Собраться заново.

Часть 1. Декабрь

Декабрь ворвался в Южную Каролину с промозглым ветром и низкими облаками. Тори стояла у окна в Лисьей норе, глядя, как редкие снежинки кружатся за стеклом, тая, не долетая до земли. Она слышала, как за спиной Кевин ворчит на Эндрю за то, что тот снова курит в комнате, и чувствовала, как в груди разливается странное тепло.

Забавно, подумала она. Всего месяц назад она была готова бежать из этого места, и вот теперь оно казалось единственным, что держало ее на плаву.

— Ты знаешь, что это запрещено, — сказал Кевин, глядя на Эндрю. Он сидел за столом с ноутбуком, разбирая игровые записи.

— Я знаю, — ответил Эндрю, выпуская струю дыма в открытое окно. — Поэтому я курю у окна.

— Это все равно запрещено.

— Тогда не смотри.

Тори усмехнулась и покачала головой. Они были невыносимы. Но они были ее невыносимыми.

Она подошла к столу и взяла кружку с чаем, который оставила остывать. Заварила его Эбби перед уходом — она всегда оставляла им что-то перед каникулами. Чай, печенье, замороженные обеды. Она знала, что они не будут готовить.

— Эбби оставила нам лазанью, — сказала Тори. — Я могу разогреть ее на ужин.

— Ты умеешь пользоваться духовкой? — спросил Кевин, не поднимая глаз.

— Я умею нажимать кнопки на микроволновке. Этого достаточно.

Эндрю фыркнул — это был единственный звук, который он издал, но Тори знала, что это означало смех. Она улыбнулась и села на подоконник, глядя на снег.

В дверях появился Ники. Он был в своем обычном свитере с оленями и держал в руках коробку с печеньем.

— Я принес рождественское печенье, — объявил он. — Эбби испекла. Налетайте.

— Ты уже говорил это, — сказала Тори.

— Значит, это работает, — улыбнулся Ники.

Он поставил коробку на стол и открыл ее. Запах корицы и имбиря мгновенно заполнил комнату.

— Ты невыносим, — сказал Кевин.

— Я знаю, — ответил Ники. — Это моя работа.

Часть 2. Терапия и прогресс

Терапия с Бетси продолжалась. Тори ходила на сеансы два раза в неделю, и хотя она все еще не любила говорить о прошлом, она научилась говорить о настоящем. О том, что чувствует сейчас. О том, что ее беспокоит.

— Ты стала лучше спать? — спросила Бетси на последнем сеансе перед каникулами.

— Лучше, — ответила Тори. — Не идеально, но лучше.

— Это прогресс, — сказала Бетси. — Ты молодец.

Тори кивнула. Она не была уверена, что заслуживает похвалы, но она принимала ее. Это было новое ощущение — принимать что-то хорошее.

Работа с новичками продолжалась, и Тори видела, как они растут. Сара, Белоснежка, уже не дрожала в воротах — она научилась стоять увереннее, и Рене хвалила ее за прогресс. Мия все еще была слишком резкой и импульсивной, но она начала слушать советы, а не просто игнорировать их.

Маркус, высокий парень-нападающий, наконец перестал падать на ровном месте и начал хотя бы попадать по мячу. Ким, девушка-защитник, все еще делала ошибки, но стала задавать Тори вопросы.

— Ты не злишься, когда я спрашиваю? — спросила Ким однажды.

— Я злилась, когда ты не спрашивала, — ответила Тори.

Ким кивнула и ушла. Тори смотрела ей вслед и думала: может быть, она действительно может быть учителем. Не палачом, а учителем. Это было странное чувство.

Джек тоже менялся. Тори видела, как он смотрит на поле, как он анализирует игру. Он все еще делал ошибки, но теперь он хотя бы их замечал. И однажды после тренировки он подошел к ней с вопросом:

— Почему ты всегда ставишь меня справа?

— Потому что ты левша, — ответила Тори. — Ты должен играть справа, чтобы видеть поле.

— Я думал, левши должны играть слева.

— Это для новичков, — сказала Тори. — Для тех, кто не умеет думать. Ты умеешь думать?

Джек посмотрел на нее. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Я умею, — сказал он. — Покажи мне еще раз.

Тори показала. И Джек смотрел. Это было начало.

Часть 3. Яд Чейза

Но реальность быстро показала, насколько все зыбко в том, что они строили.

На последней тренировке перед каникулами Тори заметила, как Ким отвела глаза, когда она проходила мимо.

— Ким, — позвала она. — Подойди.

Девушка-защитник подошла, нервно сжимая клюшку.

— Что случилось? — спросила Тори. — Ты играла лучше в прошлый раз. А сегодня будто боишься мяча.

Ким молчала. Потом сказала тихо, почти шепотом:

— Майкл сказал, что если я буду слушать тебя, я никогда не научусь играть по-настоящему. Что ты учишь слабо, потому что сама боишься сильных.

Тори почувствовала, как что-то сжалось внутри. Она посмотрела на Ким — на ее растерянное лицо, на ее неуверенность.

— А ты как думаешь? — спросила Тори.

Ким подняла глаза:

— Я не знаю. Но я хочу научиться.

— Тогда слушай меня, — сказала Тори. — Майкл забывает, что я нападающий, а не защитник. Или невероятно льстит мне, предполагая, что я лучшая на всех позициях. Ты запасная Мэтта, а он невероятно силен, думаешь, после него команда согласится на слабого игрока? К хорошему быстро привыкаешь, Ким, а Лисы привыкли к Мэтту. Ты станешь невероятно сильным игроком, просто постарайся не сделать неправильного выбора.

Ким кивнула и ушла. Тори смотрела ей вслед и чувствовала, как внутри поднимается холодная ярость. Майкл Чейз разлагал ее команду. И она не знала, как это остановить.

Вечером она сидела в гостиной, глядя в стену. Ники подошел к ней и сел рядом.

— Ты выглядишь так, будто собираешься кого-то убить, — сказал он.

— Я думаю об этом, — ответила Тори.

— О ком?

— О Чейзе.

Ники вздохнул.

— Он мудак, — сказал он. — Но ты не можешь убить его. Это будет плохо для команды.

— Я знаю, — сказала Тори. — Но это не значит, что я не хочу.

Ники положил руку ей на плечо.

— Мы что-нибудь придумаем, — сказал он. — Мы всегда придумываем.

Тори посмотрела на него. Иногда Ники был единственным, кто мог заставить ее поверить, что все будет хорошо.

Часть 4. Рождественские каникулы

Рождественские каникулы наступили быстро. Команда разъехалась кто куда: кто-то к семьям, кто-то в теплые страны, кто-то просто хотел забыться в праздничной суете.

Дэн и Мэтт улетели к его матери — они встречались уже давно, и их отношения были такими же стабильными, как и его защита на поле. Рене тоже уехала к маме — она делала это каждый год, и это было ее личное убежище. Аарон отправился с Кейтлин в путешествие,

В Лисьей норе остались только Тори, Кевин и Эндрю, и Ники - в этот раз поездка в Германию сорвалась, но он не имел долго грустить

. Это было их место, их убежище, их странная, необычная семья.

За две недели до Рождества Тори получила сообщение от Жана: «Я хочу приехать. Заберешь меня?»

Она смотрела на экран, чувствуя, как внутри нее что-то замирает. Ух ты, неожиданно.

«Я прилечу за тобой», — написала она.

Ответ пришел через минуту: «Не говори Кевину. Хочу видеть его лицо».

Тори усмехнулась и убрала телефон. Она знала, что Кевин будет в бешенстве. Но она также знала, что это будет лучший подарок, который они могли получить.

Она сказала Эндрю первой. Они сидели в гостиной, и она чувствовала, как его рука лежит на ее плече. Он молчал, и она молчала, и это было нормально.

— Я лечу в Лос-Анджелес, — сказала она наконец. — За Жаном. Туда и обратно.

Эндрю повернул голову и посмотрел на нее. Его лицо было спокойным, но она знала, что он думает.

— Ты опять делаешь эти бесполезные вещи, — сказал он.

— Я знаю.

— Зачем?

Тори посмотрела на него. Она чувствовала, как слова застревают в горле, но она знала, что должна сказать правду.

— Потому что они не бесполезны, — сказала она.

Эндрю кивнул. Он просто сжал ее руку и сказал:

— Я буду здесь. Когда ты вернешься.

— Я знаю, — ответила Тори. — Поэтому я и лечу.

Ники узнал о поездке, когда увидел ее сумку в коридоре.

— Ты куда? — спросил он.

— В Лос-Анджелес, — ответила Тори. — За Жаном.

— За Жаном? — Ники удивленно поднял брови. — Ты серьезно?

— Да.

— Это безумие, — сказал Ники. — Ты летишь через всю страну, чтобы привезти сюда бывшего Ворона на Рождество? Это самое безумное, что я слышал.

— Ты против?

— Нет, — улыбнулся Ники. — Я просто говорю, что это безумие. Но это хорошее безумие. Привези его. Кевин будет в бешенстве, и я хочу это видеть.

Тори усмехнулась.

— Ты невыносим.

— Я знаю, — ответил Ники. — Это моя работа.

Часть 5. Лос-Анджелес

Рейс Тори был утром. Она сидела у окна, глядя, как земля исчезает под ней. Жан сам захотел приехать — это обещало стать интересным.

Она встретила его в аэропорту Лос-Анджелеса. Он стоял у выхода вместе с Джереми, который выглядел несколько расстроенным. Джереми был в своей обычной яркой футболке, но его улыбка была не такой солнечной, как обычно.

— Ты угнала у меня друга на Рождество, — сказал Джереми вместо приветствия. — Я думал, мы будем смотреть дурацкие фильмы и есть пиццу.

— Ты его украл, — ответила Тори, обнимая его. — Теперь я забираю его обратно.

— Он все равно не смотрит дурацкие фильмы, — проворчал Джереми. — Он смотрит только записи игр.

— Он смотрит записи игр со мной, — сказала Тори. — Это семейная традиция.

Тори огляделась по сторонам, ища взглядом знакомую черно-белую морду.

— А где Бармаглот? — спросила она. — Ты же не мог оставить его одного на Рождество?

Жан вздохнул с такой тяжестью, будто она спросила его о чем-то невыносимом.

— Джереми привезет его через два дня, — сказал он. — Я оформил все документы, но с ним нельзя было лететь одним рейсом. Пришлось ждать отдельный рейс для животных.

— Ты оплатил отдельный рейс для собаки? — Тори не могла сдержать улыбку.

— Я не хотел, — сказал Жан. — Но если я оставлю его одного, он сгрызет всю мебель в квартире. Это был вопрос выживания.

— Жан? — сказала Тори.

— Не начинай, — ответил Жан, но она видела, как он прячет улыбку.

Джереми выглядел обиженным.

— Я думал, что сбегу к тебе на Рождество, — сказал он. — А ты уезжаешь, и мне еще придется везти твою собаку через всю страну.

— Ты сам предложил, — ответил Жан. — И технически – это не моя собака.

— Дело не в этом, — проворчал Джереми. — Дело в том, что я остаюсь один с этой собакой на два дня, а она меня только терпит.

— Ты его любишь, — сказала Тори.

— Ответить словами Жана? — спросил Джереми и широко улыбнулся.

Тори обняла его на прощание.

— Спасибо, что привез его, — сказала она. — Это много значит для него.

— Для него? — Джереми фыркнул. — Он даже не признается, что скучает по собаке.

— Тебе нужно его признание?— уточнила Тори.

Обратный перелет прошел спокойно. Тори проспала большую часть времени, чувствуя, как Жан сидит рядом с ней. Когда они приземлились, было пасмурно.

Часть 6. Сюрприз

В аэропорту их никто не встречал — Тори хотела сделать сюрприз. Она взяла такси, и они поехали к Лисьей норе.

Жан стоял на пороге, и его лицо было непроницаемым, когда Кевин открыл дверь.

— Ты здесь, — сказал Кевин. Это был не вопрос, а констатация факта. Он стоял в коридоре в растянутом свитере и смотрел на Жана с выражением, которое Тори не могла прочитать.

— Я здесь, — ответил Жан. — Не благодари.

— Я и не собирался.

Тори закатила глаза и отошла в сторону, пропуская Жана внутрь. Она видела, как они смотрят друг на друга — два бывших Ворона, два человека, которые пережили одно и то же, но не научились говорить об этом.

— Хватит сверлить друг друга взглядами, — сказала она. — Заходите оба.

Кевин посторонился, и Жан прошел в гостиную.

— Ты не предупредила, — сказал Кевин Тори.

— Это был сюрприз, — ответила она.

— Я ненавижу сюрпризы.

— Я знаю, — Тори усмехнулась. — Поэтому я и сделала это.

Эндрю сидел в гостиной и смотрел в окно. Он поднял глаза, когда Жан вошел, и его лицо осталось пустым. Но Тори заметила, как его пальцы чуть сжались.

— Миньярд, — сказал Жан.

— Моро, — ответил Эндрю.

Это было приветствие. И этого было достаточно.

Ники появился из кухни с кружкой в руке.

— Жан? — восхитился он. — Ты серьезно? Тори, ты привезла его? Это безумие. Я люблю это.

— Я знаю, — сказала Тори. — Это моя работа.

Часть 7. Бармаглот

Через два дня Тори стояла у окна и смотрела на такси, которое остановилось у входа. Из машины вышел Джереми с сумкой через плечо и с Бармаглотом на поводке. Пес выглядел так, будто только что перенес самое страшное испытание в своей жизни — его шерсть была слегка взъерошена, а глаза выражали глубочайшую тоску.

Тори выбежала на крыльцо.

— Он пережил стресс, — сказал Джереми, поднимаясь. — Он всю дорогу смотрел на меня так, будто я его предал.

— Ты его предал, — ответила Тори, беря поводок. — Ты отправил его в грузовой отсек.

— Это был не грузовой отсек! — возмутился Джереми. — Это был специальный салон для животных. С кондиционером и мягкими подушками.

Бармаглот посмотрел на Джереми с таким выражением, будто говорил: «Ты лжешь, и я это знаю». Потом он перевел взгляд на Тори, оценил ее и лениво вильнул хвостом — один раз, просто чтобы показать, что он ее узнал.

— Ну вот опять, — удивился Джереми. — Обычно он всех игнорирует.

— Мы похожи, — повторила Тори, поглаживая пса за ухом. — Ты с нами на Рождество?

— Хотел бы, но семья требует моего присутствия дома, — Джереми заметно погрустнел от ее вопроса. — Улечу ночью.

— Ладно, — ответила она. — Спасибо, что привез его.

Она повела Бармаглота в дом, и пес с достоинством прошел по коридору, осматривая новое место с видом инспектора. Он остановился в гостиной, оглядел Кевина и Эндрю, потом перевел взгляд на Жана, который сидел на диване с книгой.

Бармаглот подошел к Жану, положил голову ему на колени и вздохнул. Жан замер, глядя на пса с выражением человека, который только что понял, что проиграл войну.

— Ты привезла собаку, — сказал Кевин, глядя на Бармаглота с ужасом.

— Это не я, — ответила Тори. — Это Жан. Он не мог оставить его одного.

— Это вообще не моя собака, — сказал Жан, но его рука уже лежала на голове Бармаглота.

— Ты его любишь, — сказала Тори.

— Принимаешь желаемое за действительное, — ответил Жан.

Джереми остался на ужин. Он сидел за столом и смотрел, как Жан ворчит на Бармаглота, который крутился у плиты, выпрашивая еду.

— У вас так необычно, — сказал Джереми Тори. — Я бы не сказал, что он ненавидит всех вас.

— Мы его семья, — ответила Тори. — Он наш.

Часть 8. Рождественский вечер

Их вечера были странными, но уютными.

Они готовили что-то простое, в основном благодаря Жану, у которого оказалось больше опыта в готовке, чем у Кевина и Тори вместе взятых. Жан стоял у плиты и мешал что-то в кастрюле, время от времени шипя на Бармаглота.

— Отойди, — сказал Жан псу. — Я тебя кормил два часа назад.

Бармаглот посмотрел на него с выражением вечной скорби.

— Он не понимает, — сказала Тори.

— Он понимает, — ответил Жан. — Он просто притворяется.

Жан налил Бармаглоту молока в отдельную миску, и никто не сказал ни слова. Пес с достоинством принялся лакать, время от времени поднимая глаза на Жана, будто проверяя, не передумал ли он.

Эндрю их кулинарное шоу проигнорировал, напомнив, что Эбби оставила им запас еды, которую нужно было только разогреть. Но Тори настояла на том, чтобы они ели то, что приготовил Жан.

— Это по-французски, — сказала она. — Так что это вкусно.

— Я из США, — ответил Эндрю.

— А я из Франции, — сказал Жан. — И я умею готовить. В отличие от некоторых.

Кевин фыркнул и сел за стол.

Они сидели за маленьким столом в гостиной, и свет гирлянд, которые Тори повесила на стену, мягко освещал их лица. Бармаглот свернулся клубком у ног Жана и время от времени вздыхал.

— Как тебе Троянцы? — спросил Кевин Жана, когда они доедали.

— Они меня раздражают, — ответил Жан. — Но я играю.

— Забавно, мне казалось, некоторые из них тебе нравятся.

— Ты по-прежнему открываешь рот только для глупостей.

— Вы оба невыносимы, — сказала Тори. — Но я рада, что вы здесь.

— Я тоже рад, — сказал Жан тихо. — Несмотря на обстоятельства.

Тори посмотрела на него. Она знала, что он имел в виду. Они оба знали, что Рождество было тяжелым временем для них. Но здесь, в Лисьей норе, среди этих странных, сломанных людей, они могли быть собой.

Ники сидел в углу с кружкой глинтвейна и улыбался.

— Я люблю это, — сказал он. — Всех вас. Даже когда вы ведете себя как придурки.

— Ты тоже придурок, — сказал Кевин.

— Я знаю, — ответил Ники. — Это моя работа.

Часть 9. Игра на стадионе

На следующий день они пошли на стадион. Кевин и Жан не могли провести ни дня без тренировок, и Тори была слишком поглощена зрелищем их неожиданного сотрудничества, чтобы протестовать. Оставшийся в меньшинстве Эндрю нехотя присоединился.

Ники пришел последним, в своем дурацком свитере с оленями и с термосом в руках.

— Я принес горячий шоколад, — объявил он. — Для болельщиков. То есть для меня. И для Тори, если она захочет.

— Ты собираешься смотреть? — спросил Кевин.

— Я собираюсь комментировать, — поправил Ники. — Это разные вещи.

Он устроился на трибунах с термосом и начал комментировать игру с такой страстью, будто вел репортаж для национального телевидения.

— И Кевин Дэй делает потрясающий рывок! — кричал он. — Смотрите, как он обходит Жана Моро! Но нет, Моро блокирует! Это невероятно! Какая драма!

— Заткнись, — сказал Кевин, не отрываясь от игры.

— Я создаю атмосферу., — ответил Ники.

Тори усмехнулась. Ники был невыносим.

После перерыва, когда запал Ники немного иссяк, они снова вышли на корт, каждый на свою позицию. Эндрю занял место в воротах, его движения были медленными и уверенными. Он проверял каждую стойку, каждое движение, каждое дыхание. Тори часто задерживала на нем взгляд, наслаждаясь каждым его жестом.

Кевин встал в нападение, его клюшка была готова к удару. Тори заняла свою позицию рядом с ним, чувствуя, как адреналин разливается по телу. Жан стоял в защите, его глаза были холодными и сосредоточенными.

— Начинаем, — сказал Кевин.

Игра началась. Кевин атаковал, Тори поддерживала его, передавая мяч, создавая пространство. Жан защищался, и его движения были быстрыми и точными. Эндрю стоял в воротах, и его реакция была мгновенной.

— Ты слишком медленный! — крикнул Кевин Жану, когда тот пропустил мяч.

— Ты слишком предсказуемый! — ответил Жан.

— Ооо, словесная перепалка! — прокомментировал Ники с трибун. — Напряжение нарастает! Кто победит в этом противостоянии титанов?

— Ники! — крикнула Тори.

— Что? Я просто добавляю драматизма.

Они играли с яростью, которая была знакома только им. Тори чувствовала, как тело движется быстрее мыслей, как каждый удар, каждая передача, каждый шаг становятся частью ее.

В какой-то момент она сменила позицию. Она отошла от Кевина и встала в защиту, напротив него. Кевин удивленно поднял бровь.

— Что ты делаешь? — спросил он.

— Играю, — ответила Тори. — Ты боишься?

— Она сказала «ты боишься»! — закричал Ники. — Это вызов! Кевин Дэй, ты примешь вызов?

Кевин усмехнулся и атаковал. Тори блокировала его удар, чувствуя, как клюшка вибрирует в ее руках. Это было неожиданно, но она справилась.

— Неплохо, — сказал Кевин.

— Я всегда была неплоха.

— Она сказала «я всегда была неплоха»! — прокомментировал Ники. — Скромность — не ее конек!

— Ники, если ты не заткнешься, я заставлю тебя играть, — сказал Эндрю.

— О, я бы хотел посмотреть на это, — сказал Ники. — Но я лучше понаблюдаю. Это более безопасно.

Они играли еще час, и Тори чувствовала, что при нарастающей усталости тела расслабляется голова. Они были вместе. Они были семьей.

Когда она подошла к воротам, Эндрю протянул ей бутылку воды. Его лицо было спокойным, но она знала, что он смотрел на нее весь матч.

— Лил? — спросил он.

— Я в порядке, — ответила она.

Она взяла воду, и ее пальцы коснулись его пальцев. Это была их постоянная игра — осторожное прощупывание состояния друг друга, мелкие, словно случайные прикосновения, и быстрая оценка состояния, невербальный вопрос: ты в порядке?

Она кивнула, и он кивнул в ответ. Все было хорошо.

Ники спустился с трибун с термосом и улыбнулся.

— Это было эпично, — сказал он. — Я даже записал несколько моментов. На память.

— Ты серьезно? — спросил Кевин.

— Абсолютно, — ответил Ники. — Это будет мой рождественский подарок вам. Фильм о том, как вы чуть не убили друг друга на стадионе.

— Ты невыносим, — сказал Жан.

— Я знаю, — ответил Ники. — Ты тоже.

Часть 10. Вечер на кухне

Вечером они сидели в гостиной, и Кевин с Жаном спорили о тактике. Ники сидел на полу с Бармаглотом и пытался научить его приносить мяч.

— Давай, Бармаглот, принеси мяч, — говорил он. — Ну же. Ты умеешь это делать. Я видел.

Бармаглот смотрел на него с выражением вечной скорби и не двигался.

— Он тебя не слушает, — сказала Тори.

— Он делает это специально, — ответил Ники. — Он хочет, чтобы я чувствовал себя беспомощным.

— Может быть, он просто не хочет приносить мяч, — предположил Жан, не отрываясь от спора с Кевином.

— Не говори за него, — сказал Ники. — Он сам за себя скажет. Когда захочет.

Бармаглот вздохнул и положил голову на лапы.

— Он только что сказал, — сказал Жан.

— Это не считается, — ответил Ники.

— Ты бы не выдержал против нашего нападения, — сказал Кевин, возвращаясь к спору.

— Ты бы не прошел нашу защиту, — ответил Жан.

— Я проходил вашу защиту сто раз.

— Это было в другой команде.

— Я все равно прошел.

Тори смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается тепло. Они спорили, но они не враждовали. Впервые за долгое время Жан давал отпор Кевину, отстаивал свое мнение, чего никогда не делал раньше.

— Ты изменился, — сказал Кевин наконец.

— Я все тот же, — ответил Жан.

— Нет, — сказал Кевин. — Ты стал собой.

Жан промолчал. Тори надеялась, что он согласился, что он сможет защищать себя, и в его лексиконе наконец-то появится слово «нет».

Ники поднял голову.

— Вы двое можете прекратить? — спросил он. — Вы портите атмосферу.

— Какую атмосферу? — спросил Кевин.

— Рождественскую, — ответил Ники. — Мы должны быть счастливы и радостны. А вы спорите.

— Мы не спорим, — сказал Жан. — Мы обсуждаем.

— Это одно и то же, — сказал Ники. — Только с другим названием.

Тори засмеялась. Это был настоящий смех, без принуждения.

— Ты прав, — сказала она. — Мы должны быть счастливы.

Она сидела рядом с Эндрю, и его рука лежала на ее плече. Она чувствовала его дыхание, его тепло, его присутствие. И это было то, чего она безумно хотела.

— Спасибо, что приехал, — сказала она Жану, когда они остались наедине в коридоре.

— Я не мог остаться там, — ответил он. — Не в этот раз.

Тори посмотрела на него.

— Что случилось? Мне показалось, Джереми какой-то взъерошенный.

— Рождество, — пожал плечами Жан. — Он нашел куда меня пристроить на праздники, а я не оценил и сбежал сюда.

— Да? Интригующе. Но я рада, что ты здесь, напарник.

— Я тоже рад, раздражающий ребенок.

— Твои победы — мои победы? — спросила она, обнимая Жана за плечи. — Да, напарник?

Жан кивнул, пропуская между пальцами черные пряди ее волос.

— Всегда, — сказал он.

Ники вышел из гостиной с Бармаглотом на руках.

— Я слышал это, — сказал он. — Это очень трогательно. Но я хочу, чтобы вы знали: я тоже часть этой семьи. И я тоже хочу, чтобы мои победы были вашими победами.

— Твои победы — это когда ты не разбудил всех ночью, — сказал Кевин, появляясь в дверях.

— Это тоже победа, — сказал Ники. — Маленькая, но победа.

Часть 11. Рождественская ночь

Рождество прошло тихо, но тепло. Они сидели вместе, смотрели старые записи игр, спорили и смеялись. Бармаглот спал у ног Жана, и никто не говорил о прошлом. Только о настоящем.

Тори могла назвать себя счастливой в этот момент. Не беззаботно, не легко — но счастливой. Она чувствовала себя спокойной.

— Ты улыбаешься, — сказал Эндрю, когда они остались одни на кухне.

— Я знаю, — ответила она.

— Это хорошо.

— Я знаю, — повторила она.

Он подошел к ней и встал рядом. Его рука легла на ее спину, и она почувствовала его тепло. Они стояли так, глядя на дождь, который начал стучать по окну.

— Эйджей? — позвала она.

— Что? — спросил он.

— Спасибо, что ты здесь.

— Я всегда здесь, — ответил он.

— Я знаю, — сказала она. — Поэтому и я здесь.

В дверях появился Ники. Он был в пижаме и держал в руках кружку с глинтвейном.

— О, вы здесь, — сказал он. — Я думал, вы уже спите.

— Мы не спим, — сказала Тори.

— Я вижу, — сказал Ники. — Я просто хотел сказать, что это был лучший Рождественский вечер, который у меня был. Даже с учетом того, что Жан ворчал, Кевин спорил, а Эндрю курил у окна.

Эндрю окинул Ники долгим нечитаемым взглядом, но тот не смутился:

— Что? — ответил Ники. — Это моя работа.

Он подошел и обнял Тори.

— С Рождеством, — сказал он.

— С Рождеством, — ответила она.

— Ты знаешь, что я люблю тебя, да? — спросил он.

— Я знаю, — рассмеялась она. — Это и моя работа.

Ники рассмеялся.

— Ты учишься у меня, — сказал он.

— Может быть, — ответила Тори. — Может быть.

Часть 12. Крыша

В полночь они вышли на крышу Лисьей норы. Все, включая Ники, который не мог пропустить такое событие.

— Я никогда не был на крыше в Рождество, — сказал Ники. — Это очень атмосферно.

— Ты мог бы прийти раньше, — сказал Кевин.

— Никто не приглашал, — ответил Ники.

Тори стояла между Кевином и Жаном, и ее рука была в руке Эндрю. Бармаглот сидел у ног Жана и дрожал от холода.

— Ты притащил собаку на крышу, — сказал Кевин.

— Это не я, — ответил Жан. — Это она. Она за мной ходит.

— Это любовь, — сказала Тори.

— Нет, просто я его кормлю, — ответил Жан, но он наклонился и поднял Бармаглота на руки, укутывая его в свою куртку.

Пес прижался к его груди и закрыл глаза, явно наслаждаясь теплом. Жан смотрел на него с выражением, которое он не позволил бы себе ни при каких других обстоятельствах.

— Он хороший пес, — сказала Тори тихо.

— Он демон, — ответил Жан. — Но он мой демон.

— С Рождеством, — сказал Кевин.

— С Рождеством, — ответил Жан.

Ники стоял чуть поодаль, глядя на звезды.

— Вы знаете, — сказал он. — Я думаю, что это лучший Рождественский вечер, который у меня был. Даже с учетом того, что мы на крыше, и холодно, и Бармаглот дрожит.

— Ты говорил это уже, — сказала Тори.

— Это правда, — сказал Ники. — Я просто повторяю.

Тори повернулась к Эндрю и поймала его взгляд — внимательный, родной.

— Бетельгейзе, да? — спросила она тихо, почти шепотом.

Эндрю не ответил. Он крепче сжал ее пальцы и сдвинулся чуть ближе, прислоняясь плечом к ее плечу.

Неплохое завершение уходящего года. Почему бы... да.

Они стояли на крыше, глядя на звезды, и Тори чувствовала, как холодный ветер касается ее лица. Но рядом с ней были люди, которые делали этот холод неважным.

Ники подошел к ней и обнял за плечи.

— С Рождеством, Тори, — сказал он.

— С Рождеством, — ответила она.

— Я все еще люблю тебя, да? — спросил он.

— Да, — сказала она. - Спасибо.

Ники рассмеялся.