Озвучивание не поддерживается в этом браузере
Глава 20
Я понял, что меня бесит Кирилл, примерно на третий день.
До этого я пытался убедить себя, что мне похуй.
Ну пишет ей какой-то редактор.
Ну звонит.
Ну задерживается с ней после работы.
Ну шутит слишком по-свойски.
Нормально же всё.
Абсолютно.
Только вот почему-то каждый раз, когда на её телефоне высвечивалось:
«Кирилл 📚»
— мне хотелось закурить.
Особенно меня выбешивало то, что Ника вообще ничего не замечала.
Вообще.
Ноль.
— Он просто общается нормально, — сказала она как-то вечером, даже не поднимая головы от ноутбука.
Я тогда сидел у неё на кухне и наблюдал, как она печатает что-то со скоростью света.
— Угу.
— Не угукай.
— Я не угукаю. Я внимательно слушаю.
Она закатила глаза.
— Гриш.
— Ник.
— Ты реально себе что-то придумал.
Я усмехнулся.
Конечно.
Потому что я, видимо, идиот.
А Кирилл, который пишет:
«Ты сегодня выглядишь слишком красиво для редактора»
— это просто дружелюбие.
Сука.
— Он тебе хотя бы нравится? — вдруг спросил я.
Она наконец подняла голову.
— Кто?
— Кирилл.
— В смысле нравится?
— В прямом.
Она уставилась на меня пару секунд.
А потом начала смеяться.
Реально смеяться.
— Господи, ты серьёзно?
— Очень смешно.
— Нет, подожди... ты реально ревнуешь?
Я раздражённо отвёл взгляд.
Она продолжала смеяться.
— Боже, Гриш...
— Всё, я уже жалею, что спросил.
— Это потому что ты сейчас ведёшь себя как психопат.
— Спасибо большое.
Она встала из-за стола всё ещё с улыбкой и подошла ближе.
— Я с ним работаю.
— Ага.
— Всё.
— Угу.
Она прищурилась. И легла рядом со мной.
— Ты опять начинаешь.
— Я вообще молчу.
— Вот именно. Ты молчишь так, будто хочешь кого-то убить.
Я посмотрел на неё.
— Не кого-то.
Она снова засмеялась и ткнула меня пальцем в плечо.
— Ты невозможный.
А потом спокойно ушла обратно к ноутбуку.
И вот это бесило сильнее всего.
Потому что для неё всё было нормально.
А я слишком хорошо видел эти тупые интонации Кирилла.
Слишком внимательные взгляды.
Слишком долгие разговоры.
И особенно —
то, как он смотрел на неё.
Как мужик смотрит на девушку, которая ему нравится.
Прошла примерно неделя, прежде чем всё окончательно пошло по пизде.
В тот вечер мы гуляли вчетвером.
Я, Ника, Артём и Валя.
Обычный вечер.
Без работы.
Без студий.
Без нервов.
Мы просто шли по вечернему городу, Валя что-то эмоционально рассказывала Артёму, Ника смеялась рядом со мной, и впервые за долгое время у меня в голове было тихо.
До тех пор, пока сзади не раздалось:
— Ника?
Она обернулась первой.
И сразу улыбнулась.
— О, привет.
Я уже понял, что сейчас начнётся.
Перед нами стоял Кирилл.
Высокий.
Тёмные волосы.
Пальто.
Слишком довольное ебало.
Он посмотрел сначала на Нику, потом на меня.
Задержался взглядом.
И мне это уже не понравилось.
— Ты не отвечаешь, — сказал он Нике. — Я уже подумал, ты опять уснула над правками.
Она виновато поморщилась.
— Блин, я телефон на беззвучный поставила.
— Я заметил.
И вот вроде ничего такого.
Но интонация.
Блять.
Интонация человека, который считает, что имеет право говорить с ней вот так.
Ника, конечно же, ничего не замечала.
— Я тебе принёс договор, — продолжил он и протянул ей папку. — Думал, завтра отдать, но раз встретил...
Она сразу взяла документы.
— Спасибо.
— Не за что.
А потом он улыбнулся.
И сказал:
— Хотя мог бы и домой занести. Ты всё равно вечно забываешь поесть, надо же кому то за тобой следить.
Всё.
Я почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло.
Ника только неловко усмехнулась.
— Очень смешно.
А Кирилл вдруг перевёл взгляд на меня.
— А ты, видимо, тот самый.
Я медленно прищурился.
— Какой?
— Ну... о котором она молчит каждый раз, когда я спрашиваю.
Валя резко перестала улыбаться.
Артём тоже сразу напрягся.
Потому что все, кроме Ники, поняли:
он специально.
Специально сейчас это говорит.
Ника нахмурилась.
— Кирилл—
Но он уже смотрел на меня.
Спокойно.
С вызовом.
И меня это выбесило окончательно.
— Ты слишком много пиздишь для редактора, — сказал я.
Ника сразу повернулась ко мне.
— Гриш—
Кирилл усмехнулся.
— А ты слишком нервный для человека, который просто рядом стоит.
Вот сука.
Я шагнул ближе раньше, чем успел подумать.
— Повтори.
— Гриша, — уже жёстче сказала Ника. — Успокойся.
Но Кирилл тоже не отступил.
Наоборот.
— Да ладно, я же ничего такого не сказал.
— Тогда закрой рот.
— А то что?
И вот после этого всё пошло очень быстро.
Слишком быстро.
Я даже не понял в какой момент толкнул его первым.
Кирилл сразу толкнул меня в ответ.
Ника ахнула:
— Вы с ума сошли?!
А потом Кирилл сказал:
— Теперь понятно, почему она тебя скрывает.
И всё.
Дальше я уже плохо помнил.
Только резкий всплеск злости.
Чужой воротник в руках.
Мат.
Крики.
Кто-то ударил первым.
Потом второй.
Ника орала:
«Гриша!»
Валя:
«БЛЯТЬ!»
Артём пытался нас растащить.
— Да хорош, блять! — рявкнул он, хватая меня за плечо.
Я дёрнулся назад.
— Отпусти нахуй!
— Ты ебанулся?!
Кирилл сплюнул кровь куда-то в сторону и снова шагнул вперёд.
И я опять сорвался.
Ника выглядела абсолютно ахуевшей.
Кажется, она вообще никогда не видела меня таким.
Да я и сам себя таким давно не видел.
Еще когда то лет в 18, когда драки были стилем жизни.
В итоге Артём всё-таки вжал меня в ближайший забор.
— Всё, успокойся нахуй!
— Да он—
— Мне похуй! Ты сейчас реально его убьёшь!
Я тяжело дышал, пытаясь прийти в себя.
Ника стояла чуть в стороне с абсолютно шокированным лицом.
И смотрела на меня так, будто впервые не понимала, кто перед ней вообще.
Пиздец.
Через двадцать минут мы уже сидели на какой-то убогой лавке возле круглосуточной аптеки.
Валя копалась в пакете с бинтами.
Артём матерился, прикладывая лёд к скуле.
— Мне вообще-то тоже прилетело, между прочим.
— Прости, — автоматически бросил я.
— Да иди ты нахуй.
— Взаимно.
Ника молчала.
И вот это было хуже всего.
Потому что обычно она говорила.
Злилась.
Спорила.
А сейчас просто молчала.
Очень долго.
Потом вдруг резко сказала:
— Это был просто пиздец.
Я поднял взгляд.
— Ник—
— Нет, подожди. Ты вообще нормальный?!
— Он специально тебя цеплял!
— И поэтому надо было устраивать драку?!
— Потому что он к тебе клеится!
Она уставилась на меня как на сумасшедшего.
— Боже, опять эта хуйня?!
— Это не хуйня!
— Да ты просто придумал себе—
— Я не придумал, Ник!
Она резко встала.
— Ты ведёшь себя как псих!
— Потому что ты вообще нихуя не замечаешь!
Тишина.
Тяжёлая.
Плохая.
Я видел, как она злится.
Как внутри неё снова поднимается эта защитная стена.
— Знаешь что? — холодно сказала она. — Если ты не умеешь контролировать свою агрессию — это не моя проблема.
Вот это ударило сильнее драки.
Я медленно встал.
— То есть мне нужно было смотреть и глотать то что он клеится к тебе, так еще и говорит что ты скрываешь меня?
Я сжал кулаки.
— Я не скрываю тебя.. но это ненормально что ты можешь вот так кинуться на кого то.
— Не нормально? А то что он лезет к тебе, зная что у тебя есть парень? Это нормально?
Нихуя не нормально.
Но я уже не хотел продолжать.
Потому что если останусь —
мы сейчас окончательно разругаемся.
Я посмотрел на неё последний раз.
И ушёл.
Я злился на неё почти трое суток.
Не вот этой громкой злостью, когда хочется орать и бить стены.
Нет.
Хуже.
Тихой.
Которая сидит где-то под рёбрами и бесит тебя каждую минуту.
Меня раздражало всё.
Телефон.
Студия.
Люди.
Собственный характер.
И особенно —
то, что Ника реально решила, будто я всё выдумал.
Будто я просто какой-то ёбнутый ревнивец, который увидел угрозу там, где её нет.
Хотя этот Кирилл буквально вёл себя как конченый мудак.
Но нет.
Конечно.
«Ты всё накручиваешь, Гриш».
Пиздец.
Я сидел на студии, листая телефон уже минут десять подряд, и даже не замечал, что Артём что-то говорит.
— Брат.
Тишина.
— Брат.
Я поднял глаза.
— Чё?
— Ты меня вообще слышишь?
— Нет.
— Ахуенно.
Он плюхнулся рядом на диван и протянул мне банку энергетика.
— На. Ты выглядишь так, будто сейчас кого-нибудь убьёшь.
— Настроение такое.
Артём усмехнулся.
— Всё ещё из-за Ники?
Я раздражённо выдохнул.
— А из-за кого ещё?
— Ну не знаю. Может, у тебя кризис среднего возраста.
— Мне тридцать один.
— Самый сок.
Я хмыкнул, но настроение это не спасло вообще.
Артём помолчал пару секунд.
Потом уже спокойнее спросил:
— Она так и не написала?
— Нет.
Вообще ничего.
После той ссоры прошло три дня.
Три.
Для кого-то это, может, хуйня.
Но когда человек за последние месяцы становится частью твоей жизни настолько сильно —
три дня ощущаются как вечность.
И самое мерзкое —
я реально начал думать, что, может, она права.
Может, я действительно перегнул.
Может, это я всё испортил своей ревностью.
Может, Кирилл реально просто долбоёб с плохими шутками.
А я устроил драку посреди улицы как психопат.
— Ты себя сейчас сожрёшь, — вдруг сказал Артём.
Я посмотрел на него.
— В смысле?
— В прямом. Ты уже третий день пытаешься решить, кто прав. Хотя проблема вообще не в этом.
— А в чём?
Он пожал плечами.
— Тебе не похуй на неё. Вот и всё.
Я усмехнулся.
— Очень по философски. Может трек об этом напишем?
— Да иди ты.
В этот момент дверь студии открылась, и внутрь зашла Валя.
С пакетами из какого-то ресторана и очень недовольным лицом.
— Если вы опять не ели весь день, я вас убью.
— О, мамочка пришла, — протянул Артём.
— Закрой рот.
Она кинула пакеты на стол и тут же посмотрела на меня.
Прищурилась.
— А ты чего такой убитый?
— Он страдает, — сдал меня Артём.
— Пошёл нахуй.
Валя фыркнула и села напротив.
— Из-за Ники?
Я ничего не ответил.
И этого хватило.
Она вздохнула.
— Господи, вы два идиота.
— Спасибо большое.
— Нет, серьёзно. Вы будто специально всё усложняете.
Я раздражённо провёл рукой по лицу.
— Валь, ну ты же сама видела, как этот тип себя вёл.
— Видела.
— И?
— И Ника правда не замечает такое.
Я нахмурился.
— Как это вообще можно не замечать?
Валя пожала плечами.
— Потому что она привыкла думать, что людям от неё ничего не надо.
Вот это заставило меня замолчать.
Она продолжила уже спокойнее:
— Ника не умеет считывать флирт, если он не прямой в лоб. Особенно когда дело касается её самой.
— Да он чуть ли не открытым текстом—
— Для тебя — да. Потому что ты смотришь со стороны.
Я тяжело выдохнул и откинулся на спинку дивана.
— Меня просто выбесило, что она решила, будто я всё придумал.
— Потому что ты подрался, Гриш.
— Он тоже.
— Я не говорю, что ты один виноват.
Она помолчала секунду.
— Но со стороны это выглядело так, будто ты взорвался на ровном месте.
— Я бы ничего не сделал если бы он не пиздел много! Я бы говорил с Никой об этом пока у нее уши в трубочку не закрутятся! Но я бы не трогал его без повода.
— А что он сказал?
Почти шепотом переспросил Артем.
— Что он сказал? То что я просто рядом стою! То что она молчит когда спрашивают про меня. Что скрывает меня. Это правда так?
— Ну.. Ника не любит выносить все на публику.
Валя села рядом с Артемом
— Да я знаю это, знаю! Но этот ублюдок не имеет права так говорить. Я понимаю что она не привыкла к моей жизни, и только стала узнавать все это.
— Но?
— Но я не собираюсь терпеть когда какой то долбоеб из подзалупинска будет пиздеть про меня какую то хуйню ей.
— Но ты не должен был так реагировать.
Поставила точку девушка.
Я закрыл глаза.
Блять.
Наверное, именно это бесило больше всего.
Что, возможно, со стороны я реально выглядел как конченый ревнивый псих.
А потом ещё хуже мысль пришла.
А вдруг Нике теперь реально страшно рядом со мной?
От этого внутри всё неприятно сжалось.
Валя, видимо, заметила выражение моего лица, потому что сразу сказала:
— Эй. Она не злится так сильно, как ты думаешь.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я с ней разговаривала.
Я сразу поднял взгляд.
— И?
— И она тоже переживает.
Сердце почему-то дёрнулось.
— Но она упрямая, — добавила Валя. — И ты упрямый. Поэтому вы оба сейчас страдаете хуйнёй вместо того, чтобы поговорить.
Я невольно усмехнулся.
Очень в стиле нас.
Но написать ей первым я всё равно не смог.
Почему-то было страшно.
Реально страшно.
Потому что впервые за всё время я начал думать:
а вдруг она сейчас действительно решит, что ей проще без меня?
Эта мысль въелась в голову намертво.
Поэтому, когда спустя ещё сутки телефон наконец завибрировал, у меня сердце чуть нахуй не остановилось.
Ника.
Я уставился на экран.
«Надо поговорить. Ты можешь встретиться?»
Всё.
Пиздец.
Мозг моментально выдал все самые хуёвые варианты сразу.
«Нам надо прекратить общение».
«Я устала».
«Ты слишком агрессивный».
«Мне неприятно».
«Я не хочу тебя видеть».
Я сидел в машине минут пять, тупо глядя в экран.
Потом всё-таки ответил:
«Адрес скинь».
Всю дорогу меня натурально трясло.
Хотя внешне я выглядел спокойно.
Но внутри...
Внутри было ощущение, будто меня сейчас окончательно нахуй добьют.
Она села в машину тихо.
Без своей привычной улыбки.
Без подколов.
И я сразу напрягся ещё сильнее.
— Привет, — тихо сказала она.
— Привет.
Тишина.
Она крутила в руках рукав толстовки, явно нервничая.
И это пугало.
Потому что Ника редко показывала нервозность настолько открыто.
— Я хотела извиниться, — наконец сказала она.
Я удивлённо посмотрел на неё.
Она выдохнула.
— За то, как отреагировала тогда.
Я молчал.
Она продолжила:
— Драка — это всё ещё пиздец, Гриш. И я всё ещё считаю, что это было лишнее.
— Я знаю.
— Но...
Она запнулась.
Потом устало провела рукой по лицу.
— Ты был не совсем неправ.
У меня внутри всё резко замерло.
— В смысле?
Она невесело усмехнулась.
— В прямом.
И достала телефон.
— После той ситуации Кирилл написал мне.
Она открыла переписку и протянула телефон мне.
Я опустил взгляд.
«Не понимаю, что ты вообще нашла в этом неуравновешенном типе»
Ниже:
«Ты заслуживаешь человека поспокойнее»
И ещё:
«Если что, я бы точно не устраивал драки посреди улицы :)»
Я почувствовал, как внутри снова поднимается раздражение.
— Смайлик добил просто, — тихо сказал я.
Ника неожиданно фыркнула.
— Вот и меня.
Она забрала телефон обратно.
— И потом он начал говорить про тебя всякую хуйню. Что ты токсичный, агрессивный, что тебе нельзя доверять...
Она помолчала секунду.
— И меня это очень выбесило.
Я смотрел на неё молча.
— Потому что это вообще не его дело, — тихо сказала она. — И я поняла, что ты не накручивал себя. Он реально переходил границы, а я просто... не замечала.
Она виновато опустила взгляд.
— Прости.
И господи.
Она сказала это настолько искренне, без попытки оправдаться, что всё моё раздражение куда-то резко делось.
Я медленно выдохнул.
— Ник.
— М?
— Я не хотел выглядеть как ёбнутый ревнивец.
Она вдруг тихо усмехнулась.
— Поздно.
— Спасибо.
— Но... — она посмотрела на меня уже мягче, — я понимаю, почему тебя это задело.
Я кивнул.
И впервые за последние дни внутри стало спокойно.
Не потому что я «оказался прав».
А потому что между нами снова не было этой стены.
— Я тоже перегнул, — сказал я.
Она удивлённо моргнула.
— Чего?
— Ну... драка реально была хуёвой идеей.
— Ого. Ты признал это вслух?
— Не привыкай.
Она наконец засмеялась.
Тихо.
По-настоящему.
И меня отпустило окончательно.
Несколько секунд мы просто сидели молча.
Потом Ника вдруг посмотрела на меня и сказала:
— У нас вообще странные отношения.
Я усмехнулся.
— У нас они вообще есть?
— Вот именно.
— Ну, мы вроде не вместе.
— Но ты дерёшься из-за меня.
— Это был единичный аттракцион.
Она закатила глаза.
Потом вдруг совсем тихо сказала:
— Мне не хочется, чтобы ты исчезал опять.
Я повернул голову к ней.
Она смотрела куда-то вперёд.
Не на меня.
Будто боялась этой фразы.
У меня внутри всё сжалось.
— Я и не собирался.
Она медленно выдохнула.
А потом вдруг улыбнулась уголком губ.
— Ладно. Тогда поехали гулять.
— Сейчас?
— Да. Пока ты опять никого не отпиздил.
Я заржал впервые за последние дни.
Она звонко чмокнула меня в губы, схватив за щеки.
— Мечтала об этом
И, кажется, именно в этот момент между нами наконец что-то окончательно встало на место.
Я даже не сразу завёл машину.
Сидел, смотрел на неё и пытался осознать, что меня наконец перестало изнутри жрать это тупое ощущение, будто я её теряю.
Ника тем временем уже рылась у меня в бардачке.
— О, жвачка.
— Это вообще-то моя жвачка.
— Теперь наша.
— Ты ужасный человек.
— Зато не дерусь на улицах.
Я закатил глаза.
— Ты ещё долго это вспоминать будешь?
— Всю жизнь.
Она наконец улыбнулась нормально.
Без напряжения.
И у меня внутри опять стало слишком спокойно рядом с ней.
Опасно спокойно.
Я тронулся с места.
— Куда едем?
— Не знаю.
— Очень информативно.
— Я просто хочу куда-нибудь, где тихо.
Я кивнул.
Через двадцать минут мы уже шли по почти пустой набережной.
Ночной город был каким-то слишком спокойным.
Редкие машины.
Фонари.
Ветер.
Ника шла рядом, засунув руки в карманы толстовки, и периодически задевала меня плечом.
Специально, конечно.
— Ты всё ещё дуешься? — спросила она вдруг.
— Уже нет.
— Врёшь.
Я усмехнулся.
— Немного.
Она тихо фыркнула.
Потом вдруг сказала:
— Я правда не понимала, что он так себя ведёт.
— Я знаю.
— Нет, серьёзно. Если бы понимала — сразу бы послала его нахуй.
— Это очень романтичное признание.
— Заткнись.
Я засмеялся.
Она тоже.
И блять.
Как же я скучал по этому.
Просто идти рядом и не чувствовать между нами напряжения.
Без этих осторожных шагов.
Без ощущения, что одно неверное слово — и всё опять рухнет.
Ника вдруг остановилась возле перил и облокотилась на них.
Я встал рядом.
Она несколько секунд молчала, глядя куда-то на воду.
Потом тихо сказала:
— Ты правда подумал, что я выберу какого-то Кирилла?
Я посмотрел на неё.
— Я не знаю, что я думал.
Она повернулась ко мне.
— Гриш.
— М?
— Ты иногда очень странный.
— Спасибо.
— Нет, я серьёзно. Ты можешь быть супер уверенным в себе, а потом накрутить себя из-за какого-то редактора в пальто.
— Он был бесячий.
— Согласна.
Я усмехнулся.
Потом честно сказал:
— Мне просто было страшно.
Она будто даже удивилась.
— Страшно?
Я кивнул.
— После того, как мы уже переставали общаться один раз... мне теперь любая хуйня кажется угрозой.
Тишина.
Она смотрела на меня слишком внимательно.
И я уже почти пожалел, что сказал это вслух.
Но потом Ника вдруг тихо выдохнула.
— Мне тоже страшно вообще-то.
Я нахмурился.
— Чего?
Она пожала плечами.
— Всего этого.
— Очень конкретно.
Она нервно усмехнулась.
— Ну вот этого... нас.
У меня внутри всё сразу перевернулось.
Она отвела взгляд.
— Потому что мы вроде постоянно рядом. Постоянно как пара. Но мы не пара. Но при этом если ты пропадаешь — мне плохо. Если мы ссоримся — мне тоже плохо. И я вообще не понимаю, что мы делаем.
Я молчал.
Потому что, если честно, сам не понимал.
Просто в какой-то момент Ника снова стала частью моей жизни настолько сильно, что всё остальное уже казалось второстепенным.
— И что ты хочешь? — тихо спросил я.
Она сразу напряглась.
— Не знаю.
— Ник.
— Я серьёзно не знаю.
Она опустила голову, разглядывая свои пальцы.
— Мне страшно снова всё испортить.
Вот.
Опять.
Эта её вечная готовность к катастрофе.
Будто всё хорошее обязательно должно закончиться плохо.
Я медленно выдохнул.
Потом осторожно взял её за руку.
Она сразу замолчала.
— Мы уже всё испортили один раз, — тихо сказал я. — И всё равно сейчас стоим здесь.
Она подняла взгляд.
Я продолжил:
— Значит, не всё так безнадёжно.
Ника смотрела на меня долго.
Очень.
А потом вдруг тихо засмеялась.
— Ты сейчас опять говоришь слишком правильные вещи.
— Меня самого бесит.
Она покачала головой, но пальцы из моей руки не убрала.
Наоборот.
Слегка сжала в ответ.
И это ощущалось почему-то важнее любых признаний.
Мы ещё долго гуляли по набережной.
Разговаривали обо всякой ерунде.
О Вале, которая чуть не убила нас обоих после драки.
Об Артёме, который потом полчаса ныл из-за синяка.
О моём новом треке, который Ника назвала «депрессивным».
— Это вообще-то лирика.
— Это вообще-то нытьё.
— Не слушай тогда.
— Я и не слушаю.
— Врёшь.
Она улыбнулась.
— Вру.
И вот в такие моменты я особенно чётко понимал:
мы уже давно ведём себя как люди в отношениях.
Просто оба боимся назвать это вслух.
Потому что тогда всё станет слишком настоящим.
Слишком важным.
Ближе к ночи мы остановились возле круглосуточной кофейни.
Ника сидела на высоком стуле у окна, грела руки о стаканчик и выглядела настолько спокойной, что мне даже не верилось.
Она поймала мой взгляд.
— Что?
— Ничего.
— Ты опять смотришь.
— А ты опять красивая.
Она чуть не подавилась кофе.
— Фу, блядь.
Я заржал.
Она закатила глаза, пряча улыбку за стаканом.
А потом вдруг тихо сказала:
— Я скучала по тебе, вообще-то.
У меня внутри всё резко замерло.
— Да?
Она кивнула.
И добавила уже тише:
— Даже когда злилась. Всё равно скучала.
Господи.
Я смотрел на неё и понимал, что пропал окончательно.
Потому что после таких фраз уже невозможно делать вид, будто между нами «что-то непонятное».
Между нами давно уже было слишком много чувств для просто «непонятно».
Мы вышли из кофейни уже ближе к ночи.
Город окончательно затих.
Даже Ника стала какой-то спокойной, непривычно тихой после всех этих разговоров.
Она шла рядом со мной, медленно размешивая трубочкой остатки кофе в стакане, и периодически задумчиво смотрела куда-то себе под ноги.
— О чём думаешь? — спросил я.
— О том, что у тебя ужасный музыкальный вкус.
Я возмущённо повернулся к ней.
— Это мои песни вообще-то.
— Вот именно.
— Всё, иди домой пешком.
Она тихо засмеялась.
И вот этот её смех...
Я, кажется, реально мог бы слушать его бесконечно.
Ника вдруг остановилась возле какого-то закрытого киоска и уставилась на витрину.
Точнее — на плюшевого медведя внутри.
Огромного.
Уродливого.
С сердцем в лапах.
— Только не говори, что тебе понравилось это чудовище, — сказал я.
— Он смешной.
— Он страшный.
— У тебя просто нет вкуса.
— У тебя тоже, если тебе нравится вот это.
Она фыркнула и легонько толкнула меня плечом.
— Злой ты.
— Я реалист.
Ника снова улыбнулась.
А потом вдруг зевнула.
Очень мило.
По-домашнему.
И я почувствовал, как внутри опять становится слишком тепло.
Она заметила мой взгляд.
— Чего?
— Ничего.
— Ты опять смотришь как маньяк.
— А ты опять разговариваешь как бабка.
— Не правда.
— Правда.
Она закатила глаза и сделала шаг вперёд.
И в этот момент я просто...
Не знаю.
Может, меня добило то, как спокойно она сейчас рядом со мной выглядела.
Может, этот вечер.
Может, то, что мы наконец перестали ругаться.
Я осторожно поймал её за локоть.
Ника вопросительно повернулась ко мне.
— Что?
Я секунду смотрел на неё.
На растрёпанные волосы.
Сонные глаза.
Эту дурацкую толстовку.
И потом просто наклонился и несколько раз быстро поцеловал в разные участки лица.
Тихо.
Почти невесомо.
Но для меня будто весь мир на секунду остановился.
Ника замерла.
Реально замерла.
А потом медленно повернула голову ко мне с абсолютно охуевшим лицом.
Она смотрела на меня ещё пару секунд.
А потом вдруг начала смеяться.
Тихо-тихо сначала, а потом уже нормально.
— Ты чего ржёшь?
— У тебя лицо было такое, будто ты сам испугался.
— Я не пугался.
— Конечно.
Я цокнул языком.
— Не беси меня.
— А то подерёшься?
— Возможно.
Она снова засмеялась.
И господи.
Я готов был ещё раз подраться с Кириллом просто за то, чтобы видеть её вот такой.
Живой.
Спокойной.
Счастливой.
Ника вдруг подошла ближе.
Настолько, что я почувствовал запах её духов вперемешку с кофе.
Потом тихо сказала:
— Вообще-то это было мило.
Я усмехнулся.
— Не распространяйся.
— Поздно. Я уже всё записала в компромат.
— У тебя на меня уже целая папка, по-моему.
— Конечно. «Гриша: угрозы обществу и внезапные приступы нежности».
— Звучит ужасно.
Она улыбнулась.
А потом вдруг очень естественно взяла меня под руку.
Будто так и надо.
Будто мы всегда так ходили.
И я снова поймал себя на мысли, что меня убивает вот эта её способность делать что-то простое — чем-то невероятно важным.
Мы медленно пошли дальше по пустой улице.
Ника рассказывала какую-то очередную историю про издательство, про женщину, которая отправила им рукопись про любовь вампира и налогового инспектора, а я слушал вполуха.
Потому что всё внимание всё равно было на ней.
На том, как она улыбается.
Как щурится от ветра.
Как иногда случайно сильнее прижимается ко мне плечом.
И в какой-то момент я понял одну очень хуёвую вещь.
Я уже не представляю свою жизнь без этого.
Ника вдруг снова начала зевать каждые минут пять.
Но при этом упорно отказывалась ехать домой.
— Ты сейчас буквально отключишься на ходу, — сказал я.
— Неправда.
Она тут же споткнулась о собственный кроссовок.
Я не выдержал и заржал.
— Очень убедительно.
— Это была художественная задумка.
— Конечно.
Она показала мне средний палец, не переставая улыбаться.
И вот вроде ничего особенного.
Обычный разговор.
Обычный вечер.
Но внутри у меня всё равно было какое-то странное ощущение тепла от того, насколько легко нам снова стало рядом друг с другом.
Без этих бесконечных недомолвок.
Хотя бы ненадолго.
Я достал телефон, проверяя время, и Ника сразу прищурилась.
— Опять работаешь?
— Не-а.
— Тогда чего завис?
— Да Егор пишет.
Она сначала кивнула автоматически.
А потом резко остановилась.
— Кто пишет?
Я посмотрел на неё.
— Егор.
— Какой Егор?
Я уже начал улыбаться.
— Крид.
Ника уставилась на меня так, будто я сейчас сказал, что дружу с президентом.
— В смысле... Егор Крид?
— Ну да.
— Ты сейчас прикалываешься?
Я не выдержал и засмеялся.
— Нет.
Она продолжала смотреть на меня абсолютно ахуевшими глазами.
— Подожди... вы прям общаетесь?
— Ну да.
— Типа... дружите?
— Ник, мы фит записали вообще-то.
Она резко схватилась за мою руку.
— ЧЕГО?!
Я уже ржал в голос.
— Господи, какая ты смешная.
— Нет, подожди, Гриш, ты сейчас серьёзно?!
— Абсолютно.
Она пару секунд просто молчала.
Потом очень медленно сказала:
— Ты никогда не говорил, что общаешься с Егором Кридом.
— А это что-то меняет?
— БЛЯТЬ ДА.
Я снова засмеялся.
Ника выглядела так, будто у неё сейчас детство перед глазами пролетело.
— У меня все подружки в школе по нему с ума сходили, — выдала она. — Все уши мне промыли.
— А ты как?
Она сделала очень важное лицо.
— А я была слишком крутая для этого.
— Пиздишь.
— А вот и нет. Я вообще хану Монтану любила. И эминема.
Я толкнул её плечом.
Она всё ещё выглядела шокированной.
— Это так странно.
— Что именно?
— Ну... ты.
— Спасибо.
— Нет, я серьёзно! Для меня ты — это ты. А потом ты такой: «Да мне Егор пишет».
— Очень трагично.
Она покачала головой.
— Я никогда не привыкну к этому.
Я усмехнулся и убрал телефон обратно в карман.
— Короче, у нас скоро релиз выходит.
— Тот самый?
— Ага.
— И как называется?
Я секунду помолчал.
Потом сказал:
— «Плачут небеса».
Ника сразу подняла голову.
— Красиво.
— Мне тоже нравится.
Она смотрела с каким-то слишком искренним интересом, и я вдруг поймал себя на мысли, что мне нравится рассказывать ей про всё это.
Потому что большинство людей реагировали либо как фанаты, либо как коллеги.
А Ника...
Она слушала как человек, которому действительно интересно то, что важно для меня.
— Мы недавно клип досняли, — продолжил я. — Там половина съёмок вообще в самолёте была.
— В самолёте?!
— Ну не в рейсовом, конечно.
— Блин...
Она тихо засмеялась.
— У тебя жизнь иногда звучит как что-то нереальное.
— Да не особо.
— Гриш, ты сейчас буквально рассказываешь мне про съёмки клипа с Егором Кридом в самолёте.
— Когда ты так говоришь — звучит тупо пафосно.
— Потому что это и есть пафосно.
Я усмехнулся.
— Вообще клип получился красивый.
— Грустный?
— Нееееет.
— Это потому что с Егором да?
— Это потому что люди любят слушать, попсу.
Она засмеялась.
— Ну да. Особенно девочки.
— Ревнуешь?
— Нет.
— Очень жаль.
Она снова закатила глаза.
Потом вдруг задумчиво спросила:
— А можно мне послушать раньше всех?
Я посмотрел на неё.
— Конечно.
Она аж остановилась.
— Серьёзно?
— Ник, ты сейчас выглядишь счастливее, чем когда я тебя поцеловал.
— Потому что это эксклюзив вообще-то.
— Ах вот оно что.
Она довольно улыбнулась.
И я вдруг понял, насколько мне нравится видеть её вот такой —
увлечённой,
живой,
эмоциональной.
— Только никому не сливай, — сказал я.
— Да кому я солью?
— Не знаю. Фан-аккаунтам Егора Крида.
Она фыркнула.
— Боже, мне до сих пор странно слышать это от тебя.
— Что именно?
— Что ты просто говоришь «Егор», будто это сосед твой.
— Ну он и есть примерно.
— Гриш.
— М?
— У тебя очень странная жизнь.
Я усмехнулся.
— Ты в ней вообще-то тоже теперь есть.
И вот после этой фразы она вдруг резко замолчала.
Совсем.
Только посмотрела на меня как-то слишком внимательно.
Будто услышала в этих словах чуть больше, чем я вообще собирался вкладывать.
Я тоже это понял.
И на секунду между нами снова стало очень тихо.
Но не неловко.
Наоборот.
Как-то...
слишком правильно.
Ника медленно улыбнулась уголком губ.
— Тогда я жду закрытый концерт.
— Обойдёшься.
— Жадина.
— Зато ты теперь официально знакома с человеком, который знаком с Егором Кридом.
Она не выдержала и снова рассмеялась.
И весь остаток дороги до машины мы спорили о том, кто из нас звучит тупее в этой формулировке.
До дома мы доехали уже совсем поздно.
Точнее — до моего дома.
Ника всю дорогу сидела, поджав ноги на сиденье, листала что-то в телефоне и периодически зачитывала мне какие-то идиотские комментарии под новостями про мой будущий релиз.
— «OG Buda снова будет страдать под веселый бит». — Она фыркнула. — Люди тебя слишком хорошо знают.
— Это мой бренд.
— Твой бренд — депрессия и дорогие куртки.
— Зато стабильность.
Она тихо засмеялась.
И потом вдруг как-то между делом сказала:
— Кстати... я вчера последний день в ресторане отработала.
Я даже голову повернул.
— В смысле?
Она пожала плечами.
— Ну всё. Уволилась.
Я, кажется, впервые за вечер реально удивился.
— Серьёзно?
— Ага.
— И ты молчала?
— Хотела потом сказать.
У меня внутри что-то сразу облегчённо выдохнуло.
Потому что, господи, как же меня заебало видеть её убитой.
Эти синяки под глазами.
Три часа сна.
Вечные смены.
Редактура по ночам.
Я слишком хорошо помнил, как она буквально засыпала сидя рядом со мной.
— И как теперь? — спросил я уже спокойнее.
Она улыбнулась уголком губ.
— Нормально. Мне предложили пару дополнительных проектов в издательстве. Плюс я ещё на удалёнку кое-что взяла. Короче... теперь хватает денег без второй работы.
Я сам не заметил, как улыбнулся.
Сильно.
Наверное, слишком сильно, потому что Ника сразу прищурилась.
— Ты сейчас выглядишь счастливее, чем я.
— Потому что я счастливее, чем ты.
— Очень нагло вообще-то.
— Зато честно.
Она закатила глаза, но я видел, что ей приятно.
И блять.
Мне тоже.
Потому что это впервые за долгое время звучало так, будто у неё наконец появляется возможность жить, а не выживать.
Когда мы поднялись ко мне, Ника сразу скинула кроссовки и устало выдохнула:
— Господи, я сейчас умру.
— Доживи хотя бы до дивана.
— Не командуй мной.
Она всё равно пошла именно туда.
Я усмехнулся, бросая ключи на тумбу.
В квартире было тихо.
Темно.
Спокойно.
И как только за нами закрылась дверь, я вдруг слишком остро почувствовал, насколько мы сейчас одни.
Без друзей.
Без шума.
Без города вокруг.
Только я и она.
Ника тем временем уже стянула толстовку, оставшись в футболке, и плюхнулась на диван с видом человека, пережившего войну.
— Я больше никогда не буду работать без выходных.
— Запомню эти слова.
— Нет, серьёзно. Если я ещё раз скажу «мне нормально», бей тревогу.
Я подошёл ближе.
— Я и так бил.
Она подняла на меня взгляд.
И вдруг как-то притихла.
Секунда.
Две.
В комнате будто резко стало слишком тихо.
Я смотрел на неё и понимал, что меня начинает крыть от одного её вида.
От того, насколько она сейчас расслабленная рядом со мной.
Домашняя.
Моя — почти.
И это «почти» сводило с ума сильнее всего.
Ника медленно убрала волосы за ухо.
— Чего ты опять так смотришь?
Голос у неё тоже стал тише.
Я усмехнулся уголком губ.
— А ты как думаешь?
Она закатила глаза, но улыбнулась.
— Опять маньяк-режим?
— Ты сама виновата.
— Очень удобно.
Я подошёл ещё ближе.
Настолько, что её колени почти касались моих ног.
И вот теперь я уже чувствовал её запах слишком отчётливо.
Кофе.
Духи.
Что-то ещё только её.
Ника перестала улыбаться первой.
Точнее — улыбка осталась, но стала другой.
Тише.
Она смотрела на меня снизу вверх, и у меня внутри всё начинало плавиться от того, насколько сильно я её хотел.
Уже давно.
Слишком давно.
Но сейчас это ощущалось особенно остро.
Потому что после всех этих ссор,
страха потерять её,
ревности,
этих дурацких попыток держать дистанцию —
она снова сидела рядом.
Смотрела вот так.
И никуда не уходила.
Я осторожно провёл пальцами по её щеке.
Ника шумно выдохнула.
И всё.
У меня окончательно сорвало остатки самоконтроля.
Я наклонился ближе и поцеловал её.
Медленно сначала.
Осторожно.
Будто всё ещё проверял —
можно ли.
Но Ника почти сразу сама потянулась ко мне ближе, цепляясь пальцами за мою футболку.
И господи.
Это добило окончательно.
Я целовал её уже жаднее, сильнее, чувствуя, как внутри всё буквально скручивает от желания.
Она тихо выдохнула мне куда-то в губы, и у меня крышу повело ещё сильнее.
Слишком красивая.
Слишком близко.
Слишком моя в этот момент.
Я прижал её к себе крепче, чувствуя, как она улыбается прямо во время поцелуя.
— Чего ты смеёшься?.. — тихо пробормотал я.
Она уткнулась лбом мне в плечо.
— Ты просто... очень очевидный сейчас.
— Это плохо?
— Нет.
Тихо.
Честно.
И от этого короткого «нет» внутри стало ещё горячее.
Я снова поймал её за подбородок, заставляя посмотреть на себя.
Она уже тоже дышала чуть сбито.
И смотрела так, что у меня мысли заканчивались напрочь.
— Ты меня убиваешь вообще-то, — хрипло сказал я.
Ника тихо усмехнулась.
— Драматизируешь.
— Нет, Ник. Я сейчас очень серьёзно.
Она снова потянулась к моим губам сама.
И вот после этого всё окончательно перестало быть невинным.
Комната,
свет из окон,
её тихий смех между поцелуями,
мои руки на её талии —
всё смешалось в какое-то одно слишком тёплое, слишком нужное ощущение.
И в тот момент я понял только одну вещь:
если раньше мне казалось, что я по ней скучал —
то сейчас, когда она снова была рядом вот так,
я уже вообще не понимал, как жил без неё всё это время.
Комментарии