Глава 10
Я решила изменить имя главной героини, не пугайтесь, если увидите другое. Приятного прочтения.
Предчувствие.
Знаете, такое чувство, когда вроде бы всё хорошо — солнце светит, день обещает быть спокойным, вокруг привычные лица, — но где-то внутри, под рёбрами, словно тянет тонкой нитью тревоги. Не страх, нет. Скорее ожидание. Будто мир задержал дыхание, а ты ещё не знаешь, почему.
Вот и я проснулась с этими мыслями, лёжа неподвижно и глядя в потолок, не понимая, откуда взялось это странное ощущение. Тогда я ещё не знала, что всё решится уже вечером.
Утро.
Жаркие лучи солнца пробивались сквозь щели в деревянных досках, полосами ложась на пол и стены. Воздух в комнате был тёплым, почти душным, и пах древесиной и пылью. Я медленно приподнялась на локтях, чувствуя, как тело нехотя просыпается после редкого, но глубокого сна.
Первое, что бросилось в глаза — пустая кровать соседки. Одеяло было аккуратно сложено, как будто она ушла давно и не хотела шуметь.
«Сколько времени?» — мысль мелькнула в голове резко, почти тревожно.
Я спустила ноги на пол, поднялась, потянулась, ощущая, как хрустит спина, и привела себя в порядок: умылась прохладной водой, стараясь окончательно прогнать сонливость, расчесалась, пригладила волосы. После этого вышла наружу — и тут же ощутила, как солнце буквально обжигает кожу.
Сегодня был особенно жаркий день. Воздух стоял плотный, неподвижный, и даже лёгкий ветерок не спасал. Я недовольно выдохнула, быстро развернулась и зашла обратно, переодев штаны на шорты, а кофту — на футболку.
Снова выйдя на улицу, я глубоко вздохнула, позволяя теплу окутать меня целиком.
Сегодня у меня выходной, а это значит — никакой обязаловки, никакой работы, никаких указаний. Можно делать что угодно... или хотя бы попытаться.
Я направилась на кухню. Там, как и всегда в это время, был Фрай. Он стоял у стола, что-то помешивая, и выглядел так, будто этот день для него начался уже пару часов назад.
— Привет! — я улыбнулась, стараясь вложить в это слово чуть больше бодрости, чем чувствовала на самом деле.
— Скорее добрый день, Эвелин, — он усмехнулся, бросив на меня короткий, оценивающий взгляд. — Долго ты сегодня спала.
— Могу себе хоть иногда позволить? — я закатила глаза, но без злости. — У меня последний выходной был две недели назад.
— Ладно, ладно. — Фрай примирительно поднял руки. — Я оставил тебе порцию. Держи.
Он протянул мне тарелку с кашей и яблоко. Простая еда, но в Глэйде она всегда казалась чем-то большим — почти заботой.
— Спасибо, — искренне ответила я.
Есть на кухне не хотелось. Слишком шумно, слишком людно. Я решила позавтракать — или уже пообедать — на Вышке. Аккуратно забравшись наверх, я устроилась в тени, где солнце не било прямо в лицо, и начала есть, наблюдая за жизнью Глэйда сверху.
На самом деле настроение было не таким уж и хорошим.
Во-первых — предчувствие. Оно никуда не делось, наоборот, стало навязчивее, будто напоминая о себе каждым ударом сердца. Я чувствовала, что что-то произойдёт. Скоро.
Во-вторых — Ньют.
Я должна была с ним поговорить. Должна была всё рассказать. Эта мысль крутилась в голове снова и снова, не давая покоя. Но я не могла. Просто не знала — как. Будет странно, если я просто подойду и скажу: «я твоя сестра».
Глупо. Нелепо. Почти жестоко.
За этими раздумьями я провела около двух часов. Еду доела давно, а сейчас просто сидела, смотрела на Глэйд, наблюдая, как кто-то работает, кто-то смеётся, кто-то спорит. Обычный день. Слишком обычный для того, что я чувствовала внутри.
И вдруг я вспомнила.
Дневник.
Я давно его не открывала. Времени не было, да и сил тоже. Но сейчас мысль о нём показалась почти спасительной — как возможность хоть немного разобраться в себе.
Я уже собралась спуститься, но планы по его прочтению решили прервать. Как только я оказалась внизу, ко мне подошли новенькие.
Томас и новенькая.
— Ну ты и соня! — воскликнула новенькая, широко улыбаясь.
Я закатила глаза, но улыбка всё равно невольно проскользнула на лице.
— И ты туда же. Мне Фрай то же самое сказал, — я усмехнулась.
— Ты и правда поздновато сегодня. Адель уже работу нашла, — сказал Томас, а потом резко прикрыл рот рукой и в испуге посмотрел на новенькую.
Я замерла.
— Ты вспомнила имя?! — я была шокирована, но искренне рада. Мне порядком надоело называть её «новенькая».
Она слегка ударила Томаса по плечу и повернулась ко мне:
— Ничего этому олуху доверить нельзя! — она вздохнула. — Как ты поняла, моё имя — Адель.
— Что ж, поздравляю, Адель, — я чуть улыбнулась. — Вы, кстати, чего не с Ньютом или Алби? Вы же должны работу искать, нет? — я вопросительно посмотрела на них.
— Я уже нашла работу, — напомнила Адель, и мы пошли в сторону садовников. — Буду теперь работать медиком.
— Я даже знаю, кто будет заходить к тебе чаще всего, — я усмехнулась и подмигнула, вспоминая вчерашние переглядки и перешёптывания Ньюта и Адель.
Она нахмурилась, но ничего не ответила.
Поскольку я сказала эти слова уже тогда, когда мы подходили к Ньюту, он тут же спросил:
— И кто же?
— Да так, есть тут один, — я усмехнулась, улавливая, как он чуть сильнее сжал лопату в руке.
Я решила перевести разговор в другое русло.
— А ты, Томас? Кем будешь работать? — я заинтересованно посмотрела на него.
— Эм... не знаю... я никуда не подошёл, — он неловко почесал затылок.
— Пу-пу-пу... — протянула я. — Ну, если не найдём работу, будешь как Чак, — я пожала плечами.
Нет, я не осуждала работу Чака. Ни в коем случае. Просто этим занимались только те, кто никуда не подошёл.
Вдруг Ньют сказал, чтобы Томас помогал ему. Это прозвучало буднично, будто он просто решил занять его делом, чтобы тот перестал крутиться рядом и засыпать вопросами. Томас явно оживился, сразу же подскочил ближе, готовый слушать и делать всё, что скажут.
Мы с Адель сели на землю напротив них. Трава была тёплой, почти сухой, и приятно щекотала ладони. Мы болтали о чём-то своём — о пустяках, о том, как здесь всё устроено, о том, кто кому не нравится и кто кому явно симпатичен. Разговор шёл легко, без напряжения, словно мы знакомы уже давно.
Тем временем Томас не затыкался.
Он буквально засыпал Ньюта вопросами: забирались ли они наверх, пытались ли выбраться, спускались ли в лифт, что там было, можно ли было что-то сделать иначе. В его голосе слышалось искреннее любопытство и отчаянная надежда — будто ответ «да, мы нашли выход» мог прозвучать в любую секунду.
Сначала Ньют отвечал спокойно. Он объяснял коротко, без раздражения, будто действительно понимал интерес Томаса и видел в нём самого себя — такого же, растерянного и жаждущего ответов. Но вопросы не заканчивались. Один за другим, снова и снова, будто Томас надеялся выцепить хоть какую-то лазейку.
Через пару минут стало ясно — Ньюта это конкретно достало.
— Нет, мы пробовали, ясно? Дважды.
У Ньюта вырвался короткий смешок — нервный, резкий, совсем не весёлый. Мы с Адель тут же замолчали, переглянувшись, и уставились на них, чувствуя, как воздух вокруг словно накалился.
— Просто поверь мне! Все, о чём ты думаешь — мы уже испробовали. Единственный выход через Лабиринт.
Эти слова повисли в воздухе тяжёлым грузом. Они прозвучали слишком уверенно, слишком окончательно.
Наступила тишина.
Секунд десять никто не говорил ни слова. Даже птицы, казалось, притихли.
— А теперь, хочешь помочь? — спросил у Томаса Ньют и кинул ему корзинку. — На. Накопай нам ещё удобрений.
Томас поймал корзинку не сразу, пробормотал что-то себе под нос и, тихо ворча, направился прочь. Сделал пару шагов — и тут же споткнулся. Не упал, но выглядел это настолько неловко, что мы с Адель переглянулись и едва сдержали смех.
Это было одновременно смешно и как-то по-доброму нелепо.
Когда напряжение чуть спало, мы продолжили болтать. Но сидеть на месте больше не хотелось, и мы пошли по Глэйду. Просто гуляли, обходя рабочие зоны, лавируя между людьми, которые были заняты своими делами.
Мы говорили обо всём и ни о чём сразу. Я ловила себя на мысли, что мне действительно легко рядом с ней.
Я чувствовала к Адель расположение. Она была простой, искренней, доброй — без лишней настороженности, которая здесь обычно появляется очень быстро. Но почему-то внутри всё равно отзывалось тревогой.
Я не думаю, что здесь это надолго.
Как бы грустно это ни звучало.
Именно в этот момент мы услышали крик.
Сначала он был неразборчивым — просто резкий звук, вырвавшийся из общего гула Глэйда. Но через секунду стало ясно. Это был крик о помощи. Отчаянный, сорванный.
Томас.
Мы с Адель переглянулись — ни слова, ни секунды на раздумья — и побежали в сторону уже собравшейся толпы. Сердце забилось быстрее, в груди появилось странное давление.
Людей было немного, но круг уже успел образоваться. Кто-то стоял ближе, кто-то дальше, все напряжённо смотрели в центр, не решаясь вмешаться.
Издалека я заметила, как Ньют бьёт Бэна по лицу лопатой. Мир будто дёрнулся .Мысли спутались.Что за хрень?Бэн должен быть в Лабиринте с Минхо.
Стоп.
Если Бэн здесь...то где Минхо?
Мы с Адель подбежали к толпе почти одновременно, тяжело дыша после бега. Всё вокруг казалось каким-то рваным, нереальным, будто сцена выхвачена из кошмара. Томас сидел на земле, опираясь на руки, явно дезориентированный. Он дрожал — не то от боли, не то от шока.
Пока Адель опустилась перед ним и начала осматривать, быстро и сосредоточенно, проверяя, нет ли серьёзных повреждений, я подняла взгляд — и замерла.
Бэн.
Парни держали его за руки и за ноги, не давая вырваться. Он дёргался, словно загнанный зверь, но сил у него было всё меньше. Лицо было в крови — тёмные пятна на коже, разбитые губы, следы ударов. Он тяжело дышал, грудь судорожно поднималась и опускалась.
Но самое страшное — глаза.
Они были тёмными. Не просто испуганными — пустыми, будто внутри него уже кто-то другой.
— Успокойся, Бэн! — говорил Галли, стараясь удерживать его, но даже в его голосе проскальзывало напряжение.
— Эй, что произошло? — спросил один из парней, оглядываясь по сторонам, будто надеясь, что кто-то сейчас объяснит, что за ад тут творится.
— Он на меня набросился! — тяжело дыша после бега, сказал Томас.
Бэн к этому моменту уже немного успокоился. Его движения стали медленнее, взгляд — мутнее, но от этого становилось только страшнее. В воздухе повисло странное, липкое напряжение.
И вдруг вперёд вышел Алби.
Он двигался медленно, будто каждый шаг давался с усилием. В его глазах был ужас — и одновременно понимание. Он уже знал. И, судя по выражению лица Бэна, тот тоже всё понял.
— Нет... нет... нет! — голос Бэна сорвался. Он был в отчаянии.
Он продолжал говорить что-то бессвязное, цепляясь за слова, как за последнюю надежду:
«Я не хочу... Пожалуйста... Всё будет хорошо...»
Эти слова резали по живому.
И вдруг Алби произнёс:
— Поднимите его рубашку.
Голос был строгим, почти холодным. Не потому, что ему было всё равно — наоборот. Он говорил так, потому что понимал, что сейчас увидит. И он не ошибся.
Когда Ньют поднял его кофту, толпа будто отшатнулась.
Мы увидели рану, похожую на ужаление. Маленькую, но зловещую. От неё по коже расползались тонкие чёрные венки, словно паутина, медленно захватывающая его тело. Они тянулись по животу, уродливо контрастируя с кожей.
Это выглядело ужасно.
И ты тоже знала, что это.
Минхо рассказывал. Спокойно, без эмоций, будто говорил о погоде, но с таким выражением лица, что ты поняла — это важно. Ты должна это знать. Особенно учитывая, что ты бегунья.
— Его ужалили, — словно подтверждая очевидное, произнёс Галли. — Посреди дня?
И это Минхо тоже рассказывал.
Гриверы выходят только ночью. Жалят тоже только ночью.
Но это было что-то новое. Даже для Алби. Для самого первого.
— Помогите мне... пожалуйста, — задыхаясь, говорил Бэн.
Я больше не могла на это смотреть.
Горло сжалось, в глазах защипало. Я резко отвернулась — и в ту же секунду почувствовала, как Адель обняла меня. Она всё поняла без слов.
Я вцепилась в её спину, сжала так сильно, словно она была моим единственным спасательным кругом в этот момент. Единственным, что удерживало меня здесь и сейчас.
— Умоляю, помогите, — снова послышалось от Бэна.
Я сжала её ещё сильнее, зажмурившись, будто надеясь, что это заглушит его голос. Будто если не слышать — станет легче.
Но не становилось.
И Минхо.
Где, чёрт возьми, Минхо?!
— В яму его! — скомандовал Алби.
Парни сразу послушались. Без споров. Без колебаний. Они подхватили Бэна и потащили его прочь. Он кричал, вырывался, умолял — но с каждым шагом его голос становился тише, глуше, будто его утягивала сама земля.
Когда всё закончилось, я медленно отстранилась от Адель.
Внутри было пусто. Тяжело. Давяще.
Настроение теперь точно ниже плинтуса.
Вот оно.
То самое.
То самое предчувствие, с которым я проснулась утром.
И я уже понимала — это ещё не самое страшное, что будет сегодня.
____
Чуть позже, после происшествия, Алби позвал Томаса и Адель на разговор. Это выглядело серьёзно — без лишних слов, без суеты. Они отошли чуть в сторону, туда, где было тише.
Я тоже была рядом, но держалась в стороне, возле Чака. Не вмешивалась. Просто стояла, слушала вполуха. Алби говорил спокойно, но жёстко, объясняя, как происходит заражение, что бывает после ужаления, почему нельзя рисковать. Его голос был ровным, но в нём чувствовалась усталость — такая, что появляется, когда ты слишком много раз видел одно и то же.
Пока он говорил, мой взгляд скользнул вниз.
Я заметила, что Чак держит что-то в руках. Он сжимал это осторожно, будто боялся уронить или сломать.
— Что это? — ты тихо спросила, наклонившись к нему и стараясь не отвлекать ребят.
Чак чуть замялся, словно сомневался, стоит ли показывать. Но потом всё-таки протянул мне небольшую статуэтку. Она была неровной, грубой, но в этом была какая-то особая трогательность.
— Я сделал её сам, для моих родителей.
— Ты помнишь родителей? — ты заинтересованно разглядывала фигурку, аккуратно переворачивая её в руках, и чуть наклонила голову.
— Нет... — сказал он грустно. — Но они же должны у меня быть. И они скучают по мне, но я — нет. Потому что я не помню их. — он тяжело вздохнул, словно эти слова каждый раз давались ему с трудом.
Мне стало жаль Чака.
Он самый младший здесь. И так вышло, что с ним почти никто не хочет общаться — то ли из-за возраста, то ли потому, что он постоянно кажется «лишним».
— Она очень красивая, — ты чуть улыбнулась, возвращая ему статуэтку и стараясь вложить в голос как можно больше тепла.
— Спасибо, — он тоже слегка улыбнулся. Совсем чуть-чуть, но искренне.
_____
Вечер.
Оказалось, что всё это время Минхо был в Картохранилище. Я зашла туда, потому что искала свой рюкзак, но нашла его.
Он сидел, прислонившись к ящикам, опустив голову. Вокруг было прохладно и темно, пахло землёй и картошкой.
— Минхо? — ты удивилась, но вместе с этим почувствовала облегчение.
Он здесь. Живой. Целый.
Он выглядел очень подавленным. И это было логично. Его близкий друг заражён. А сегодня вечером — изгнание.
Он поднял на меня взгляд.
— Да?
Я сразу увидела боль в его глазах. Ту самую, настоящую, которую невозможно спрятать. Я не знала, что сказать. Любые слова казались пустыми и ненужными.
Поэтому я просто подошла и обняла его. Крепко.
Словно пыталась передать ему хоть каплю своей уверенности, которой, если честно, у меня самой почти не осталось.
Он сначала опешил, напрягся, но через пару секунд аккуратно обвил мою талию руками и крепко прижал меня к себе. Это было отчаянное объятие.
Ему было страшно.
Ему было больно.
И ему не нужны были слова — только присутствие.
Он сжал руки на моей спине так, будто я была единственным, за что он ещё держался здесь. Мы простояли так пару минут. В тишине. В этом странном, тяжёлом спокойствии.
Потом он аккуратно отстранился.
— Спасибо... — прошептал еле слышно.
Это были всего пару минут слабости. После этого он выпрямился, вдохнул глубже и сказал:
— Ты не должна идти туда.
Он имел в виду изгнание.
Но я должна.
Бэн стал моим близким другом. Мы часто бегали вместе в Лабиринт, много общались. Он был хорошим парнем. И он не заслуживал такого конца.
— Должна, Мин. Я должна быть там. Ради него. — ты поджала губы.
Я забрала свой рюкзак и вышла, понимая, что Минхо сейчас нужно побыть одному.
_____
Пять минут до закрытия Ворот.
Ты стоишь немного вдалеке вместе с Чаком, Томасом и Адель. Нервно кусаешь губы, глядя на толпу парней с Т-образными палками. Они выстроились, образовав небольшой проход к Лабиринту.
Краем глаза ты замечаешь, как Минхо ведёт связанного Бэна.
Бэн что-то кричит про Томаса, обвиняет его, но ты слышишь это отдалённо. Всё внимание сосредоточено на происходящем.
Минхо ставит Бэна на колени и разрезает верёвки. Затем швыряет небольшой рюкзак в Лабиринт.
Ворота начинают закрываться.
— Погнали, — крикнул Алби.
Все палки направились на Бэна.
Чак не выдержал и ушёл.
А вы остались стоять, как вкопанные.
И вдруг до тебя донёсся крик:
— Эвелин! Пожалуйста! Помоги мне...
Ты зажмурила глаза, стараясь избавиться от этого голоса. От этого отчаяния.
Но они начали загонять его палками внутрь Лабиринта.
Ворота сжимались.
Он побежал.
И когда ворота почти схлопнулись, он закричал.
Это был ужасающий крик боли.
Но Ворота заглушили его.
Навсегда.
Ты стояла неподвижно. Слёзы катились по щекам. В голове снова и снова звучал его голос, его мольба.
Все молчали ещё минуту.
Потом начали медленно расходиться.
Ты быстрым шагом ушла в лес, к озеру. Тебе нужно было избавиться от мыслей. Единственный способ — окунуться в воду. С головой.
Ты так и сделала.
Сразу нырнула — и через пару секунд вынырнула.
Это немного помогло. Отрезвило.
Ты выбралась из воды и села на берег. Сидела бы так долго, но услышала шаги.
На плечи накинули кофту и сели рядом.
Светлые волосы.
Ньют.
— В такой жаре ты не заболеешь, но на всякий случай... — сказал он ровно, но с заботой.
Ты просто положила голову ему на плечо и смотрела на воду.
Он тоже наклонил голову к твоей.
Вы сидели так долго. В темноте. В тишине. Смотря на воду. Позже вы молча разошлись. Он — в свой гамак. Ты — в хижину.
Там уже была Адель.
— Как ты? — спросила она.
— Не знаю, — ты тяжело выдохнула и закрыла лицо руками.
Она больше не задавала вопросов. Просто села рядом и приобняла.
Ты рассказывала ей, как с Бэном было весело бегать в Лабиринт. Как он рассказывал разные истории. Как смеялся.
Она понимала, как тебе тяжело.
Вскоре вы легли спать.
Уснуть было тяжело.
Но ближе к утру сон всё-таки взял своё.