Озвучивание не поддерживается в этом браузере
Глава 21
Я нервничала с самого утра.
И это было тупо.
Потому что на концерт шла не я.
Но почему-то трясло именно меня.
— Ты сейчас дырку в полу протрёшь, — сказал Гриша, наблюдая за тем, как я уже минут десять хожу по гримёрке туда-сюда.
— Я не нервничаю.
— Конечно.
Он только усмехнулся и продолжил сидеть в кресле, пока визажист что-то делал с его лицом.
И господи.
Иногда я забывала, насколько странная у него жизнь.
Потом происходили вот такие моменты —
гримёрки,
охрана,
люди с гарнитурами,
какие-то менеджеры,
стилисты,
фотографы.
И я снова чувствовала себя так, будто случайно попала не в свою реальность.
Особенно потому, что сама вообще не любила всё это.
После того случая на концерте, когда он ткнул в меня пальцем во время песни и интернет решил, что теперь я — объект для обсуждений, мне хотелось только одного:
исчезнуть.
Я закрыла соцсети.
Перестала выкладывать что-либо.
Даже Валю просила не отмечать меня лишний раз.
А Валя, наоборот, будто спокойно вживалась во всю эту медийную движуху.
Её это не пугало.
Она сидела сейчас на диване рядом с Артёмом, листала что-то в телефоне и абсолютно спокойно обсуждала какие-то комментарии под их фотками.
— Люди опять пишут, что мы расстались, — сказала она.
Артём даже голову не поднял.
— Пусть страдают.
— Артём!
— Что? Мне нравится интрига.
Я тихо усмехнулась.
И в этот момент дверь гримёрки открылась.
— Здарова.
Я подняла голову —
и чуть не подавилась воздухом.
Потому что в комнату зашёл Егор Крид.
Вот так просто.
Как обычный человек.
В кепке.
С телефоном в руке.
С каким-то кофе.
— О, все в сборе, — сказал он, оглядывая комнату.
А я сидела и чувствовала себя так, будто мне снова пятнадцать.
Гриша сразу заметил моё лицо.
И, сука, начал ржать.
— Не пугай человека.
— Я не пугаю, — сказал Егор и посмотрел на меня. — Привет.
— Привет...
Я разговаривала с Егором Кридом.
Если бы об этом узнали мои одноклассницы лет десять назад—
они бы просто умерли.
— Это Ника, — сказал Гриша, всё ещё улыбаясь как идиот.
— Я понял уже, — усмехнулся Егор. — Наслышан.
Я резко повернулась к Грише.
— Чего?!
Он заржал ещё сильнее.
— Да расслабься ты.
— В смысле «наслышан»?!
— В прямом.
Я закрыла лицо руками.
— Господи, я сейчас уйду.
Валя уже смеялась в голос.
— Ник, у тебя лицо красное.
— Заткнись.
— Она переживает, — вставил Гриша с максимально довольным видом.
— Я тебя сейчас убью.
Егор тихо усмехнулся.
— Не, это нормально. Я тоже ахуел, когда первый раз Тимати увидел.
— Вот! — Я ткнула пальцем в его сторону. — Спасибо!
Гриша продолжал смеяться.
И почему-то именно это меня окончательно успокоило.
Потому что для них всех это было обычной жизнью.
А для меня —
до сих пор нет.
Перед самым выходом на сцену Гриша подошёл ко мне.
Шум в коридоре уже стоял дикий.
Музыка гремела даже через стены.
Кто-то бегал туда-сюда.
А он вдруг просто остановился напротив меня и тихо спросил:
— Страшно?
— Мне — да.
Он усмехнулся.
— А мне нет.
— Ты больной.
— Есть такое.
Я поправила ворот его худи машинально.
И только потом поняла, насколько это выглядело...
по-домашнему.
Слишком привычно.
Гриша посмотрел на мои руки, потом на меня.
И на секунду его взгляд стал очень мягким.
— Побудешь сбоку сцены? — спросил он. — Там, где тебя не видно.
Я замялась.
— Я не хочу опять светиться в пабликах.
— И не надо. Просто... побудь рядом.
Тихо.
Без давления.
И я почему-то не смогла отказать.
Поэтому сейчас стояла сбоку сцены, почти в темноте, там, где меня действительно никто не видел.
Зато я видела всё.
Толпу.
Свет.
Телефоны.
То, как люди орали тексты его песен.
И Гришу.
Совершенно другого.
Не того, который валяется у меня дома в растянутой футболке.
Не того, который ворует у меня картошку.
Не того, который гладит меня по животу, когда мне плохо.
А артиста.
Уверенного.
Яркого.
Безумно живого на сцене.
И это завораживало.
Я смотрела на него и не понимала, как в одном человеке вообще может существовать столько разных сторон одновременно.
В какой-то момент он начал петь трек, который я слышала ещё до релиза.
Тот самый.
И когда заиграл припев, он вдруг повернул голову в мою сторону.
Нашёл меня глазами.
А потом подошёл ближе к краю сцены.
Слишком близко.
Я даже нахмурилась слегка, уже понимая, что сейчас будет какая-то хуйня.
И не ошиблась.
Потому что этот придурок прямо во время строчки наклонился ко мне и быстро чмокнул в губы.
Просто.
Мимолётно.
Будто ничего особенного.
А потом сразу отвернулся обратно к залу, продолжая петь как ни в чём не бывало.
Я стояла в полном ахуе.
Валя где-то сзади уже задыхалась от смеха.
— Он вообще ебанутый, — услышала я её шёпот.
А у меня сердце колотилось как сумасшедшее.
Потому что зал, кажется, даже не понял толком, что произошло.
Зато я поняла слишком хорошо.
Гриша сделал это специально.
И судя по его довольной роже —
ему было очень весело.
После одной из песен он вдруг остановился, переводя дыхание, и сказал в микрофон:
— Вообще... в последнее время у меня всё как-то слишком хорошо стало.
Толпа сразу заорала.
Он усмехнулся.
Посмотрел куда-то в сторону.
Туда, где стояла я.
И продолжил:
— И, наверное, впервые за долгое время мне реально хочется возвращаться домой.
У меня внутри всё резко сжалось.
Потому что никто кроме меня, скорее всего, даже не понял бы, о чём он.
А я поняла сразу.
И господи.
Лучше бы не понимала.
Потому что после таких слов смотреть на него спокойно уже вообще не получалось.
Он стоял в свете софитов, чуть запыхавшийся после предыдущего трека, с микрофоном в руке, и улыбался как-то совсем иначе.
Не как артист.
А как Гриша.
Настоящий.
Толпа всё ещё шумела после его слов, а я стояла сбоку сцены и чувствовала, как у меня внутри всё переворачивается от одного только взгляда на него.
Он провёл ладонью по лицу, потом тихо усмехнулся в микрофон.
— На самом деле... — начал он уже спокойнее. — Это, наверное, первый период в моей жизни за долгое время, когда мне реально хочется обычной стабильности, когда все будет идти максимально просто и гладко.
Зал снова загудел.
Кто-то закричал что-то с первых рядов.
Гриша улыбнулся уголком губ.
И я уже знала этот взгляд.
Он нервничал.
Совсем чуть-чуть.
Просто никто кроме близких этого никогда бы не заметил.
— Потому что раньше как было? — продолжил он. — Студия, концерты, движ... всё вот это. И ты вроде счастливый должен быть. Типа музыка, люди, бабки, концерты. Всё же заебись.
Он пожал плечами.
— А потом в какой-то момент понимаешь, что самое важное вообще не в этом.
Я сглотнула.
Потому что уже понимала, куда он ведёт.
— Цените своих людей, реально, — сказал он вдруг совсем серьёзно. — Пока они рядом. Пока есть кому написать ночью. Пока есть кому сказать, что у тебя день херовый. Пока есть кому тебя ждать.
В зале стало неожиданно тихо.
Даже Валя рядом перестала шутить.
— Потому что никакие деньги, никакая популярность, никакие цифры вообще не заменят тебе нормальных живых людей рядом, — продолжил Гриша. — И если у вас такие люди есть — вы уже пиздец богатые.
У меня внутри всё болезненно сжалось.
Он говорил спокойно.
Без пафоса.
Без игры.
И именно поэтому это било так сильно.
— Сегодня здесь моя мама, — сказал он чуть тише. — Брат мой где-то тут бегает тоже. Тёмчик, люблю тебя, братан.
Где-то сбоку Артём поднял руку вверх с максимально важным видом.
Толпа засмеялась.
Гриша тоже.
Потом снова посмотрел куда-то в мою сторону.
И я почти физически почувствовала этот взгляд.
— И ещё есть люди здесь, которые для меня очень важны, — сказал он уже тише. — Очень.
У меня перехватило дыхание.
Валя медленно повернула голову ко мне.
— Ник...
— Молчи, — шепнула я, потому что у меня сейчас сердце просто разорвётся нахуй.
Гриша усмехнулся.
Будто понял мою реакцию даже с такого расстояния.
А потом вдруг сказал:
— Ладно. Следующий трек... особенный для меня.
И заиграла музыка.
Я узнала её с первых секунд.
Потому что слышала этот трек ещё тогда, когда он сидел ночью у меня на кухне, крутился на стуле и говорил:
«Не знаю, нормальный припев или хуйня».
А потом полночи переделывал строчку только потому, что «ты сказала, что звучит неискренне».
И теперь этот трек орал весь зал.
Я стояла в темноте сбоку сцены и смотрела на него.
На то, как он двигается под музыку.
Как толпа знает слова.
Как он периодически снова смотрит в мою сторону.
И в какой-то момент мне стало страшно.
Потому что я вдруг поняла:
он действительно впустил меня в свою жизнь.
По-настоящему.
Не как тайную историю.
Не как временное что-то.
А вот так.
Открыто.
Через музыку.
Через свои песни.
И это пугало сильнее всего.
— Ты сейчас расплачешься, — шепнула Валя рядом.
— Нет.
— Да.
— Завались.
Она тихо засмеялась.
— Он тебя пиздец любит.
Я резко повернула голову.
— Валя.
— Ну а что? Ты сама не видишь?
Я ничего не ответила.
Потому что не была уверена, что хочу сейчас думать об этом слишком громко.
После концерта всё смешалось в один шумный хаос.
Люди.
Охрана.
Крики.
Кто-то куда-то бежал.
Я стояла возле гримёрки с бутылкой воды в руках и пыталась прийти в себя после всего, что произошло.
И в какой-то момент дверь резко открылась.
Гриша влетел внутрь весь мокрый после сцены, взъерошенный, довольный и абсолютно живой от адреналина.
— Ну? — сразу спросил он, подходя ко мне. — Как тебе?
Я смотрела на него пару секунд.
И потом просто выдохнула:
— Ты вообще нормальный?
Он заржал.
— Это да или нет?
— Ты зачем это всё говорил?
— Что именно?
— Гриша.
Он сделал максимально невинное лицо.
Я только покачала головой.
А потом вдруг тихо сказала:
— Это было очень красиво.
И вот после этих слов он как-то сразу притих.
Посмотрел на меня внимательнее.
Будто именно это ему и нужно было услышать.
— Правда? — спросил он уже тише.
— Да.
Он усмехнулся.
Очень довольно.
Очень тепло.
Потом наклонился ко мне ближе и тихо сказал:
— Я вообще-то переживал.
— Ты? Переживал?
— Конечно. Вдруг ты скажешь, что кринж.
Я не выдержала и засмеялась.
— Идиот.
— Зато вон какой, и твой.
Он сказал это абсолютно автоматически.
И только через секунду мы оба замолчали.
Потому что фраза прозвучала...
слишком.
Гриша тоже это понял.
Я видела по его лицу.
Но вместо того чтобы начать отшучиваться, он вдруг просто осторожно убрал прядь волос мне за ухо и тихо добавил:
— Ну... надеюсь.
И господи.
Лучше бы он сейчас снова просто пошутил.
После концерта будто всё стало слишком хорошо.
Подозрительно хорошо.
Я снова начала нормально спать.
Нормально есть.
Нормально жить.
Работы стало меньше, денег — достаточно, а Гриша каким-то образом вообще умудрялся вписываться в мою жизнь так, будто всегда там был.
И, наверное, именно поэтому появление Даниэля ощущалось как что-то грязное.
Как будто прошлое решило напомнить о себе именно тогда, когда я наконец начала быть счастливой.
Первый раз он написал мне спустя пару дней после концерта.
Я тогда сидела на кухне у Гриши, редактировала какой-то текст и параллельно слушала, как он в соседней комнате спорит с Артёмом по фейстайму о каком-то бите.
Телефон коротко завибрировал.
Я даже не сразу посмотрела.
А потом увидела:
«Нам надо поговорить.»
И внутри всё резко сжалось.
Потому что номер Даниэля я не удаляла.
Просто не думала, что он снова объявится.
Я тупо смотрела на экран секунд десять.
Пока из комнаты не донеслось:
— Ник, ты кофе будешь?
— А?.. Да.
Голос у меня прозвучал слишком тихо.
Я быстро перевернула телефон экраном вниз.
И почему-то именно в этот момент почувствовала себя виноватой.
Хотя ничего не сделала.
Гриша вышел на кухню в домашних штанах и с растрёпанными волосами, держа две кружки в руках.
— Ты чего такая?
— Ничего.
Он прищурился.
— Опять врёшь.
— Не вру.
Он поставил кружку передо мной и наклонился чуть ближе.
— Ник.
Господи.
Он слишком хорошо меня уже знал.
— Всё нормально, — сказала я уже увереннее. — Правда.
Он смотрел ещё пару секунд.
Потом всё-таки кивнул.
Потому что доверял мне.
И от этого стало только хуже.
Я ответила Даниэлю только вечером.
Коротко.
«О чём?»
Он написал почти сразу:
«О нас.»
Меня чуть не стошнило от этой формулировки.
«Нас» больше не существовало.
Очень давно.
Но, кажется, Даниэль этого принимать не хотел.
Сначала это были просто сообщения.
Потом звонки.
Потом он начал писать что-то странное.
«Я знаю, что ты не могла так быстро всё забыть.»
«Ты просто запуталась.»
«Этот твой музыкант — временно.»
И вот последнее меня разозлило сильнее всего.
Не потому что он оскорбил Гришу.
А потому что он говорил так, будто всё ещё имеет право лезть в мою жизнь.
Будто всё ещё знает меня лучше меня самой.
Как раньше.
И это бесило до трясучки.
Но Грише я ничего не рассказывала.
Вообще.
Потому что после истории с Кириллом я прекрасно понимала:
если он узнает про Даниэля —
будет пиздец.
Особенно учитывая, что он и так иногда странно напрягался, когда речь заходила о моём прошлом.
Хотя никогда прямо ничего не говорил.
Но я замечала.
Как менялся его взгляд.
Как он хмурился.
Как становился тише.
Поэтому я молчала.
Пока всё не стало хуже.
В один вечер я выходила из издательства уже уставшая настолько, что мечтала только о кровати.
И когда увидела Даниэля возле входа —
у меня внутри всё просто рухнуло.
Он стоял, засунув руки в карманы пальто, будто вообще имел право тут находиться.
Будто ничего не произошло.
Будто он никогда не поднимал на меня руку.
Я резко остановилась.
И, кажется, он сразу понял по моему лицу, что я не рада.
— Привет, — сказал он спокойно.
Меня передёрнуло.
— Ты что здесь делаешь?
— Хотел увидеть тебя.
— Зачем?
Он тяжело выдохнул.
— Ника, мы можем нормально поговорить?
— Нет.
Я попыталась обойти его, но он поймал меня за локоть.
Несильно.
Но этого хватило, чтобы внутри всё мгновенно похолодело.
Перед глазами на секунду вспыхнуло слишком много старых воспоминаний.
Даниэль, кажется, тоже это понял.
Потому что сразу отпустил.
— Я не собираюсь делать тебе ничего плохого, — сказал он уже тише.
— Тогда уйди.
Он смотрел на меня несколько секунд.
А потом вдруг сказал:
— Это из-за него, да?
Я ничего не ответила.
И, видимо, молчание сказало слишком много.
Даниэль коротко усмехнулся.
Но как-то зло.
— Ты серьёзно думаешь, что для него это надолго?
Меня будто ударило.
— Не смей.
— Ника, посмотри на это нормально. Ты реально веришь, что человеку вроде него нужна обычная жизнь? Обычная девушка? Это же всё временно.
Я чувствовала, как внутри начинает закипать злость.
— А ты, значит, вечный вариант?
Он дёрнул челюстью.
— Я хотя бы был рядом, когда тебе было плохо.
— Ты был причиной того, что мне было плохо.
Тишина.
Тяжёлая.
Неприятная.
И по его лицу я поняла:
попала.
Даниэль отвёл взгляд первым.
А потом тихо сказал:
— Я всё ещё люблю тебя.
Меня чуть не вывернуло от того, насколько неправильно это прозвучало.
Потому что любовь не выглядит так.
Не душит.
Не ломает.
Не заставляет убегать.
Я сделала шаг назад.
— Не приходи больше.
И ушла раньше, чем он успел что-то ответить.
Всю дорогу до дома меня трясло.
Но хуже всего стало, когда я зашла в квартиру Гриши.
Потому что там было тепло.
Спокойно.
Пахло его духами и едой.
И сам он сидел на кухне в телефоне, поднял на меня взгляд и сразу нахмурился.
— Ты чего такая бледная?
Я быстро отвернулась, снимая куртку.
— Устала просто.
Он встал почти сразу.
Подошёл ближе.
— Ник.
Опять это его «Ник».
Слишком внимательное.
Слишком понимающее.
— Всё нормально, — сказала я быстрее, чем нужно.
И он замолчал.
Но я видела:
не поверил.
Вообще.
Просто не стал давить.
И почему-то именно это пугало сильнее всего.
Потому что я уже чувствовала —
долго скрывать это не получится.
А если Гриша узнает про Даниэля...
Я даже представить не могла, чем это закончится.
Иногда мне казалось, что жизнь специально решила проверить, сколько всего я могу выдержать одновременно.
Потому что в какой-то момент всё просто навалилось разом.
Даниэль.
Родители.
И ощущение, что прошлое вдруг решило, что у него всё ещё есть на меня права.
Сначала позвонила мама.
Я как раз была у Гриши, сидела на кухне, делала вид, что читаю что-то на ноутбуке, пока он спорил с Артёмом по телефону про какую-то студийную хрень.
Экран телефона загорелся.
«Мама»
Я вышла в коридор.
— Да?
И уже по первым словам поняла, что разговор будет тяжёлым.
— Ника, ты можешь объяснить, что у тебя происходит? — голос у неё был напряжённый.
— В смысле?
— Мне Даниэль звонил.
Я закрыла глаза.
Ну конечно.
— И что он сказал? — спросила я максимально спокойно.
— Он сказал, что ты... — она замялась. — Что ты вела себя... не очень правильно. Что вы расстались не просто так.
Я медленно выдохнула.
Вот оно.
— Мам, это не так.
— А как тогда? Он говорит, что ты уже через пару месяцев после расставания была с другим человеком.
Я резко сжала телефон сильнее.
— Мы уже не были вместе.
— Но он говорит...
— Мам, — перебила я. — Он говорит то, что ему выгодно.
Тишина.
А потом холодное:
— Ника, ты понимаешь, как это звучит?
И вот это «как это звучит» всегда било сильнее всего.
Потому что я знала, как это звучит.
И знала, как это можно исказить.
— Я не хочу это обсуждать, — сказала я тише.
— Мы просто волнуемся за тебя.
— За меня или за то, что он вам рассказал?
Снова пауза.
И этого хватило, чтобы всё стало ясно.
Я закончила разговор первой.
И стояла потом в коридоре минут пять, просто смотря в стену.
Когда я вернулась на кухню, Гриша поднял голову.
— Всё нормально?
— Да, — автоматически ответила я.
Слишком быстро.
Он прищурился.
Но ничего не сказал.
Просто кивнул и вернулся к разговору с Артёмом.
И вот это его спокойствие иногда меня пугало.
Потому что он доверял.
Без давления.
Без проверки.
Без допросов.
Просто верил.
А я в это время всё сильнее ощущала, как прошлое пытается пролезть в мою жизнь со всех сторон.
Даниэль не остановился.
Это стало понятно почти сразу.
Сначала я начала ловить странные сообщения от родителей.
Потом звонки стали чаще.
Потом отец сказал что-то вроде:
— Ты уверена, что тебе нужен этот... музыкант?
Слово «музыкант» он сказал так, будто это диагноз.
Я сдержалась.
Но внутри уже всё начинало закипать.
— Мне не нужно это обсуждать, — повторила я уже жёстче.
— Ника, мы просто хотим, чтобы ты не совершала ошибок.
— Каких ошибок?
— Ты знаешь.
И я знала, что они имеют в виду Гришу.
И считали что Даниэль лучший для меня вариант.
Но никто из них не видел того, что видела я.
Никто не видел, как я просыпалась раньше и не хотела открывать глаза.
Никто не знал, как меня буквально тошнило от его вида.
Никто не видел, как я жила, постоянно пытаясь быть правильной.
А с Гришей...
С Гришей я впервые перестала жить в этом режиме.
Но объяснить это было невозможно.
И самое странное —
он вообще ничего не замечал.
Или делал вид, что не замечает.
Он просто продолжал быть рядом.
Иногда слишком близко.
Иногда слишком спокойно.
— Ты ела? — мог спросить он среди дня.
— Да.
— Нормально?
— Гриша, отстань.
— Нет.
И всё это звучало так привычно, что иногда я даже забывала, что раньше у меня не было такого «отстань, но заботливо».
Мы продолжали жить как обычно.
Он приезжал ко мне после студии.
Я оставалась у него после редактуры.
Мы спорили из-за всякой ерунды.
Он воровал мои наушники.
Я специально путала его плейлисты.
И в какие-то моменты я даже начинала верить, что всё наконец стало спокойно.
Пока однажды вечером телефон снова не загорелся.
«Нам надо встретиться. Это важно.»
Даниэль.
Я смотрела на сообщение дольше обычного.
А потом просто заблокировала экран.
И впервые за долгое время почувствовала не страх.
А злость.
Потому что он не просто лез в мою жизнь.
Он пытался переписать её за меня.
И самое страшное было не это.
Самое страшное было то, что где-то внутри я понимала:
он не остановится так легко.
Я написала Даниэлю сама.
Точнее — ответила.
Потому что игнорировать это уже не получалось. Он не исчезал. Он просто менял способы давить.
Мы встретились недалеко от издательства, в месте, где обычно было мало людей. Я специально выбрала так, чтобы это не выглядело как «разговор на эмоциях». Хотя внутри всё равно всё было напряжено.
Он уже ждал.
Стоял у машины, засунув руки в карманы, как будто ничего не изменилось. Как будто между нами всё ещё есть что-то, что можно вернуть.
Я остановилась в нескольких шагах.
— Говори, — сказала я сразу.
Он усмехнулся.
— Ты даже не здороваешься теперь?
— Даниэль, у меня нет времени.
Он чуть наклонил голову.
— У тебя есть время на него, да?
Я резко выдохнула.
— Мы не будем это обсуждать.
— Будем, Ника, — спокойно сказал он. — Потому что ты не понимаешь, во что ты вляпалась.
Я сжала пальцы в кулак.
— Я вляпалась?
— Да. Ты вообще знаешь, кто он?
Я посмотрела на него устало.
— Я знаю его лучше, чем ты.
Это его задело.
Сразу.
Лицо чуть дернулось, но он быстро вернул спокойствие.
— Ты думаешь, потому что он сейчас там... добрый, заботливый, всё такое, то он другой стал?
— Он и есть другой.
Даниэль тихо хмыкнул.
— Ника, у него в треках что? Деньги, тачки, бабы, измены, тусовки. Ты это слышала вообще?
Я почувствовала, как внутри поднимается злость.
— Это музыка.
— Это он.
— Это образ.
В голове сразу всплыли идентичные слова которые когда то, говорил мне Гриша.
Он сделал шаг ближе.
— Ты правда в это веришь?
Я не отступила.
— А ты правда думаешь, что имеешь право мне это говорить?
Пауза.
Он посмотрел на меня внимательнее.
И голос стал мягче.
— Я просто пытаюсь тебя защитить.
Я резко усмехнулась.
— От чего? От моей жизни?
— От него.
— Я сама в праве решать с кем мне быть.
— Ты не понимаешь что творишь.
Это «пока» повисло между нами.
Тяжело.
Грязно.
Я на секунду прикрыла глаза.
— Ты вообще его не знаешь, — сказала я тише, но жёстко. — Ты послушал пару треков и решил, что ты теперь эксперт по моей жизни?
— Я знаю мужчин.
— Нет, — перебила я. — Ты знаешь только себя.
Он замолчал.
И я впервые заметила, как у него сжимается челюсть.
— Он тебя использует, — сказал он снова, но уже без уверенности. — Ты для него...
— Хватит.
Я сказала это резко.
И он замолчал.
Тишина стала неприятной.
Я чувствовала, как у меня дрожит дыхание, но держалась.
— Я не вернусь к тебе, — сказала я. — Никогда.
Даниэль посмотрел на меня долго.
Слишком долго.
— Ты уверена? — тихо спросил он.
И в этом вопросе было не «люблю».
Было «я не отпущу».
В этот момент телефон в кармане завибрировал.
Я достала его автоматически.
Гриша.
«Я подъехал. Где ты?»
Я выдохнула так, будто впервые за весь разговор смогла нормально вдохнуть.
— Меня заберут, — сказала я, убирая телефон.
Даниэль прищурился.
— Он?
— Да.
Он коротко усмехнулся.
— Конечно.
И вот в этот момент его спокойствие стало холодным.
— Ты правда думаешь, что он тебя встретит и всё будет нормально? — спросил он. — У него жизнь другая, Ника. Сцена, люди, внимание. Ты там где?
Я посмотрела на него прямо.
— Рядом с ним.
И это, кажется, его добило сильнее всего.
Потому что он ничего не ответил.
Просто молча смотрел.
А потом сказал тихо:
— Ты пожалеешь.
Я не стала отвечать.
Потому что спорить с человеком, который уже решил за тебя будущее — бессмысленно.
Через пару минут подъехала машина.
Гриша.
Я узнала его сразу, даже не глядя на номер.
Он вышел, увидел нас и на секунду замедлился.
Не резко.
Не агрессивно.
Просто... внимательно.
Слишком внимательно.
Я быстро подошла к машине.
— Всё нормально? — спросил он, открывая дверь для меня.
— Да, — сказала я слишком быстро.
Он посмотрел на меня.
Пару секунд.
Потом перевёл взгляд за моё плечо.
На Даниэля.
Я не обернулась.
Но почувствовала, как воздух стал тяжелее.
— Садись, — сказал Гриша спокойно.
И только когда я уже села в машину, я увидела в зеркале заднего вида, как он всё ещё стоит там.
Смотрит.
Не уходит.
И я впервые подумала:
это ещё не конец.
В машине было тихо.
Слишком тихо для нас.
Обычно Гриша либо что-то включал, либо шутил, либо начинал спорить с навигатором, как будто тот лично его раздражал.
А сейчас он просто вёл машину и иногда смотрел на меня боковым зрением.
Я чувствовала это кожей.
— Ника, — наконец сказал он.
Я повернула голову.
— Почему ты была с Даниэлем?
Сердце ухнуло вниз.
Я заранее знала, что этот вопрос будет.
Но всё равно не была к нему готова.
— Мы... пересеклись случайно, — сказала я слишком быстро.
Врала.
Плохо.
Очень плохо.
Гриша чуть нахмурился.
— Случайно?
— Да. Он просто... хотел поговорить.
— О чём?
Я отвела взгляд в окно.
— О нас с родителями.
Тишина.
Он не давил сразу. Это было хуже.
Потому что он просто слушал.
И ждал, пока я сама начну запутываться в своей же лжи.
— И? — спокойно спросил он.
Я пожала плечами.
— Я поссорилась с ними. Из-за того, что они... не приняли мое решение, об разрыве отношений с Даниэлем, до конца. Ну и он типа пытался... всё это как-то уладить.
Я говорила и сама слышала, как это звучит натянуто.
Но остановиться уже не могла.
Гриша кивнул, но взгляд стал внимательнее.
— И ты поэтому с ним встретилась?
— Да.
Пауза.
— И не сказала мне?
Я резко повернулась к нему.
— Потому что там ничего не было, Гриш.
Он чуть сжал руль.
— Ника, я не про «что-то было или не было».
Тон спокойный.
Но внутри него уже явно что-то двигалось.
— Я про то, что ты мне не сказала.
Я сглотнула.
— Я не хотела тебя грузить.
Он усмехнулся.
Коротко.
Без радости.
— Это не ответ.
Я отвернулась обратно к окну.
— Я просто... разберусь сама.
Вот это было уже лишним.
Я почувствовала, как он на секунду вдохнул глубже.
— Ладно.. делай как считаешь нужным. Просто знай.. ты не одна.
Но вместо того чтобы продолжить, он неожиданно сменил тему.
— Мы уже подъезжаем.
И только тогда я вспомнила, куда мы вообще едем.
К его маме.
И у меня внутри всё сжалось сильнее, чем от любого Даниэля.
Дом оказался за городом.
Не показной, не «дорогой ради статуса», не как тот в котором я жила, а просто тёплый. Такой, в котором сразу понятно: здесь живут, а не выставляют жизнь напоказ.
Гриша припарковался, вышел первым и открыл мне дверь.
— Дыши, — сказал он тихо.
— Я и так дышу.
— Плохо.
Я закатила глаза, но он уже улыбался.
И это немного сбило напряжение.
Дверь открылась ещё до того, как мы успели подойти.
— Ну наконец-то, — раздался женский голос.
И появилась она.
— Мам, привет, — сказал Гриша, и в его голосе вдруг исчезла вся сцена, вся резкость, всё внешнее.
Остался просто сын.
Она обняла его быстро, крепко.
— Ты опять похудел, — сразу сказала она.
— Я всегда такой.
— Нет, ты всегда врущий.
Я невольно улыбнулась.
И в этот момент она посмотрела на меня.
Внимательно, но без давления.
— А ты, значит, Ника?
Я кивнула.
— Да.
— Заходи, не стой, — она сказала так, будто я уже не гость.
И от этого стало ещё страшнее.
Внутри дома было тепло.
Прямо физически.
Пахло чем-то домашним — выпечкой, чаем, собакой.
И почти сразу к нам выбежал лабрадор.
— Морти! — радостно выдохнул Гриша.
Морти влетела в него всем телом, будто не видела сто лет.
— Она тебя сейчас снесёт, — сказала я.
— Она меня любит.
— Она тебя уронит.
— Это любовь такая.
Я не удержалась и засмеялась.
И впервые за весь день напряжение чуть отпустило.
На кухне уже стоял чайник, тарелки, что-то сладкое, купленное по дороге.
— Вы, наверное, с дороги голодные, — сказала Татьяна, ставя кружки. — Ника, ты чай с чем пьёшь?
— С... обычный?
— Отличный выбор, — серьёзно кивнула она.
Гриша рядом тихо фыркнул.
— Она у нас вообще без претензий.
Я толкнула его локтем.
— Не «у нас».
— Уже «у нас», — спокойно ответил он.
И это прозвучало настолько просто, что у меня на секунду пропал ответ.
Татьяна села напротив и посмотрела на меня уже внимательнее.
Не оценивающе.
Скорее — с интересом.
— Чем занимаешься? — спросила она.
Я чуть выпрямилась.
— Работаю в издательстве. Редактором.
— О, — её глаза чуть оживились. — Это интересно. А до этого?
Я на секунду замялась.
Гриша не вмешивался. Просто слушал.
— Юридический, — сказала я. — Закончила.
— И пошла в редактуру?
— Да.
Она кивнула так, будто это было абсолютно нормально.
— Правильно.
Я моргнула.
— В смысле?
— Ну я думаю у тебя была достаточно веская причина не работать по специальности. — спокойно сказала она. — Я вот в своё время тоже не всё делала, как от меня ожидали.
Я почувствовала, как у меня внутри что-то тихо отозвалось.
— Родители хотели, чтобы я... — начала я.
И замолчала.
Потому что не знала, стоит ли продолжать.
— Чтобы ты стала юристом? — мягко уточнила она.
Я кивнула.
— И ты стала.
— Да.
— А потом ушла.
— Да.
Она улыбнулась.
— Значит, ты уже смелая.
Я не ожидала этого.
Вообще.
Никакой оценки, никакого «как же так», никакого давления.
Просто факт.
Гриша рядом откинулся на спинку стула.
— Мам, ты сейчас её слишком быстро в семью принимаешь.
— Молчи, — спокойно сказала Татьяна, не глядя на него.
И он послушно замолчал.
Я засмеялась.
И впервые почувствовала себя... не под вопросом.
Разговор дальше пошёл легче.
Татьяна спрашивала про работу, про то, как я справляюсь, иногда шутила, иногда рассказывала что-то про Гришу в детстве.
— Он в восемь лет пытался продать соседям свои «концерты», — сказала она.
— Это не концерты были, — буркнул Гриша. — Это бизнес.
— Это был двор и коробка из-под обуви вместо сцены.
Я уже смеялась в голос.
Гриша смотрел на меня и выглядел так, будто ему одновременно стыдно и нормально.
Потом Морти устроилась у меня у ног.
И я машинально опустила руку ей на голову.
— Она тебя уже выбрала, — заметила Татьяна.
— Она всех выбирает, — пробормотал Гриша.
— Нет, — спокойно ответила она. — Ты её еще не с кем не знакомил так то. Ну кроме Артема.
И в комнате на секунду стало тихо.
Не неловко.
Просто по-доброму тихо.
Позже, когда чай уже остыл, а разговоры стали более ленивыми, я поймала себя на мысли, что расслабилась.
По-настоящему.
И это было странно.
Потому что за последние месяцы я привыкла к напряжению.
К ожиданию чего-то плохого.
К тому, что где-то обязательно кто-то что-то скажет, разрушит, вмешается.
А здесь...
Здесь никто не пытался меня «спасти» от моей жизни.
И это ощущалось почти непривычно.
Гриша наклонился ко мне чуть позже, когда Татьяна вышла из кухни.
— Ну что, — тихо сказал он. — Жива?
Я посмотрела на него.
— Почти.
Он усмехнулся.
— Я же говорил, не страшно.
— Ты всегда врёшь, — повторила я её фразу.
— Это семейное, — спокойно ответил он.
И я впервые за долгое время подумала, что, возможно, «семейное» — это не только про кровь.
А про то, где тебе не нужно защищаться каждую секунду.
Я не сразу заметила, как перестала держать плечи напряжёнными.
Это случилось не резко, не как "щелчок", а постепенно — пока разговор на кухне тёк дальше, пока Татьяна ставила кружки обратно, пока Гриша спорил с Морти, которая явно решила, что теперь она тоже участница беседы.
И только когда я поймала себя на том, что смеюсь без усилия, внутри что-то странно кольнуло.
Потому что я уже привыкла, что так не бывает.
Что если спокойно — значит, потом обязательно будет плохо.
— Ты сейчас зависла, — тихо сказал Гриша, проходя мимо.
— Я думаю.
— Это опасно.
Я фыркнула.
— Очень смешно.
Он наклонился ближе, забрал у меня пустую кружку и поставил её в раковину.
— Ты сегодня какая-то... далеко.
Я хотела сразу сказать «нет».
Автоматически. Как обычно.
Но почему-то не сказала.
Татьяна в этот момент ушла в другую комнату, оставив нас на кухне вдвоём.
И тишина стала другой — более личной.
Гриша сел напротив, чуть откинувшись назад.
— Это из-за него? — спросил он спокойно.
У меня внутри всё сжалось.
Снова.
Я знала, про кого он.
— Нет, — ответила я быстро.
Слишком быстро.
Он кивнул, как будто именно этого и ждал.
— Понял.
И вот это "понял" меня задело сильнее, чем любой вопрос.
Потому что он не поверил.
Он просто решил не давить.
Я отвела взгляд.
— Я не хочу портить этот день, — сказала я тише.
Гриша чуть наклонил голову.
— Ник, ты не можешь "портить день" тем, что у тебя есть жизнь.
Я не ответила.
Потому что он был прав.
И это раздражало.
Он поднялся, обошёл стол и остановился рядом.
— Посмотри на меня.
Я подняла глаза.
Он смотрел спокойно. Без давления. Без претензии.
— Ты можешь говорить мне всё, — сказал он. — Но не когда-то потом. Не когда "разберёшься". А когда это происходит.
Я сжала пальцы.
— Я не хочу втягивать тебя в это.
— А ты уже втянула, — просто сказал он.
Тишина.
И в этот раз она была не уютной.
— Я видел его, Ника, — добавил он тише. — И мне достаточно этого, чтобы понимать, что он не "просто поговорить".
Я почувствовала, как внутри поднимается тревога.
— Он ничего не сделал.
— Пока, — повторил он спокойно.
Я резко выдохнула.
— Ты начинаешь думать как он.
Гриша чуть усмехнулся, но без веселья.
— Нет. Я просто не слепой.
И снова тишина.
Я не знала, что ответить.
Потому что он не давил на меня "ревностью" или истерикой.
Он просто фиксировал факт.
И от этого становилось только сложнее.
С гостиной снова послышался голос Татьяны:
— Вы там живы?
Гриша повернул голову:
— Почти!
Я не удержалась и тихо засмеялась.
И напряжение снова чуть отпустило.
—
Позже мы вышли на улицу.
Уже темнело, воздух был холоднее, и Морти носилась вокруг, как будто у неё была отдельная жизнь и отдельные цели.
Гриша шёл рядом, засунув руки в карманы.
— Мама тебя одобрила, — сказал он вдруг.
— Она меня просто пожалела, — ответила я.
— Нет, — он покачал головой. — Она редко так смотрит на людей.
Я посмотрела на него.
— Как "так"?
— Как будто уже приняла.
Я ничего не сказала.
Потому что это было слишком прямое слово.
"Приняла".
Слишком быстро.
Слишком серьёзно.
И я не знала, пугает это или... наоборот.
Гриша остановился и посмотрел на меня.
— Скажи честно, — сказал он. — Ты мне что-то не договариваешь?
Я замерла.
Пару секунд.
И привычно уже хотела уйти в "всё нормально".
Но вместо этого просто сказала:
— Я разберусь с этим.
Он молча смотрел.
И я почти видела, как он принимает это как временный ответ.
Но не как правду.
— Ладно, — сказал он наконец. — Но не одна.
И это было не обещание.
Это было утверждение.
Как факт.
Как будто у меня просто больше нет опции "одна".
И странно...
Но в этот момент это не пугало так сильно, как раньше.
Комментарии