Ты причина по которой треки грустно звучат

Я понял, что с ней всё намного хуже, чем она показывает, совершенно случайно.

Хотя, наверное, не случайно.

Просто раньше я не хотел замечать.

После той ночи возле ресторана мне впервые за последние месяцы стало... спокойно. Не полностью, конечно. С Никой вообще невозможно чувствовать себя полностью спокойно — потому что даже когда она улыбается, создаётся ощущение, будто половину себя она всё равно держит где-то за стеной.

Но тогда она хотя бы смеялась.

Нормально.

Не через силу.

И я, как идиот, подумал:
«Ну, значит, всё налаживается».

Нихуя.

Через три дня она снова начала пропадать.

Сначала отвечала через пару часов.

Потом через шесть.

Потом вообще исчезала до ночи.

Я сидел на студии, слушал, как Артём спорит с битмейкером, и в третий раз открывал наш чат.

«Ты живая?»

Просмотрено не было.

Я заблокировал телефон.

Через минуту снова открыл.

Он раздражённо посмотрел на меня.

— Братан, ты сейчас дыру в экране прожжёшь.

— Отъебись.

— Она не отвечает?

Я молча кинул телефон на стол.

Артём хмыкнул.

— Опять работа?

— Да.

— Ну, это Ника. Она ебанутая в этом плане.

Я резко поднял на него взгляд.

— Не говори так.

— Да я не в плохом смысле, — сразу поднял руки он. — Просто она реально себя не жалеет вообще.

Вот это меня и бесило.

Не то, что она работает.

Не то, что не отвечает.

А то, что она будто вообще не понимала, насколько ей пиздец.

Как будто усталость уже стала частью её характера.

Будто она привыкла жить в режиме:
ещё чуть-чуть,
ещё смена,
ещё дедлайн,
ещё потерплю.

И меня это злило сильнее с каждым днём.

Потому что я видел.

Я замечал вещи, которые другие, может, и не замечали бы.

Как у неё дрожали пальцы, когда она держала кофе.

Как она забывала, о чём говорила, прямо посреди предложения.

Как у неё взгляд иногда становился пустым на пару секунд, будто мозг просто отключался.

Но стоило спросить:
«Ты нормально?»

Она сразу:
«Да».

Конечно.

Пиздёж.

Я написал ей снова.

«Ты спишь вообще?»

Ответ пришёл только в четыре утра.

«Работаю.»

Я сел на кровати и уставился в экран.

Четыре утра.

Работаю.

У меня внутри что-то неприятно сжалось.

Нормальные люди в четыре утра спят.

Ника в четыре утра редактировала чужие книги, чтобы потом с утра пойти в издательство, а вечером — в ресторан.

И самое страшное было даже не это.

А то, что она считала это нормальным.

На следующий день я всё-таки не выдержал и позвонил Вале.

Она ответила почти сразу.

— О, нихуя себе, сам OG BUDA звонит.

— Валя.

— Что?

— Как она?

Пауза.

Слишком долгая.

Я сразу напрягся.

— Валя.

— Да живая она.

— Это не ответ.

Она тяжело выдохнула.

— Она заебалась, Гриш.

Я прикрыл глаза.

— Насколько?

— Настолько, что вчера уснула с ноутом на кухне.

У меня внутри всё резко похолодело.

— Чего?

— Я к ней заезжала книжку забратт. Она сидела за столом и просто вырубилась.

Я медленно провёл рукой по лицу.

— И ты мне только сейчас это говоришь?

— А что ты сделаешь? Она тебя так же пошлёт, как и меня.

Вот это было правдой.

Ника умела принимать всё что угодно:
усталость,
боль,
перегруз,
проблемы.

Кроме помощи.

Особенно если помощь была от людей, которые ей дороги.

Будто она реально думала, что после этого станет кому-то должна.

Меня это бесило до невозможности.

И в тот же вечер я начал помогать так, чтобы она не поняла.

Потому что по-другому с ней было нельзя.

Сначала через знакомого договорился насчёт удалённой редактуры.

Нормальной.

С хорошей оплатой.

Без ночных смен и беготни по ресторану.

Потом через одного человека аккуратно узнал, можно ли ей сократить пару смен в ресторане без потери места.

Потом вообще поймал себя на том, что спрашиваю у Вали:
«Она ела сегодня?»

Пиздец.

Я никогда в жизни так не загонялся из-за человека.

Даже близко.

И это было стрёмно.

Потому что я ничего не мог сделать быстро.

Любую другую проблему я бы решил за день.

С деньгами — не проблема.
С работой — не проблема.
С квартирой — вообще не проблема.

Но Ника...

С Никой нельзя было просто взять и решить.

Потому что она сразу воспринимала это как попытку контроля.

Будто любая помощь — это клетка.

И самое хуёвое:
я понимал, почему.

Но легче от этого не становилось.

Через неделю Валя всё-таки спалила меня.

Точнее, Ника спалила.

Я сидел в машине возле студии, когда телефон зазвонил.

Ника.

Я сразу ответил.

— Да?

— Ты охуел?

Ну.

Началось.

— Добрый вечер тоже.

— Это ты.

— Что именно?

— Не делай вид, что не понимаешь.

Я откинул голову на сиденье и тихо выдохнул.

— Валя рассказала?

— Нет. Я не тупая, Гриш.

Голос у неё был уставший.

И злой.

Очень злой.

— Ты думаешь, я не замечу, что мне внезапно начинают писать люди с «очень выгодными предложениями»?

Я молчал.

— Ты опять всё решил за меня.

Вот.

Именно этого я и боялся.

— Ник—

— Нет, серьёзно. Ты вообще слышал хоть слово из того, что я тебе говорила?

— Слышал.

— Тогда зачем?

Я резко выпрямился.

Потому что внутри уже тоже начинало закипать.

— Потому что ты сама себя добьёшь!

Тишина.

Тяжёлая.

Я редко повышал на неё голос.

Вообще почти никогда.

Но сейчас меня реально накрыло.

— Ты спишь по три часа! — продолжил я. — Работаешь без остановки, жрёшь один кофе и делаешь вид, что всё нормально!

— Это не даёт тебе права—

— А что мне делать, Ник?! Смотреть?

Она замолчала.

Я тяжело дышал, сжимая телефон.

— Ты думаешь, это про контроль? — уже тише сказал я. — Серьёзно?

— А на что это похоже?

— На то, что мне страшно за тебя.

Я продолжил тяжело дыша.

— Мне страшно что в один день ты просто потеряешься среди всего этого. И снова исчезнешь..а я не хочу этого допускать. Поэтому пытаюсь помочь.

Она ничего не ответила.

И это было хуже.

Потому что я понял:
она вообще не привыкла слышать такое без скрытого смысла.

Я закрыл глаза.

— Я не пытаюсь посадить тебя себе на шею, — сказал уже спокойнее. — Не пытаюсь сделать тебя зависимой. Я просто... блять, Ник, я не могу спокойно смотреть, как ты себя убиваешь.

Тишина.

А потом очень тихое:

— Я не просила тебя переживать.

У меня внутри что-то болезненно сжалось.

— Знаю.

И это было самое хуёвое.

Потому что она реально не просила.

Я сам в это влез.

Сам начал переживать так, будто от её состояния зависело моё собственное.

После разговора я поехал к ней.

Сам не знаю зачем.

Наверное, просто убедиться, что она живая.

В окнах её квартиры ещё горел свет.

Час ночи.

Конечно.

Я написал:

«Ты дома?»

Ответ пришёл через десять минут.

«Да.»

И всё.

Я ещё минут пять сидел в машине.

Потом психанул и поднялся.

Она открыла дверь не сразу.

И когда всё-таки открыла — у меня внутри всё упало.

Не потому что дома был бардак.

Наоборот.

У неё всё было идеально аккуратно.

Слишком.

Будто она пыталась контролировать хоть что-то.

Но выглядела она...

Пиздец.

Бледная.

Уставшая.

В огромной футболке.

С собранными кое-как волосами.

И с тем самым взглядом человека, который держится исключительно на силе характера.

— Ты чего приехал? — тихо спросила она.

Я молча посмотрел на неё.

И понял одну очень неприятную вещь.

Ника реально была одна.

Не в смысле без людей.

А в смысле —
она привыкла всё нести так долго, что уже не понимала, что можно иначе.

И вот это пугало меня сильнее всего.

Она молчала секунд пять.

Просто стояла в дверях и смотрела на меня так, будто одновременно хотела:
закрыть дверь прямо перед моим лицом,
послать меня нахуй,
и почему-то всё равно впустить.

Я слишком хорошо уже знал этот взгляд.

Он появлялся у неё каждый раз, когда внутри неё сталкивались злость и усталость.

Усталость обычно побеждала.

— Ты долго будешь стоять? — тихо спросила она.

— Не знаю. Я импровизирую.

Она закатила глаза и всё-таки отошла в сторону.

Я зашёл в квартиру.

И меня снова накрыло это странное ощущение.

У неё правда было слишком... аккуратно.

Чисто.

Спокойно.

Никаких разбросанных вещей.

Никакого хаоса.

Будто человек, который здесь живёт, вообще не устаёт.

Только вот кружка с остывшим кофе возле ноутбука и открытый документ на экране выдавали правду.

Она снова работала.

Конечно.

Я снял куртку и молча посмотрел на неё.

Она скрестила руки на груди.

Защита.

Всегда защита.

— Не начинай, — сразу сказала она.

— Я ещё ничего не сказал.

— Но собирался.

— Собирался.

Она тяжело выдохнула и прошла на кухню.

Я пошёл следом.

— Ты чай будешь? — спросила она, уже ставя чайник.

Я удивлённо поднял брови.

— Это сейчас мирное соглашение?

— Это сейчас попытка не убить тебя.

— А. Тогда буду.

Она фыркнула.

И господи.

Даже сейчас, уставшая, злая, с красными глазами от недосыпа, она всё равно умудрялась быть... ей.

Я сел за стол, наблюдая, как она автоматически двигается по кухне.

Слишком автоматически.

Будто тело всё делает само.

Чайник.

Кружка.

Сахар.

Телефон.

Ноутбук.

Она даже сейчас одним глазом смотрела в экран.

— Ник.

— М?

— Закрой ноутбук.

— Я работаю.

— Час ночи.

— И?

Я почувствовал, как внутри снова начинает закипать раздражение.

— Ты вообще слышишь себя?

Она поставила кружку чуть резче, чем нужно.

— А ты слышишь себя?

Вот.

Началось.

Я откинулся на спинку стула.

— Я не понимаю, почему ты воспринимаешь всё в штыки.

Она коротко усмехнулась.

— Потому что ты пытаешься решить мою жизнь за меня.

— Я пытаюсь сделать так, чтобы ты не сдохла от переутомления.

— Очень романтично.

— Ник—

— Нет, серьёзно, Гриш. Ты появляешься, договариваешься с какими-то людьми, суёшься в мою работу, в мои смены...

— Потому что тебе плохо!

— Это не даёт тебе права—

— А что мне даёт право?! — не выдержал я. — Смотреть, как ты себя угробишь?

Она резко замолчала.

Я тоже.

Тишина повисла тяжёлая.

Натянутая.

Я провёл рукой по лицу.

Блять.

Опять.

Мы будто реально говорили на разных языках.

Я говорил:
«Мне страшно за тебя».

Она слышала:
«Ты сама не справишься».

И это сводило меня с ума.

— Я не считаю тебя слабой, — уже тише сказал я.

Она отвела взгляд.

— Тогда почему ведёшь себя так, будто без тебя я развалюсь?

— Потому что ты уже разваливаешься.

Она усмехнулась.

Но как-то болезненно.

— Видишь? Вот именно поэтому я и не люблю помощь.

— Почему?

Она резко посмотрела на меня.

И впервые за весь разговор в её взгляде была не злость.

Что-то хуже.

— Потому что в какой-то момент люди начинают смотреть на тебя вот так.

— Как?

— Как на проблему.

У меня внутри всё неприятно сжалось.

Блять.

Вот оно.

Не деньги.
Не работа.
Не контроль.

Она реально боялась стать для кого-то обузой.

Я медленно выдохнул.

— Ник.

Она молчала.

— Я не смотрю на тебя как на проблему.

— Все так говорят.

— А я не все.

Она нервно усмехнулась и опёрлась руками о столешницу.

Вид у неё был такой уставший, что меня снова накрыло этой тупой злостью на весь мир сразу.

— Ты не понимаешь, — тихо сказала она. — Сначала родители. Потом Даниэль. Постоянно это «мы лучше знаем». Постоянно кто-то решал, как мне будет правильно. А потом, когда я наконец начала сама... — она запнулась. — Я хотя бы поняла, что если всё рухнет, это будет моя вина, а не чья-то ещё.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё сжимается.

Потому что это звучало пиздец как неправильно.

И одновременно пиздец как понятно.

— Это ненормально, Ник.

— Может быть.

— Нет, не «может быть».

Она устало прикрыла глаза.

— Ты не понимаешь, как это работает в голове.

— Тогда объясни.

Она тихо засмеялась.

Без веселья.

— Ты правда хочешь залезть ко мне в голову? Царствие тебе небесное тогда.

Я невольно хмыкнул.

— Поздно. Я уже там.

Она посмотрела на меня.

И впервые за весь вечер уголок её губ чуть дрогнул.

Маленькая победа.

— Ужасное место, кстати, — добавил я. — Очень тревожно. Мало сна. Странные мысли. Ноль еды.

— Не нравится — выход там.

— Не вижу.

Она покачала головой, но уже без прежнего напряжения.

Я несколько секунд просто смотрел на неё.

На огромную футболку.

На растрёпанные волосы.

На то, как она всё ещё держится, хотя еле стоит.

И вдруг понял одну вещь.

Она сейчас не спорит со мной потому, что злится.

Она спорит, потому что ей страшно.

Страшно привыкнуть к тому, что рядом кто-то есть.

Я тихо выдохнул.

— Я не хочу, чтобы ты от меня зависела.

Она подняла взгляд.

— Тогда зачем всё это?

— Потому что есть разница между зависимостью и тем, чтобы не быть одной.

Она ничего не ответила.

Я продолжил:

— Зависимость — это когда без человека ты не можешь жить. А помощь... это когда тебе просто не дают тонуть в одиночку.

Тишина.

Она смотрела на меня долго.

Очень долго.

Будто реально пыталась понять, врёт ли её собственная голова сейчас.

— Ты всегда так красиво говоришь? — тихо спросила она.

— Нет. Только когда нервничаю.

Она неожиданно усмехнулась.

— Ты нервничаешь?

— Пиздец.

— Из-за меня?

— А как будто мало причин?

Она тихо засмеялась.

И этот звук...

Господи.

Я, кажется, реально готов был сделать что угодно, лишь бы слышать его чаще.

Она медленно села напротив меня.

Впервые за весь разговор не держа дистанцию.

— Я не обещаю, что резко стану нормальной, — пробормотала она.

— Это хорошо. Мне скучно с нормальными.

— Очень смешно.

— Я стараюсь.

Она покачала головой.

Потом вдруг посмотрела куда-то мимо меня и тихо сказала:

— Просто... я не умею по-другому.

И вот это прозвучало совсем по-другому.

Не как спор.

Не как защита.

Как признание.

Я встал со стула раньше, чем успел нормально подумать.

Подошёл ближе.

Она подняла голову.

Уставшая.

Растерянная.

И впервые за долгое время — вообще без брони.

— Иди сюда, — тихо сказал я.

Она замерла на секунду.

Будто внутри ещё шёл последний спор с самой собой.

А потом всё-таки сделала шаг.

И просто уткнулась лбом мне в плечо.

Без красивых признаний.

Без драматичных слов.

Просто... уткнулась.

И у меня внутри в этот момент будто что-то окончательно сломалось.

Потому что я почувствовал, насколько она на самом деле вымотана.

Я медленно обнял её, одной рукой придерживая за спину.

Она выдохнула.

Тихо.

Я прижался губами к её макушке.

Так, будто только сейчас впервые за долгое время перестала держать себя в напряжении.

И это почему-то оказалось самым страшным и самым нежным одновременно.

— Ты всё ещё бесишь меня, — пробормотала она куда-то мне в плечо.

Я тихо усмехнулся.

— Взаимно.

— Контрол-фрик.

— Трудоголик.

Она фыркнула.

И не отстранилась.

Наоборот.

Только сильнее прижалась ко мне.

И в тот момент я понял:
возможно, это был первый раз за очень долгое время, когда она позволила себе не держаться.

Я начал замечать её в мелочах.

Не в глобальном смысле, не в этом тупом «я думаю о ней постоянно» — хотя и это тоже, если честно.

А именно в бытовом.

В обычной жизни.

В том, как рука сама тянется проверить телефон между дублями на студии.

В том, как начинаю ненавидеть слово «работаю», потому что именно им Ника отвечала чаще всего.

«Ты где?»

«Работаю».

«Ты ела?»

«Работаю».

«Ты спала?»

«Почти».

Почти.

Блять.

Я сидел на студии, пока Артём что-то записывал за стеклом, и в очередной раз смотрел на наш чат.

Последнее сообщение от неё пришло сорок минут назад.

«Я жива, успокойся».

Я хмыкнул себе под нос.

Успокойся.

Очень смешно.

— Ты сейчас выглядишь как мужик с форума для молодых мамочек, — сказал Артём, выходя из записи.

Я даже не поднял голову.

— Отъебись.

— Не, я серьёзно. Ещё чуть-чуть — и начнёшь спрашивать у неё, тепло ли она оделась.

— Уже спрашивал.

Он заржал.

Громко.

Прям по-скотски.

— Всё, пизда тебе, братан.

Я кинул в него пустой банкой.

— Закрой рот.

Он плюхнулся рядом на диван, всё ещё ухмыляясь.

— Ну а чё ты хотел? Ты смотришь на телефон чаще, чем на текст.

Я вздохнул и всё-таки убрал телефон в карман.

— Она опять работает?

— Ага.

— Удивительно.

Я покосился на него.

— Сарказм из тебя так и прёт.

— Да я просто не понимаю, как она ещё живая.

Вот.

Я тоже не понимал.

И это уже переставало быть шуткой.

После того разговора у неё дома между нами будто что-то сдвинулось.

Не резко.

Не «они снова вместе».

Нет.

Но она хотя бы перестала делать вид, что я ей вообще не нужен.

Иногда сама писала.

Иногда звонила.

Иногда даже соглашалась, когда я приезжал забрать её после смены.

И именно тогда я начал замечать самую хуёвую вещь.

Она вообще не умела отдыхать.

Совсем.

У неё внезапно появился свободный вечер в среду.

Я тогда подумал:
ну всё, хоть поспит нормально.

Через час она скинула мне фотку ноутбука.

«Взяла подработку».

Я уставился в экран.

Потом написал:

«Ты ебанутая?»

Ответ пришёл сразу.

«Не начинай».

Да как тут не начинать?

Я реально не понимал, как у неё это работает в голове.

Любой нормальный человек при первой возможности лёг бы спать.

Ника искала ещё работу.

Будто если она остановится хоть на секунду — случится что-то страшное.

И, кажется, для неё это правда было страшно.

Через пару дней я приехал к ней вечером.

Она открыла дверь с полотенцем на голове и телефоном у уха.

— Да, я поняла, завтра скину правки... нет, сегодня не успею... потому что сейчас девять вечера, Игорь...

Я молча смотрел на неё.

Она показала мне рукой «секунду» и ушла в комнату.

Я снял куртку.

В квартире снова был идеальный порядок.

Даже слишком.

На столе лежали распечатки.

Ноутбук.

Выделители.

Какие-то пометки.

И три банки энергетика.

Я взял одну.

Пустая.

Вторая тоже.

Пиздец.

— Всё, пока, — наконец сказала она, возвращаясь. — Привет.

— Ты серьёзно?

Она проследила за моим взглядом.

— Не начинай.

— Это уже звучит как твой жизненный девиз.

Она фыркнула и забрала у меня банку.

— У меня дедлайн.

— У тебя нервный срыв скоро будет.

— Не драматизируй.

Я смотрел на неё несколько секунд.

— Ты понимаешь, что нормальные люди, когда у них свободный вечер, отдыхают?

— А я ненормальная.

— Это не шутка, Ник.

Она вздохнула и села рядом на диван.

— Я просто не люблю ничего не делать.

— Почему?

Она пожала плечами.

— Не знаю.

Но я видел.

Она врёт.

Не специально.

Скорее автоматически.

Я слишком хорошо уже начал её читать.

— Ты нервничаешь, когда ничего не делаешь? — спросил я.

Она помолчала.

Потом нехотя кивнула.

Вот оно.

— Потому что тебе кажется, что ты недостаточно стараешься?

Тишина.

Она смотрела куда-то в пол.

И мне вдруг стало так хуёво от осознания этого.

Человек реально не умеет жить спокойно.

Вообще.

Для неё отдых — это не отдых.

Это вина.

Я провёл рукой по лицу.

— Господи, Ник...

Она сразу напряглась.

— Не смотри на меня так.

— Как?

— Как будто тебе меня жалко.

— Мне не жалко тебя.

Она подняла взгляд.

— Тогда что?

Я ответил раньше, чем успел подумать:

— Мне жалко то, как тебя научили жить.

Тишина.

Она резко отвернулась.

И я понял:
попал.

Слишком.

— Не надо, — тихо сказала она.

— Чего?

— Вот этого психологического анализа.

— Это не анализ. Это очевидно.

Она нервно усмехнулась.

— Поздравляю.

— Ник—

— Нет, серьёзно. Я нормально живу.

— Это ненормально — чувствовать вину за отдых.

Она ничего не ответила.

И это был ответ.

Я уже хотел продолжить, но её телефон снова завибрировал.

Она сразу потянулась к нему.

Рефлекторно.

Моментально.

И меня это вдруг почему-то выбесило.

— Да не отвечай ты хоть пять минут.

— Это по работе.

— И что?

Она непонимающе посмотрела на меня.

Будто реально не понимала вопроса.

— Люди ждут.

— А ты себя вообще когда-нибудь ждёшь?

Она замолчала.

И в этот момент телефон снова завибрировал.

Я машинально перевёл взгляд на экран.

«Кирилл — издательство».

И почему-то внутри неприятно кольнуло.

— Это кто? — спокойно спросил я.

Слишком спокойно.

Она нахмурилась.

— Редактор.

— Который пишет тебе в десять вечера?

— Потому что мы работаем.

— Ага.

Она сразу прищурилась.

— Ты сейчас серьёзно ревнуешь к редактору?

— Я не ревную.

— Гриш.

— Я просто не понимаю, почему ты готова отвечать всем подряд в любое время суток, кроме меня.

Вот.

Сказал.

Она удивлённо моргнула.

А потом вдруг тихо засмеялась.

— Господи.

— Что?

— Ты реально обиделся.

— Не обиделся.

— Обиделся.

Я закатил глаза.

Она продолжала улыбаться.

И это бесило ещё сильнее.

— Ты сейчас очень смешной, — сказала она.

— Спасибо.

— Нет, правда. «Кирилл из издательства». Боже.

— Да иди ты.

Она засмеялась уже нормально.

И я ненавидел то, как сильно мне нравится этот звук.

Потом вдруг чуть придвинулась ближе.

— Я не игнорирую тебя специально.

Я посмотрел на неё.

— Я знаю.

— Просто когда я работаю, у меня будто весь остальной мир выключается.

— Это я тоже заметил.

Она помолчала пару секунд.

А потом неожиданно тихо сказала:

— Но тебе я всё равно отвечаю быстрее, чем остальным.

У меня внутри что-то очень тупо и очень довольно ёкнуло.

Я усмехнулся.

— Ого. Какое достижение.

— Не зазнавайся.

Она толкнула меня плечом.

Легонько.

И это был настолько обычный жест, что меня почему-то накрыло сильнее, чем любые разговоры.

Потому что это уже было не про осторожность.

Не про восстановление общения.

Это было... естественно.

Будто мы постепенно снова учились быть рядом.

Без войны.

Без страха.

Просто рядом.

Она всё ещё сидела рядом, слегка касаясь меня плечом, и что-то печатала в телефоне большим пальцем.

Я смотрел на неё и думал о том, насколько это вообще ненормально — как быстро человек может стать частью твоей рутины.

Ещё пару месяцев назад мы почти не разговаривали.

Теперь я знал:
в какие дни у неё самые тяжёлые смены,
когда она начинает отвечать слишком сухо, потому что устала,
когда врёт, что «всё нормально»,
и как именно звучит её голос, когда она держится из последних сил.

И это пугало.

Потому что я никогда раньше так не врастал в другого человека.

— Не смотри на меня так внимательно, — пробормотала она, не поднимая головы.

— Почему?

— Потому что мне кажется, будто ты сейчас опять начнёшь читать мне лекцию.

— Я пока молчу вообще-то.

— Вот это и подозрительно.

Я усмехнулся.

Она наконец убрала телефон в сторону и подтянула ноги на диван.

Огромная футболка задралась на коленях, волосы уже почти высохли и пушились чуть сильнее обычного.

Домашняя.

Настоящая.

Не та Ника, которую все видят.

И не та, которая вечно пытается быть собранной.

— Ты сегодня ел? — вдруг спросила она.

Я удивлённо поднял брови.

— Это сейчас забота?

— Не обольщайся.

— Поздно.

Она закатила глаза.

— Так ел или нет?

— На студии что-то перехватил.

— «Что-то» — это не еда.

— Ого. Кто это говорит.

Она сразу ткнула меня ногой в бедро.

— Не переводи стрелки.

Я засмеялся.

И вот в такие моменты меня особенно накрывало странным ощущением:
будто ничего плохого между нами никогда и не было.

Хотя было.

Дохрена всего было.

Недосказанности.
Обиды.
Злость.
Три месяца почти полного молчания.

Но сейчас она сидела рядом со мной в своей квартире и спорила из-за еды так, будто мы снова вернулись в те времена, когда всё было проще.

И, наверное, именно это цепляло сильнее всего.

— Ты чего завис? — спросила она.

— Думаю.

— Опасно.

— Согласен.

Она тихо фыркнула и потянулась за кружкой.

Пальцы у неё слегка дрогнули.

Совсем немного.

Но я заметил.

Конечно заметил.

— Ты опять весь день на кофеине жила?

Она раздражённо прикрыла глаза.

— Господи...

— Это не ответ.

— Гриш.

— Ник.

Она посмотрела на меня долгим взглядом.

— Ты иногда очень душный.

— А ты иногда очень упрямая.

— Иногда?

— Ладно. Постоянно.

Она снова ткнула меня ногой.

Слабенько.

Без раздражения.

И потом вдруг неожиданно зевнула.

Прямо посреди очередной попытки придумать саркастичный ответ.

Я замолчал.

Она тоже.

Потому что сама поняла, насколько это было показательно.

— Даже не начинай, — сразу пробормотала она.

— Ты сейчас уснёшь.

— Не усну.

— Ник.

— Не усну.

Через минуту она уже лежала головой у меня на плече.

Просто потому что «так удобнее».

Конечно.

Я тихо усмехнулся, глядя куда-то в стену.

— Не улыбайся, — пробормотала она с закрытыми глазами.

— А ты откуда знаешь, что я улыбаюсь?

— Чувствую.

— Жуть какая.

— Мгм.

Она даже не двигалась уже почти.

Просто сидела, прижавшись ко мне, и дышала медленно-медленно.

И я внезапно понял:
это, наверное, первый раз, когда я вижу её настолько спокойной.

Без вечной спешки.
Без напряжения.
Без этой внутренней готовности снова куда-то бежать.

Просто тихой.

Уставшей.

Доверившейся.

У меня внутри от этого всё перевернулось.

Я осторожно убрал прядь волос с её лица.

Она сонно нахмурилась.

— Ты чего...

— Ничего.

Она что-то невнятно пробормотала и ещё ближе придвинулась ко мне.

И вот тогда я понял одну очень опасную вещь.

Мне начинало нравиться не только то, как она смеётся.

Не только наши перепалки.
Не только её характер.

Мне нравилось заботиться о ней.

Не потому что она слабая.

А потому что рядом со мной она иногда наконец позволяла себе не быть сильной.

И это было самым красивым, что я вообще видел.

Телефон на столе снова завибрировал.

Она даже не пошевелилась.

Я перевёл взгляд на экран.

Опять работа.

Конечно.

Я уже хотел просто выключить звук, но она вдруг сонно пробормотала:

— Ответь...

Я усмехнулся.

— Ты серьёзно?

— Мгм...

— И что мне написать твоему редактору?

Она, не открывая глаз, тихо сказала:

— Напиши... что я впервые за месяц отдыхаю...

Я замер.

А потом медленно посмотрел на неё.

Она уже почти спала.

Серьёзно.

Прямо на мне.

И, кажется, даже не поняла, что только что сказала вслух.

У меня внутри что-то болезненно сжалось.

Потому что это была, наверное, самая честная фраза, которую я слышал от неё за всё время.

Я взял её телефон.

Открыл чат.

Несколько секунд смотрел на сообщения про дедлайны, правки и срочность.

А потом просто выключил экран и отложил телефон подальше.

К чёрту.

Мир переживёт без неё пару часов.

А вот она сама — уже не факт.

Она уснула минут через десять окончательно.

Я понял это по дыханию.

По тому, как перестали дёргаться пальцы у меня на рукаве.
Как расслабились плечи.
Как она перестала хмуриться даже во сне.

И это почему-то выглядело... непривычно.

Будто её организм вообще забыл, как нормально отдыхать.

Я сидел почти не двигаясь.

Потому что не хотел её будить.

Телевизор тихо шумел где-то фоном, за окном проезжали редкие машины, а я смотрел на её лицо и думал о том, что меня реально пугает, насколько сильно я уже привязался.

Не в красивом смысле.

Не в романтичном даже.

А в этом бытовом, страшном:
когда чужое состояние начинает влиять на твоё собственное.

Когда ты по сообщениям понимаешь настроение человека.
Когда замечаешь усталость раньше, чем он сам её признаёт.
Когда среди дня ловишь себя на мысли:
«Интересно, она поела?»

Пиздец.

Я осторожно взял лежащий рядом плед и накрыл её.

Она что-то сонно пробормотала.

— Тихо, — шепнул я.

Она только сильнее прижалась ко мне щекой.

И у меня внутри всё опять перевернулось.

Потому что Ника в обычной жизни почти никогда не позволяла себе вот такой мягкости.

Всегда собранная.
Всегда настороженная.
Всегда будто готовая снова защищаться.

А сейчас...

Сейчас она просто доверяла мне своё уставшее тело.

И это ощущалось почему-то слишком личным.

Телефон снова завибрировал.

Уже мой.

Артём.

Я тихо цокнул языком и ответил шёпотом:

— Чё?

— Ты где вообще?

— У Ники.

Пауза.

Потом очень мерзкое:

— О-о-о.

— Закрой рот.

Он заржал.

Я прикрыл глаза.

— Ты можешь вести себя как взрослый человек хоть иногда?

— Не, мне слишком интересно. Вы помирились, что ли?

Я посмотрел на Нику.

Она спала, уткнувшись мне в шею.

— Не знаю.

— Это как вообще?

— Вот так.

Артём хмыкнул.

— Ты звучишь как мужик, который уже всё.

— Иди нахуй.

— Поздно, братан.

Я тихо усмехнулся.

— Чего звонил?

— Завтра саундчек в три, не опаздывай.

— Ага.

— И Гриш.

— М?

— Ты сейчас впервые за полгода нормально разговариваешь.

Я нахмурился.

— В смысле?

— В прямом. Раньше ты последние месяцы ходил как человек, которого всё заебало.

Я машинально посмотрел на Нику снова.

Артём был прав.

Потому что последние месяцы реально были будто в сером шуме.

Работа.
Концерты.
Люди.
Студия.
Интервью.

И где-то постоянно фоном —
мысль о ней.

О том, как всё закончилось.

О том, что я проебался.

О том, что она теперь живёт отдельно, работает на износ и наверняка ненавидит меня.

А потом она пришла на концерт.

И всё опять перевернулось.

— Ты завис? — спросил Артём.

— Думаю просто.

— Опять опасно.

— Это моя шутка вообще-то.

— Уже нет.

Я тихо фыркнул.

— Ладно, давай. Она спит.

Он замолчал на секунду.

— Реально спит?

— Да.

— Нихуя себе.

— Вот именно.

Я сбросил звонок и снова откинулся на спинку дивана.

Ника чуть пошевелилась во сне.

Потом тихо пробормотала:

— Гриш...

Я сразу опустил взгляд.

— М?

Она ничего не ответила.

Просто что-то несвязно пробормотала и снова затихла.

Я невольно улыбнулся.

Господи.

Она даже во сне звучала уставшей.

Прошло, наверное, минут двадцать.

Может больше.

Я уже думал аккуратно переложить её нормально, чтобы самому уехать, но потом Ника вдруг медленно открыла глаза.

Сонные.
Совсем мутные.

Она несколько секунд просто смотрела на меня, будто не понимала, где находится.

А потом резко нахмурилась.

— Я уснула?

— Не, просто медитировала с закрытыми глазами два часа.

Она тихо простонала и закрыла лицо руками.

— Боже.

— Да.

— Это ужасно.

— Это нормально.

— Нет, это стыдно.

Я нахмурился.

— Почему?

Она выглянула на меня сквозь пальцы.

— Потому что я literally вырубилась на тебе.

— И что?

— Это странно.

— Ник, ты спала четыре часа за последние сутки.

— Пять.

— О, ну тогда всё прекрасно.

Она фыркнула, но потом снова устало уронила голову мне на плечо.

И уже тише сказала:

— Прости.

Я даже не сразу понял.

— За что?

— За то, что психанула тогда по телефону.

Я помолчал пару секунд.

— Ты не обязана извиняться за то, что тебе страшно.

Она замерла.

Совсем.

А потом медленно подняла голову и посмотрела на меня так внимательно, что у меня внутри всё сжалось.

— Ты это понимаешь? — тихо спросила она.

— Пытаюсь.

Она долго молчала.

Потом вдруг еле заметно улыбнулась.

Уставше.
Но по-настоящему.

— Это очень раздражает.

— Что именно?

— То, что ты иногда говоришь правильные вещи.

Я усмехнулся.

— Иногда?

— Не зазнавайся.

Я хотел ответить что-то привычно язвительное, но в этот момент она вдруг сама потянулась ко мне ближе.

Совсем чуть-чуть.

Почти незаметно.

Но этого хватило, чтобы у меня внутри опять всё перевернулось.

Она положила подбородок мне на плечо и тихо сказала:

— Спасибо, что остался.

Затем положила ладонь мне на щеку, и стала поглаживать её большим пальцем.

И вот это прозвучало настолько честно, настолько без её привычной защиты, что я несколько секунд вообще не знал, что ответить.

Поэтому просто медленно провёл рукой по её спине.

— Всегда пожалуйста, Ник.

Она всё ещё сидела рядом слишком близко.

Сонная.
Тёплая.
Настоящая.

И я уже даже не пытался делать вид, что меня это не трогает.

За окном давно стемнело окончательно. Телевизор продолжал что-то тихо бубнить фоном, но мы оба уже его не слушали.

Ника снова зевнула, уткнувшись лбом мне в плечо.

Я тихо усмехнулся.

— Всё, батарейка села?

— Отстань...

Голос у неё был совсем тихий, сонный.

Она вообще сейчас мало походила на ту Нику, которая обычно спорила со мной до последнего.

Сейчас в ней будто просто закончились силы держать оборону.

Я осторожно провёл ладонью по её волосам.

Она прикрыла глаза.

И не отстранилась.

Наоборот — только ближе придвинулась.

— Тебе надо нормально лечь, — тихо сказал я. — У тебя сейчас шея отвалится.

— Мне лень двигаться.

— Очень трагично.

Она слабо ткнула меня пальцами в бок.

— Не вредничай.

Я усмехнулся.

Потом осторожно поднялся вместе с ней.

Она недовольно пробормотала что-то себе под нос, но всё-таки встала.

— Ты сейчас уснёшь прямо стоя, — сказал я.

— Не усну.

Она зевнула прямо посреди фразы.

Я тихо засмеялся.

— Да-да, конечно.

Она только закатила глаза и медленно пошла в сторону спальни, всё ещё сонно поправляя волосы.

Я шёл следом и вдруг поймал себя на очень странной мысли:
мне до безумия нравится видеть её такой домашней.

Без этой вечной собранности.
Без напряжения.
Без попытки доказать всему миру, что она справится.

Просто живой.

В спальне было темно, только свет из коридора падал полосой на кровать.

Ника молча села на край, потом посмотрела на меня снизу вверх.

— Ты сейчас опять скажешь, что мне надо спать?

— А есть варианты?

— Не-а.

Она стянула плед с кровати и рухнула на подушки так, будто отключится в ту же секунду.

Я остался стоять у двери.

— Ты чего? — сонно спросила она.

— Думаю, мне, наверное, пора.

Она нахмурилась.

Совсем слегка.

— Уже?

У меня внутри что-то неприятно дёрнулось от этого тихого «уже».

Будто она сама не ожидала, что скажет это вслух.

Я медленно выдохнул.

— Ник...

Она смотрела на меня сонными глазами несколько секунд.

А потом тихо пробормотала:

— Останься.

И господи.

Она сказала это так просто.

Без игр.
Без осторожности.
Без своей привычной защиты.

Просто потому что действительно этого хотела.

Я подошёл ближе.

Она подвинулась, освобождая место рядом.

И это выглядело настолько естественно, будто так и должно быть.

Я лёг рядом поверх одеяла, повернув голову к ней.

Она почти сразу придвинулась ближе.

Не резко.
Не специально даже будто.

Просто автоматически.

И я почувствовал, как её холодные пальцы осторожно сжали ткань моей футболки возле плеча.

Секунда.

Вторая.

Тишина.

Только её дыхание совсем рядом.

— Спасибо, — тихо сказала она в темноте.

— За что на этот раз?

Она чуть пожала плечом.

— За то, что не давишь.

Я невольно усмехнулся.

— Это вообще-то очень сложно.

Она тихо хмыкнула.

— Верю.

Я смотрел на неё в полумраке и понимал, что сейчас между нами происходит что-то намного важнее всех разговоров за последние месяцы.

Она доверяла мне.

Понемногу.
Осторожно.
Почти незаметно.

Но доверяла.

И, кажется, сама ещё не до конца это осознавала.

— Ты опять так смотришь, — пробормотала она сонно.

— Как?

— Будто думаешь слишком громко.

Я тихо засмеялся.

— Спи давай.

— Командир нашёлся...

Но голос у неё уже совсем затихал.

Через пару минут она сама придвинулась ещё ближе и уткнулась носом мне куда-то в шею.

Я замер буквально на секунду.

Потому что сердце предательски ёкнуло так сильно, будто мне снова семнадцать.

Она тихо выдохнула.

Расслабилась.

И впервые за очень долгое время я почувствовал не тревогу рядом с ней.

А спокойствие.

Настоящее.

Тёплое.

Такое, от которого внутри перестаёт шуметь.