Собраться заново.

Часть 1. Окно в самолете

К началу ноября ситуация стала более стабильной. Лисы цеплялись за турнирную таблицу зубами и когтями, отказываясь сдаваться после травм, которые могли бы сломать любую другую команду.

Кевин и Дэн, снова вставшая в нападение, продолжали забивать с пугающей регулярностью. Их связка на поле работала как отлаженный механизм — Кевин с его смертоносными подачами и Дэн с ее нечеловеческой выносливостью. Мэтт, Аарон и Ники закрывали Рене и ворота так, словно готовы были пожертвовать жизнями. Каждый матч превращался в битву, и Лисы выходили из нее окровавленными, но непобежденными.

Ребра Тори почти зажили, и Эбби наконец допустила ее к бесконтактным тренировкам. Это было мучительно — двигаться вполсилы, чувствуя, как тело жаждет настоящей игры, настоящей боли, настоящей ярости. Но Тори стиснула зубы и выполняла упражнения с той же одержимостью, что и раньше. Эндрю потихоньку возвращался в зал и на ворота. Его ключица заживала медленнее, чем хотелось бы, но он терпеливо ждал, зная, что спешка только затянет восстановление.

Эбби каждый вечер проверяла их обоих, заставляя Тори принимать ледяные ванны, а Эндрю — делать упражнения на растяжку. Она ворчала, грозилась привязать их к койкам в медпункте, но Тори знала: Эбби просто боится. Все в команде боялись, что травмы окажутся серьезнее, чем казалось.

И вроде, все было хорошо, но Тори сидела в самолете, глядя, как Южная Каролина исчезает под крылом. Она купила билет онлайн, не глядя на цену, после очередного кошмара, который разбудил ее в три часа ночи. Она не знала, зачем летит. Может быть, чтобы увидеть Жана. Может быть, чтобы сбежать от Эндрю, от его молчаливого внимания, от его рук, которые находили ее в темноте, но не могли вытащить из кошмаров. Может быть, чтобы просто дышать другим воздухом.

Эндрю эта идея не понравилась. Тори нашла его на кухне в четыре утра, чтобы сказать, что уезжает. Он сидел за столом и держал чашку с кофе в руках, согревая ладони. Он не спросил, куда она идет.

— Ты вернешься и поговоришь с ней, — сказал он вместо вопросов, и его тон не оставлял места для спора.

— Я вернусь, — пообещала Тори. Она не знала, выполнит ли это обещание, но чтобы вернуться, ей нужно было пообещать.

Эндрю поднялся и подошел к ней. Его рука сжала ее запястье, и она почувствовала, как пальцы впиваются в кожу. Это была не угроза. Это было обещание.

— Если ты не вернешься, — сказал он тихо, — я прилечу за тобой. И это будет не счастливое воссоединение.

— Я знаю, — ответила Тори.

Она хотела сказать что-то еще, но не нашла слов. Вместо этого она просто сжала его пальцы и вышла.

В самолете Тори попыталась читать книгу, но слова расплывались. Она попыталась посмотреть фильм, но он казался слишком громким. Вместо этого она закрыла глаза и сосредоточилась на гуле двигателей. Это был просто шум. Никаких угроз. Только шум. Она провалилась в сон.

Часть 2. Солнечный Лос-Анджелес

Самолет приземлился в середине дня. Солнце в Лос-Анджелесе было другим — ярче, теплее, более навязчивым. Тори сошла с трапа и почувствовала, как воздух обжигает легкие. Она надела темные очки, которые взяла из тумбочки Эндрю, и сразу стало легче.

Джереми встретил ее в аэропорту с неизменной солнечной улыбкой, которая стала еще ярче на фоне выбеленных солнцем волос. Он выглядел так, будто только что вышел из какой-то рекламы, и Тори на мгновение позавидовала этой беззаботной легкости. На нем была красно-золотая футболка — цвет Троянцев, конечно, — и джинсы с дырками на коленях.

— Лили! — воскликнул он, обнимая ее. — Жан будет в бешенстве, что ты приехала. Он ненавидит сюрпризы.

— Я знаю, — ответила она, садясь в машину. — Поэтому я здесь.

Машина пахла кожей и мятным освежителем. Джереми включил музыку — что-то громкое и веселое, — и всю дорогу болтал без остановки. Рассказывал о тренировках, о том, как Жан заставляет их вставать в шесть утра, о том, что Кэт опять пыталась научить Бармаглота командам, и о том, что Лайла потеряла еще три маркера.

Тори слушала вполуха, но улыбалась. Джереми был таким живым, таким настоящим, что рядом с ним все проблемы казались далекими и неважными.

— Он не знает, что я приехала? — спросила Тори, когда они остановились на светофоре.

— Нет, — Джереми хитро улыбнулся. — Я сказал, что у меня встреча с агентом. Он поверил. Жан вообще слишком доверчивый для такого человека, как он.

— Он не доверчивый, — поправила Тори. — Он просто доверяет тебе. Это разные вещи.

Джереми задумался на секунду и кивнул.

— Ты права, — сказал он. — Он не хочет знать, что мы делаем за его спиной. Потому что если он узнает, ему придется либо злиться, либо принимать. А он не умеет принимать хорошее.

— Он учится, — сказала Тори.

— Учится, — согласился Джереми.

Часть 3. Лофт и Бармаглот

Квартира Троянцев оказалась лофтом с высокими потолками и кирпичными стенами. Она была завалена учебниками — на столе, на полу, на подоконниках. Книги по психологии, по истории, по биологии. На диване спала какая-то странная черно-белая собака. Она даже не подняла головы, когда они вошли, только вздохнула и перевернулась на другой бок.

— Это Бармаглот, — представил Джереми, снимая кроссовки у порога. — Жан его ненавидит.

— Жан ненавидит все, что его не боится, — парировала Тори, опускаясь на корточки, чтобы погладить собаку.

Бармаглот лизнул ее в щеку, и она засмеялась — впервые за долгое время.

— Он тебя принял, — удивился Джереми. — Обычно он всех игнорирует.

— Мы похожи, — ответила Тори, поднимаясь. — Мы оба не любим, когда нас трогают.

Она прошлась по квартире, рассматривая фотографии на стенах. Троянцы в полном составе — Джереми, Кэт, Лайла, остальных Тори узнавать не стала. Жан стоял в стороне, чуть отвернувшись от камеры, и его лицо было недовольным, как всегда.

— Это наша первая совместная фотография, — сказал Джереми, подходя сзади. — Он злился весь день.

— Я вижу, — ответила Тори.

Она заметила, что на другой фотографии Жан уже улыбается. Настоящей улыбкой, не той, что он использовал для камер. Рядом с ним стояла Кэт с Бармаглотом на руках.

— Он изменился, — сказала Тори.

— Да, — Джереми улыбнулся. — Он все еще злится, но теперь он злится, потому что ему не нравится, а не потому, что боится. Это прогресс.

Когда появился Жан, он был растерян, взъерошен и зол. Он ворвался в квартиру, хлопнув дверью, и сразу наткнулся на Бармаглота, который с ленивым достоинством перегородил проход. Жан остановился и уставился на пса с выражением человека, который раздумывает, не стоит ли совершить убийство на глазах у свидетелей.

— Джереми, — сказал он сквозь зубы, — я убью тебя.

— Привет, — ответил Джереми из кухни. — У нас гости.

Жан развернулся и увидел Тори. Она стояла посреди комнаты, прислонившись к стене, и смотрела на него. Его лицо застыло на секунду — удивление, потом недоверие, потом что-то теплое, почти человеческое.

— Отвратительно выглядишь, — сказал он вместо приветствия, внимательно разглядывая ее лицо. Он никогда не отводил глаз от ее шрамов. Так смотреть, не пялясь, но и не игнорируя, будто замечая только ее, умели только Эндрю, Кевин, Жан и Рене. Четверо. Это ведь совсем не мало, когда ты один в темноте?

— А ты хорошо, — ответила она, и это была правда. Жан выглядел лучше, чем в прошлый раз. В его глазах появился свет, которого раньше не было. Или, может быть, она просто хотела это видеть.

Он подошел к ней и, не говоря ни слова, обнял. Крепко, почти до боли. Тори чувствовала, как его пальцы впиваются в ее плечи, как его дыхание сбивается. Она обняла его в ответ.

— Ты могла бы предупредить, — сказал он в ее волосы.

— Ты бы не поверил, — ответила она.

— Я бы не поверил, — согласился он.

— Вы двое можете прекратить это? — спросила Кэт, появляясь в дверях. — Я здесь, и я хочу познакомиться с ней. Жан, ты не можешь прятать ее вечно.

— Я не прячу, — сказал Жан, отстраняясь, но не отпуская Тори.

— Ты прячешь, — повторила Кэт, подходя к ним. — Привет! Я Кэт. Не обращай внимания на Жана, он всегда такой. Ну, кроме тех случаев, когда он не такой. Но это редко.

Тори улыбнулась.

— Я знаю.

Часть 4. Кухня и разговоры

Они сидели на кухне, пока Джереми возился с кофеваркой. Тори смотрела, как Жан отгоняет Бармаглота от своих ног, и чувствовала, как внутри разливается тепло. Эндрю с его молчаливым контролем, Майкл с его ядовитыми намеками, Джек с его непокорностью — все это осталось за три тысячи миль отсюда.

— Расскажи мне, — попросил Жан по-французски. Ей не нужно было уточнять, о чем. Что происходит? Вопрос, на который она не хотела отвечать никому. Не Эндрю, не Кевину, не себе самой. Она не знала, как объяснить эту пустоту, которая разрасталась в груди с каждым днем.

— Я не хочу, — ответила она на том же языке.

Жан кивнул. Он не настаивал. Он знал, что она приехала не просто так. Она приехала убедиться, что он жив. Что они оба живы.

Джереми поставил перед ними две кружки с кофе. Тори обхватила свою ладонями, согревая пальцы. Кофе был черным и горьким, как и ее настроение.

— Сколько ты весишь? — спросил Жан тихо, переходя на английский, чтобы Джереми понимал.

Тори посмотрела в свою кружку.

— Зачем тебе?

— Дай мне ответ и не смей врать.

Тори сжала кружку так, что побелели костяшки. Она знала, что Жан не отстанет. Он был упрямым, как и она. И он видел то, что другие предпочитали не замечать.

— Сорок восемь, — сказала она. Это было меньше, чем должно быть, и она знала это.

Джереми, который наливал себе чай, замер и обернулся. Его лицо стало серьезным.

— Лили, — сказал он. — Это слишком мало. Даже для тебя.

— Заткнись, — сказал Жан, но не зло. Он смотрел на Тори тяжелым взглядом.

— Ты знаешь, что я не голодная, когда устаю, — сказала она тихо.

— Ты бесишь, раздражающий ребенок, — сказал Жан. — Что тебя беспокоит?

Тори вздрогнула, вспомнив. Холод. Влажную ткань на лице. Руки, держащие ее голову под водой. И голос Рико, спокойный, почти нежный: «У тебя нет своего места, Лили. Но я помогу тебе его обрести». Она не сказала этого Жану. Не смогла. Но когда он положил свою руку поверх ее, она все-таки ответила:

— Эвермор.

На теплой и уютной кухне словно стало темнее. Свет померк, воздух стал тяжелым, и Тори почувствовала, как прошлое снова смыкается вокруг нее, как вода вокруг утопающего.

— Он всегда будет с тобой, — сказал Жан. — Но он не определяет тебя.

— А ты? — спросила Тори.

Жан покачал головой. Его пальцы сжали ее руку, и в этом жесте было больше поддержки, чем в любых словах.

— Я — Жан Моро. А он — просто труп.

Они замолчали. Джереми тихо убрал чашку и вышел в гостиную, оставляя их вдвоем. Через минуту они услышали, как Бармаглот стянул с дивана подушку и принялся ее терзать. Жан вздохнул.

— Эта собака сведет меня с ума, — сказал он.

— Ты его любишь, — ответила Тори.

— Не говори ерунду.

— Ты его любишь, — повторила она. — Я вижу.

Жан не ответил. Но его пальцы сжали ее руку чуть крепче.

Позже, когда в квартире пахло пиццей и звучал смех Джереми, Тори поймала себя на том, что смеется над шуткой Кэт.

Кэт Альварес вообще создавала много шума. Она была высокой, мускулистой, с улыбкой, которая могла осветить целый стадион. Кэт поставила на стол еще одну огромную коробку с пиццей и, прислонившись к краю кухонной стойки, спросила:

— Почему Жан так тебя зовет? Раздражающий ребенок?

— Может, от меня много проблем? — предположила Тори. — Он рассказывает о нас?

— О тебе, — Кэт подмигнула. — И о Кевине. Но о нем он говорит, что хочет его убить.

— Это взаимно, — ответила Тори.

Лайла Дермонт пришла позже, когда пицца уже почти закончилась. Она была высокой, с идеальной осанкой и длинными темными волосами, собранными в хвост. Она выглядела так, будто только что сошла с обложки журнала, но вместо этого она сняла кроссовки и сразу ввязалась в спор с Жаном, как будто продолжая с того места, где остановилась раньше:

— Ты опять ставишь защиту слишком высоко, — сказала она, открывая банку газировки.

— Я ставлю ее ровно настолько, насколько нужно, — ответил Жан.

— Ты не видишь поля на пять метров вперед.

— Я вижу поле на десять метров вперед. Ты просто не успеваешь за моими передачами.

— Я вратарь, Жан, — сказала Лайла. — Я не должна успевать за твоими передачами. Ты должен успевать за мной.

Тори смотрела на них и улыбалась. Это было… мирно. Тори не чувствовала этой мирности уже несколько месяцев.

Бармаглот кругами ходил вокруг стола, выпрашивая кусок пиццы. Жан притворялся, что не замечает его, но Тори видела, как его рука незаметно опустилась вниз и бросила псу кусочек колбасы. Бармаглот проглотил его, даже не жуя, и снова уставился на Жана с выражением вечной скорби.

— Ты его балуешь, — сказала Тори.

— Я его ненавижу, — ответил Жан.

— И все равно кормишь.

— Это не кормление. Это откуп. Я пытаюсь подкупить его, чтобы он оставил меня в покое.

— Не работает, — сказала Кэт. — Смотри.

Бармаглот положил голову на колени Жану и вздохнул. Жан замер, глядя на пса с выражением человека, который только что понял, что проиграл войну.

— Эта собака — демон, — сказал он.

— Ты его любишь, — в один голос сказали Тори и Кэт.

— Я вас всех ненавижу, — ответил Жан. Но он не убрал руку от головы Бармаглота.

Часть 5. Ночной звонок

Она позвонила Эндрю перед сном. Они сидели на балконе — Тори, Жан и Джереми, — и Лос-Анджелес сверкал внизу огнями. Бармаглот спал у ног Жана, положив голову ему на кроссовки.

— Ты где? — спросил Эндрю, и его голос был ровным, но она чувствовала сталь.

— У Жана.

— Далеко.

— Я в порядке, Эйджей.

Молчание. Затем:

— Возвращайся целой.

Он повесил трубку. Тори смотрела на экран. Далеко. Ей это не нравилось. Но сегодня, здесь, в этом лофте, в компании людей, которые не требовали от нее быть сильной, она хотела быть здесь.

— Он злится? — спросил Жан.

— Он всегда злится, — ответила Тори.

— Это не ответ.

— Это ответ, — сказала она. — Он злится, потому что я уехала. И потому что я не сказала ему, зачем.

— А зачем? — спросил Жан.

Тори не ответила. Она просто смотрела на огни города и чувствовала, как ветер касается ее лица.

— Я хотела убедиться, что ты жив, — сказала она наконец. — Что мы оба еще дышим.

Жан молчал. Потом его рука нашла ее руку в темноте.

— Ты бесишь, — сказал он. — Я не умею утешать. Забыла?

— А тебя кто-то просит? — хмыкнула Тори.

Она прижалась плечом к его плечу, и они сидели так, глядя на город, пока Джереми не позвал их внутрь, потому что Бармаглот решил, что настало время для вечернего выгула, и Жан был вынужден встать, чтобы отвести его на улицу.

— Он тебя использует, — сказала Тори, глядя, как Жан натягивает куртку.

— Я знаю, — ответил Жан. — Но у меня нет сил спорить с собакой, которая умнее меня.

Он взял поводок, и Бармаглот с ленивым достоинством поплелся к двери, оставляя за собой след из шерсти на ковре.

Часть 6. Утро. Сообщение для Кевина

На следующее утро, посадив Лили на самолет, Жан отправил Кевину сообщение: «Открой глаза и посмотри на нее. Она весит сорок восемь килограмм».

Кевин перезвонил практически сразу. Жан поднял трубку, и в ухо ему ворвался агрессивный голос Кевина, звучащий по-французски:

— Мы видим ее каждый день, поверь, я знаю, в каком она состоянии. Она не ест, почти не спит, огрызается на все, что движется! Эндрю считает, что дело в чем-то, что произошло в Эверморе. Ничем не можешь помочь?

— Нет, — пальцы Жана сжались на телефоне с такой силой, что стало больно. Он стоял на балконе, глядя на город, который казался слишком ярким и слишком солнечным для этого разговора.

— Тогда не лезь не в свое дело и держись подальше от Эндрю. Он оторвет тебе голову, и поверь мне, это не просто метафора. Так все и будет. Он считает, что Тори изнасиловали в Эверморе, а его отношение к подобному...

— Не ее, — Жан сказал это быстро, пока не передумал. Он мог справиться с темнотой, сжавшей солнечный день до размеров кошмарной вороньей клетки. — Рико заставил ее смотреть.

В тишине, повисшей после этих слов, можно было утонуть. Через целую вечность Жан услышал в трубке мертвый голос Кевина:

— Жан...

— Заткнись. И заставь ее есть.

Жан нажал красную кнопку и дрожащими руками попытался засунуть телефон в карман. Вышло не сразу. Он стоял и смотрел на солнечный свет, заливающий комнату, и чувствовал, как холод Эвермора снова пробирается под кожу.

Через минуту из квартиры вышел Джереми.

— Что случилось? — спросил он. — Ты белый как смерть.

— Ничего, — ответил Жан. — Просто говорил с Кевином.

— Зачем? — сказал Джереми. — Ты не должен говорить с ним, если не хочешь.

— Иногда нужно делать то, что не хочешь, — сказал Жан.

Он прошел в гостиную, где Бармаглот развалился на диване, заняв все место. Жан не стал его прогонять. Он просто опустился на пол, прислонившись спиной к дивану, и закрыл глаза.

— Я надеюсь, она выживет, — сказал он тихо.

— Выживет, — сказал Джереми, садясь рядом. — Она сильная.

— Одной силы недостаточно.

Он сидел так, чувствуя, как Бармаглот положил голову ему на плечо, и надеялся, что они оба сильнее темноты.