Ты причина по которой треки грустно звучат

Мысль об этом Даниэле не покидала меня.
Перестал думать я об этом только после того как Артем мне дал контакт своего старого знакомого.

Через несколько дней мне написали что информация была успешно передана. С ним пересекись несколько парней и объяснили что к Нике больше не нужно подходить.

Уже через неделю Ника перестала быть такой напряженной. Вероятно Даниэль перестал появляться в её жизни. Но её родители не давали мне покоя. Они и в правду считают что Даниэль лучший вариант для Ники? Глупо.

Я приехал к ней после студии. Сегодня был окончательно закончен альбом. И уже совсем скоро он появится на всех площадках. Я купил большой букет лилий. Проезжал мимо цветочного и увидел их. Навернул круг по главной дороге, но теперь они будут красоваться на её столе.

— Привеееет, — протянула Ника когда я зашел в квартиру.

Она чмокнула меня в губы. Затем широко улыбнулась когда я вынес из за двери цветы.

— Не смог проехать мимо них — протянул я букет.

Было трудно перестать улыбаться когда я видел искренний смех своей девочки. Она с трудом схватила букет и понесла его в гостиную.

— Ты сумасшедший, но спасибо.

Я прошел вслед за ней.

Радость.

Искренность.

Это ей шло намного больше чем эмоции которые она получала от Даниэля.

Я подошёл сзади, пока она возилась с вазой, пытаясь уместить огромный букет так, чтобы тот не перевесил её вместе со столом.

— Если эта штука сейчас упадёт мне на голову, виноват будешь ты.

— Зато красиво.

— Красиво будет, когда я найду вазу побольше.

Я усмехнулся и обнял её со спины, уткнувшись подбородком в плечо.

На секунду в квартире стало совсем тихо.

Без нервов.

Без звонков.

Без чужих сообщений.

Без Даниэля.

Именно тогда я окончательно понял, насколько сильно меня напрягали последние недели.

Ника выглядела спокойнее. Намного спокойнее.

Словно с её плеч наконец сняли какой-то огромный груз.

Она поставила вазу на стол и повернулась ко мне лицом.

— Что?

— Ничего.

— Ты смотришь так, будто я совершила какое-то великое открытие.

— Ты улыбаешься чаще.

Она на секунду замолчала.

А потом отвела взгляд.

И этого хватило.

Я уже знал её достаточно хорошо.

Знал, когда она радуется.

Знал, когда злится.

Знал, когда врёт.

И сейчас она явно о чём-то думала.
То
— Опять.

— Что опять?

— Опять ушла в свои мысли.

Ника тяжело вздохнула.

— Гриш...

— М?

— Ты всё ещё злишься?

Вот оно.

Мы всё-таки пришли к этой теме.

Я медленно сел на диван.

Она устроилась рядом.

Поджав ноги под себя.

— На что именно?

— На то, что я не рассказала тебе сразу.

Я посмотрел на неё несколько секунд.

Потом честно ответил:

— Немного.

Она опустила взгляд.

— Заслуженно.

— Не в этом дело.

— А в чём тогда?

Я провёл рукой по лицу.

Подбирая слова.

Потому что ругаться не хотелось.

Совсем.

— Меня бесит не то, что ты пыталась решить проблему самостоятельно.

— А что?

— То, что ты решила, будто должна решать её одна.

Ника нахмурилась.

— Это разные вещи.

— Нет.

— Гриш...

— Нет, Ника.

Я повернулся к ней.

— Ты правда думала, что если какой-то псих тебя шантажирует, а родители выносят мозг каждый день, то лучший вариант — молчать?

— Я не хотела тебя втягивать.

— Поздно.

Она тихо фыркнула.

— Очень убедительно.

— Потому что это правда.

Я пожал плечами.

— Ты моя девушка.

— Всё ещё непривычно это слышать.

— А мне непривычно осознавать, что моя девушка решила самостоятельно воевать со всем миром.

Ника закатила глаза.

— Я не воевала.

— Конечно.

— Гриш.

— Конечно не воевала. Просто шантаж, бывший парень и родители против тебя. Мелочи.

Она не выдержала и ткнула меня локтем в бок.

— Перестань.

— Не хочу.

— Ты драматизируешь.

— Я музыкант. Это моя работа.

Ника рассмеялась.

И я понял, что специально шутил именно ради этого.

Чтобы она снова не начала винить себя.

Потому что последние недели ей и так досталось.

Она замолчала.

Потом тихо сказала:

— Мне правда жаль.

Я посмотрел на неё.

— За что?

— За то, что не доверилась.

Вот тут вся злость окончательно исчезла.

Потому что она говорила искренне.

Без оправданий.

Без попыток перевести тему.

Просто честно.

— Я не обижен.

— Немного обижен.

— Немного.

— Значит обижен.

— Но уже не сильно.

Ника улыбнулась уголком губ.

— Спасибо.

Я покачал головой.

— Не за что.

Несколько секунд мы сидели молча.

Потом она неожиданно спросила:

— Тебя сильно задевает то, что родители так относятся к тебе?

Вот теперь настала моя очередь отводить взгляд.

Потому что ответ был очевиден.

Да.

Задевает.

Очень.

Я никогда особо не нуждался в одобрении чужих людей.

Но когда речь заходила о ней...

Становилось сложнее.

— Немного.

— Врёшь.

— Хорошо. Сильно.

Она внимательно смотрела на меня.

Я усмехнулся.

— Просто странно.

— Что именно?

— Они знают меня только по рассказам Даниэля.

Ника поморщилась.

— Не напоминай.

— И всё равно.

Я пожал плечами.

— Иногда кажется, будто я заранее проиграл какой-то конкурс.

— Какой ещё конкурс?

— Конкурс "идеальный жених для Ники".

Она неожиданно рассмеялась.

— Господи.

— Что?

— Ты сейчас серьёзно это сказал?

— Абсолютно.

— Гриш.

Она уже откровенно смеялась.

— Это самая дурацкая формулировка, которую я слышала.

— Зато честная.

Я усмехнулся.

— Там есть Даниэль. Есть я.

И судьи почему-то решили отдать все баллы ему.

— Ты идиот.

— Спасибо.

— Нет, правда.

Она подползла ближе.

— Ты вообще понимаешь, что мне двадцать пять лет?

— Допустим.

— И что я сама выбираю, с кем быть?

— Допустим.

— И что мнение родителей на этот счёт уже давно ничего не решает?

Я кивнул.

Она взяла меня за руку.

— Тогда почему тебя это так беспокоит?

Я задумался.

Потом честно ответил:

— Потому что мне хочется нравиться людям, которые важны для тебя.

Ника вдруг перестала улыбаться.

Совсем.

И посмотрела так внимательно, что мне стало не по себе.

— Ты нравишься людям, которые важны для меня.

— Вале?

— Не только.

Я нахмурил брови.

— Я показывала наши фотки Алисе. Когда приезжала к ней на выходные. Ты ей понравился.

Конечно.

Её младшая сестра. Которая бегает и ничего перед собой не видит.

— Она маленькая, и наверное ей просто понравилась моя прическа.

Она перебила меня.

— Слушай внимательно.

Я удивлённо поднял бровь.

— Мне кажется, ты недооцениваешь одну вещь.

— Какую?

— Себя.

Я фыркнул.

— Началось.

— Нет, серьёзно.

Она сжала мою ладонь.

— Ты думаешь, что проигрываешь какому-то Даниэлю.

— Не думаю.

— Думаешь.

— Ладно.

— А я смотрю на вас двоих и вообще не понимаю, как вас можно сравнивать.

На секунду мне стало неловко.

По-настоящему.

— Ника...

— Что?

— Ты сейчас меня смущаешь.

Она замерла.

А потом громко рассмеялась.

— Ты серьёзно признался, что тебя можно смутить?

— Забудь.

— Нет.

— Забудь.

— Никогда.

Я обречённо закрыл лицо рукой.

— Отлично.

— Я расскажу об этом Артёму.

— Предательница.

— Валя тоже должна узнать.

— Всё, расстаёмся.

Она рассмеялась ещё сильнее.

И вот именно в этот момент я окончательно выдохнул.

Потому что всё снова стало нормально.

Не идеально.

Проблемы никуда не исчезли.

Родители Ники всё ещё существовали.

Разговоры с ними ещё предстояли.

Но сейчас она сидела рядом.

Смеялась.

Смотрела на меня так, будто я действительно значил для неё что-то важное.

И этого было достаточно.

Я притянул её ближе.

Она сразу устроилась рядом, положив голову мне на плечо.

— Знаешь что?

— Что?

— Сегодня я закончил альбом.

Она подняла голову.

— Официально?

— Официально.

— Гриш, это же круто.

— Очень.

— Горжусь тобой.

Вот вроде простые слова.

Обычные.

Но почему-то именно от неё они звучали по-другому.

Теплее.

Настояще.

Я наклонился и легко коснулся губами её виска.

Потом щеки.

Совсем коротко.

Почти невесомо.

Ника улыбнулась.

— Это что сейчас было?

— Ничего.

— Ага.

— Абсолютно ничего.

— Врун.

— Возможно.

Она тихо фыркнула и снова устроилась рядом.

А я подумал, что, наверное, впервые за долгое время действительно чувствую спокойствие.

Без лишних мыслей.

Без ревности.

Без страха.

Просто рядом с ней.

И почему-то именно это ощущалось самым правильным из всего, что было в моей жизни за последние годы.

Я подошёл к дивану и плюхнулся рядом с Никой.

Она сразу поджала ноги под себя и устроилась боком, уткнувшись в моё плечо.

Телефон снова завибрировал.

На экране высветилось имя Артёма.

— О, живые, — усмехнулся я и принял вызов.

Картинка появилась не сразу.

Сначала потолок.

Потом какая-то деревянная стена.

Потом половина лица Вали.

Потом уже нормальная картинка.

— Да вы там вообще умеете пользоваться телефоном? — засмеялся я.

— Нас тут кормят, нам некогда, — возмутился Артём.

— Четвёртый раз за вечер, — вставила Валя.

— Пятый.

— Артём!

— Что? Я правду говорю.

Я невольно улыбнулся.

На заднем плане мелькнула мама Вали.

Потом чей-то голос спросил, будет ли Артём ещё пирог.

Артём, не задумываясь ни секунды, согласился.

— Господи, — простонала Валя.

— Я просто воспитанный.

— Нет, ты просто голодный.

Ника рядом тихо рассмеялась.

Разговор быстро ушёл куда-то в сторону.

Валя рассказывала про родителей.

Про то, как отец сначала настороженно смотрел на Артёма.

Про то, как спустя пару часов они уже обсуждали машины, музыку и какую-то рыбалку.

Про то, как мама успела накормить его так, будто он неделю ничего не ел.

Все смеялись.

Шутили.

Подкалывали друг друга.

А я почему-то поймал себя на странном ощущении.

Неприятном.

Совсем чуть-чуть.

Словно кто-то случайно задел старый синяк.

Ника ничего не замечала.

Она сидела рядом и улыбалась рассказам Вали.

А я смотрел на экран и думал совсем о другом.

О том, насколько всё это просто выглядит.

Приехал.

Познакомился.

Пообщался.

Понравился.

Всё.

Без лишних условий.

Без сравнений.

Без "а вот Даниэль".

Без "музыканты ненадёжные".

Без "это временно".

Без всей той хрени, которую Нике приходилось выслушивать последние месяцы.

Когда звонок закончился, в комнате стало неожиданно тихо.

Я откинулся на спинку дивана.

Ника сразу повернулась ко мне.

Слишком хорошо меня уже знала.

— Что?

— Ничего.

— Врун.

— Немного.

Она вздохнула.

— Гриш.

— Что?

— О чём думаешь?

Я несколько секунд смотрел в потолок.

Потом всё-таки ответил:

— О Вале и Артёме.

— М?

— Им повезло.

Ника нахмурилась.

— В смысле?

— В прямом.

Я пожал плечами.

— Их никто заранее не записал в плохие варианты.

Она сразу поняла.

Я увидел это по взгляду.

— Опять родители?

— Немного.

Ника тихо выдохнула.

А мне вдруг стало стыдно.

Потому что я прекрасно понимал — ей эта тема нравится ещё меньше, чем мне.

Но мысль всё равно сидела в голове.

Упрямо.

Навязчиво.

— Знаешь, что самое тупое?

— Что?

— Я взрослый мужик.

Тридцать один год.

А меня до сих пор цепляет мнение людей, которых я почти не знаю.

Она вдруг улыбнулась.

— Потому что они родители.

Я повернул голову.

— Наверное.

— Нет, точно поэтому.

Ника переплела наши пальцы.

— Если бы это были какие-нибудь соседи, тебе было бы всё равно.

— Конечно.

— А тут нет.

Я усмехнулся.

— Психолог из тебя так себе.

— Зато бесплатный.

— Аргумент.

Несколько секунд мы сидели молча.

Потом она неожиданно сказала:

— Я никогда тебе этого не говорила.

Я посмотрел на неё.

— Чего именно?

— Что ты вообще первый человек, которого я выбрала сама.

Я замер.

Она произнесла это спокойно.

Без пафоса.

Без попытки сказать что-то красивое.

Просто факт.

И почему-то именно поэтому это прозвучало сильнее всего.

— В смысле?

Ника пожала плечами.

— В прямом.

Школу выбирали родители.

Университет выбирали родители.

Юридический выбирали родители.

Даниэля тоже, если честно, в какой-то степени выбрали родители.

Я нахмурился.

— А Валя? Вы же с ней почему то дружите со школы?

Она лишь невесело усмехнулась.

— С Валей мне повезло. У её дедушки огромный и прибыльный бизнес. Она тоже была удобным вариантом, для моих родителей. Но к счастью Валя не оказалась зазнавшейся в деньгах дедушки.

— Вы сразу поладили?

— Ну у нас было одинаковое мнение на счет друг друга. А потом наши родители повели нас на какое то мероприятие, и мы от скуки разговорились.

— И подружились?

— Ну практически да, и Даниэль ей сразу не понравился. Она с ним пересекалась раз пять за все время наших отношений.

— Почему?

— Считала что он просто нарцисс–мажор. Впрочем, нужно было её слушать.

— А родители тогда что бы сказали?

Она поджала ноги.

— Думаю они бы сказали что Валя совсем не разбирается в людях. И это были бы ложные обвинения, поскольку она мало чем отличалась от него, если не вникать конечно.

— То есть.. Валя ничего сама не добилась?

— Почему? Она стала хорошим человеком. Очень добрым и отзывчивым. Ей деньги не несут никакой ценности. Они просто есть. И вероятно будут всегда. Ей не нужно об этом беспокоится.

— Если у нее все так хорошо, почему у тебя не сложилось так же? Если ваши родители одинаково состоятельные.

— Мы с ней разные, и родители наши разные. Её мама домохозяйка в тремя высшими, и уймой связей. А отец бизнесмен, заправляющий бызнесом своего отца.

— И что это меняет?

— То что пока мой отец горбатился для своего бизнеса. Отец Вали был на рыбалке с своим отцом и обсуждал как же расширить бизнес. А мама нянчилась с ребенком, не о чем другом не думая.

Я нахмурился.

— Это ты имеешь в виду что твои родители правда старались заработать деньги, а валиным досталось все легко?

— Не легко, у них было много взлетов и падений, но они просто оставались семьей, и шли дальше не смотря не на что.

Ко мне стало доходить.

— Поэтому твои родители хотели что бы ты выучилась. И предполагаю могла вести бизнес, а Даниэль был хорошим вариантом потому что умеет вести бизнес.

— Умеет это громко сказано конечно. Но думаю родители бы ему во всем помогли.

— Они настолько ему доверяют?

—Они его обожали ещё до того, как мы начали встречаться.

Я молчал.

— А потом появилась работа.Моя работа.Которую я выбрала сама.А потом появился ты.

Она посмотрела на меня.

— Поэтому мне немного смешно слушать, что они считают тебя плохим вариантом.

— Почему?

— Потому что это один из первых выборов в моей жизни, который принадлежит только мне.

Я не сразу нашёлся с ответом.

Редко такое бывало.

Очень редко.

Ника слегка толкнула меня плечом.

— И вообще.

— Что?

— Если честно, меня уже давно не волнует их мнение.

— Совсем?

— Почти.

Она задумалась.

— Иногда обидно.

Иногда неприятно.

Но не более.

Я кивнул.

Потому что понимал.

Очень хорошо понимал.

— Просто знаешь...

Она вдруг улыбнулась.

— Что?

— Если выбирать между тем, чтобы родители были довольны, и тем, чтобы счастливой была я...

—Я уже выбрала.

На секунду у меня внутри стало удивительно спокойно.

Будто кто-то наконец выключил шум, который последние недели постоянно звучал на фоне.

Я притянул её ближе к себе.

Ника сразу устроилась у меня под боком.

— Ты сейчас специально говоришь такие вещи?

— Какие?

— После которых невозможно продолжать грустить.

Она рассмеялась.

— Нет.

— Врёшь.

— Возможно.

Я покачал головой.

А потом вдруг понял, что впервые за долгое время действительно перестал думать о её родителях.

Потому что какая-то часть меня наконец услышала главное.

Не то, что они думают обо мне.

А то, что думает она.

И почему-то именно это оказалось важнее всего.