаной ситуации. Кровь тонкой полосой стекает по запястью вниз, пачкая рукав белой рубашки. Колени до сих пор саднят после падения, а в груди сердце колотится так сильно, будто сейчас проломит рёбра.
Рыжий берёт тебя за руку осторожно и это почему-то удивляет сильнее всего.
Не грубо.
Не с издёвкой.
Пальцы у него тёплые, чуть шершавые, пахнут сигаретами и чем-то мятным. Он слегка хмурится, разглядывая порез.
Совсем близко ты замечаешь у него веснушки на носу.
И глаза серо-голубые.
— Дебилы, блять... — тихо цокает он языком. — Глубоко резанул.
Ты молчишь.
Потому что вообще не понимаешь, как себя вести.
Перед тобой буквально стоит один из тех, кого ты всю жизнь старалась обходить стороной. Гопник. Один из «них». Из тех, кто смеётся над такими, как ты.
Но сейчас он сидит перед тобой на корточках и держит твою руку так аккуратно, будто боится сделать больнее.
Это ломает мозг.
Один из его друзей где-то сзади протягивает:
— Даня, да забей, сами разберутся...
Вот как его зовут.
Рыжий даже не оборачивается.
— Аптечка есть у кого? — спрашивает он.
— В школе есть.
— Принеси.
Тот недовольно матерится, но всё же уходит.
Ты сидишь на асфальте, всё ещё прижимая колени друг к другу, и не можешь отвести взгляд от Дани. Он замечает это.
Поднимает глаза на тебя.
И на секунду между вами снова возникает эта странная пауза.
— Чё смотришь? — хрипло спрашивает он.
Ты быстро моргаешь и отворачиваешься.
— Ничего.
— Ага.
Уголок его губ дёргается в слабой усмешке.
Амина рядом уже чуть пришла в себя и теперь зло вытирает грязь с колготок.
— Спасибо... наверное, — бурчит она недоверчиво.
— Не благодари, — фыркает кто-то из компании Дани. — Мы не добрые.
— Это видно, — огрызается Амина.
Даня тихо усмехается себе под нос.
Потом снова смотрит на твою руку.
— Терпи давай.
И прежде чем ты успеваешь спросить что-то, он достаёт из кармана чёрной олимпийки пачку салфеток и аккуратно прижимает к порезу.
Ты шипишь от боли.
— Блять...
— Не ори, — спокойно говорит он. — Не отвалится рука.
— Очень смешно.
— Я не шучу.
Ты впервые за всё время смотришь на него чуть дольше.
Рыжие волосы яркие на солнце, кожа светлая, взгляд тяжёлый и ленивый одновременно. И в нём чувствуется эта опасная уверенность — такая, от которой обычно хочется держаться подальше.
Но сейчас почему-то не хочется и это напрягает.
Друг Дани возвращается с аптечкой.
— На, доктор хуев.
— Завались.
Даня забирает аптечку и садится ближе. Колено почти касается твоего. Ты чувствуешь запах сигарет, мужского парфюма и весеннего воздуха от его одежды.
Он открывает бутылёк с перекисью.
— Ща будет хуёво.
— Блять...
Перекись шипит на порезе.
Ты дёргаешься от боли и инстинктивно хватаешь его за рукав олимпийки.
Даня поднимает на тебя взгляд и снова эта странная пауза.
— Нежная какая, — тихо усмехается он.
— Пошёл нахуй.
Он заклеивает порез пластырем и отпускает твою руку.
Но ты ещё пару секунд чувствуешь тепло его пальцев на коже.
— Всё, жить будешь.
Ты осторожно трогаешь пластырь и поднимаешь взгляд.
— Спасибо...
— Угу.
Он встаёт с корточек, поправляя олимпийку.
Высокий пиздец.
Теперь, когда ты сидишь, он кажется ещё выше.
Амина уже тоже поднялась и теперь смотрит на компанию Дани максимально подозрительно.
И правильно делает.
Потому что они всё ещё гопники.
Опасные.
Наглые.
Просто сейчас почему-то не трогают вас.
Один из его друзей вдруг хмыкает:
— Даня, ты чё, нефорку себе завёл?
— Завались нахуй, — лениво отвечает Даня.
Но ты замечаешь, как он косится на тебя после этих слов.
И почему-то внутри всё странно переворачивается.
Ты быстро отводишь взгляд.
— Я Диана, — вдруг говоришь ты сама, не понимая даже зачем.
Даня смотрит на тебя пару секунд.
Будто пробует имя на слух.
— Знаю.
— Откуда?
— Слышал.
Конечно.
Таких, как ты, в школе обсуждают слишком часто.
Он засовывает руки в карманы и чуть наклоняет голову.
— А я Даня.
— Уже поняла.
— Ну ахуенно.
Снова эта лёгкая усмешка.
Ветер треплет его рыжие волосы, где-то рядом орёт звонок на дополнительные занятия, а ты внезапно понимаешь, что уже не чувствуешь такого страха рядом с ним, как должна бы.
И это, блять, пугает сильнее всего.