Собраться заново.

Часть 1. Сентябрь. Утро

— Ты серьезно думаешь, что этот говнюк когда-нибудь научится держать клюшку?

Кевин опустился на скамейку рядом с Тори, даже не взглянув на нее. Его взгляд был прикован к полю, где шестеро новичков — трое парней и три девушки — метались в хаотичном танце, который лишь отдаленно напоминал игру в экси.

Тори не ответила. Она смотрела, как Джек Харпер в очередной раз потерял мяч, и чувствовала, как каждый вдох отдается тупым ударом в сломанные ребра. Два ребра и раздробленная ключица Эндрю — вот и все, что осталось от чемпионов прошлого года.

— Они выглядят как стадо испуганных оленей, — сказал Ники, подходя к скамейке и плюхаясь рядом с Тори. Он был мокрый от пота, волосы прилипли ко лбу, но он улыбался. Ники всегда улыбался. — Помнишь, когда мы были такими же?

— Мы никогда не были такими, — отрезал Кевин.

— У нас было больше достоинства, — сухо добавил он.

— У нас было больше отчаяния, — поправил Ники. — А это, между прочим, отличный мотиватор.

Тори фыркнула. Это был почти смех. Почти.

Она попыталась скрестить руки на груди, но ребра протестовали, и она сдалась, просто положив ладони на колени. Кевин заметил это движение и нахмурился, но ничего не сказал. Он уже знал: она не примет помощи.

— Дэн пытается организовать атаку, — сказал Кевин, возвращаясь к наблюдению за полем. — Но эти идиоты не слушают. Они двигаются так, будто экси — это игра в пятнашки.

— Они боятся, — сказала Тори тихо. — Мы страшные, бешеные Лисы. Большинство здесь из-за тебя.

— А должны быть из-за игры, — разозлился Кевин. — Это разные вещи.

Ники наклонился вперед, вглядываясь в поле.

— Вон тот, Джек, — он указал на Джека. — Он хотя бы пытается. Остальные просто… существуют.

— Харпер — твой выбор, — сказал Кевин Тори, и в его голосе послышалось что-то похожее на упрек.

— Я знаю, — сказала Тори. Она не хотела говорить, но Кевину, как всегда, было плевать. Он ждал. Он всегда ждал, когда она скажет то, что хотел услышать.

— Тогда почему он все еще делает ошибки? — спросил Кевин.

— Потому что он не хочет меня слушать, — сказала Тори сквозь зубы.

— Ожидаемо, — ответил Кевин. — Ему кажется, что он уже все знает.

— Кажется, — хмыкнула Тори. — В этом и проблема.

На поле Дэн что-то крикнула новичкам, и те на секунду замерли, но потом снова рассыпались, как попало. Мэтт Бойд, их здоровенный защитник, покачал головой и переглянулся с Аароном, который стоял справа и пытался прикрыть нерадивого новичка. Судя по выражению лица Аарона, это давалось ему с трудом.

— Они не успеют, — сказал Кевин, глядя на часы. — Сезон начался.

— Не успеют, — согласилась Тори.

Она не добавила «потому что мы не можем им помочь», но это повисло в воздухе между ними.

Часть 2. Завтрак для чемпионов

После тренировки, когда остальные новички скрылись в раздевалке, Тори вышла на поле вместе с Кевином. Где-то за пределами стадиона она представляла шум университетского городка — голоса студентов, музыку из открытых окон, смех. Но сейчас она смотрела только на Джека.

Он стоял у ворот, лениво крутя клюшку в руках. Он даже не снял шлем, хотя тренировка закончилась, и через забрало его глаза казались еще более дерзкими.

— Ты вообще смотришь влево? — спросила она, не повышая голоса. Резче, чем хотелось бы. Но когда ты разговариваешь с идиотом, ты не можешь позволить себе роскошь быть вежливой.

Джек лениво повернул голову.

— Я смотрю на поле, Джексон. Может, тебе стоит сосредоточиться на том, чтобы снова научиться дышать, а не учить меня играть?

Кровь прилила к лицу Тори. Она развернулась слишком резко, и ребра пронзила острая, как нож, боль. Она стиснула зубы, заставляя себя дышать ровно. Пять секунд вдоха, пять выдоха. Повторить.

— Когда я перестану дышать, Харпер, ты будешь первым, кому я позвоню, чтобы поделиться этой новостью, — сказала Тори с ледяной улыбкой.

Джек на мгновение растерялся. Она видела это по тому, как дрогнули его пальцы на клюшке.

— А пока, — продолжила она, — давай, покажи мне, что ты умеешь. Не словами. Я хочу видеть твою игру. У тебя есть две недели, чтобы убедить меня, что ты не трата моего времени.

Она развернулась и пошла к выходу, не оглядываясь. Она чувствовала его взгляд на своей спине, но не остановилась.

— Ты сама его выбрала, — сказал Кевин, когда она поравнялась с ним. В его голосе не было ни капли сочувствия.

— Я знаю, — ответила Тори. — Я хотела доказать, что могу видеть талант. А не то, что я хорошая нянька для высокомерных придурков.

— Талант и характер — разные вещи, — спокойно ответил Кевин. — Ты всегда путаешь эти два понятия.

Тори остановилась. Она повернулась к ним, чувствуя, как в груди закипает злость.

— Я не путаю. Я просто вижу то, что другие не хотят замечать. Он может играть. Но этот его характер...

— Ты думаешь, что если человек играет хорошо, значит, он будет хорошим, — сказал Кевин. — Но люди не меняются, Тори. Они просто становятся более искусными в том, чтобы быть теми, кто они есть.

Она открыла было рот, чтобы возразить, но Кевин уже развернулся и пошел к выходу.

— Тренировка в три часа, — бросил он через плечо. — Не опаздывай.

Она осталась одна на пустом поле. Джек тоже ушел — она не заметила, когда именно. На трибунах, в тени, сидел Эндрю. Он никогда не вмешивался в тренировки новичков. Это было их правило — Тори отвечала за нападение и новичков, Эндрю за ворота и тишину. Его выражение лица было непроницаемым, как всегда, но Тори уже давно научилась читать его молчание. Он наблюдал за ней. С тех пор как она вернулась из Лос-Анджелеса после того визита к Жану, он стал… напряженнее.

Возможно, у него были на то причины. Потому что она действительно была на грани. Физически — с ее ребрами, которые отказывались заживать достаточно быстро. Морально — с ночными кошмарами, которые вернулись, как старые враги, и с этим новым чувством, которое она не могла назвать. Не в порядке. Она точно не была «в порядке». Но она никогда не была «в порядке». Это не мешало ей делать то, что нужно.

Тори поймала взгляд Эндрю, и он едва заметно наклонил голову. Жест, который означал: «Я здесь. Я вижу тебя». Привычно, необходимо, как воздух, как гравитация, и неожиданно... недостаточно. Потому что она не могла его ранить, его, Жана, Кевина – это было табу. Это была ее граница, невозможность рассказать, просто физическая, когда слова не выходят из намертво сжатого горла. Это была его граница — он никогда не задавал ей вопрос, если знал, что ответ будет «нет».

Она подошла к трибунам, и Эндрю спустился к ней на несколько ступеней. Он был в обычной черной футболке, без формы, и с правой рукой на перевязи.

— Лил? — спросил он.

— Просто злюсь, — ответила она.

Эндрю кивнул. Он не стал уточнять. Это тоже было их правило.

— Идем, — сказал он, поднимаясь. — Эбби сказала, что ты должна поесть до занятий.

Тори хотела возразить, но он уже пошел к выходу со стадиона, не оглядываясь. Она вздохнула и последовала за ним. Эбби была права — в последнее время она забывала есть. Это была плохая привычка, которая возвращалась каждый раз, когда она чувствовала себя потерянной.

Тори почти дошла до лестницы, когда услышала голос за спиной:

— Джексон.

Тори обернулась. Майкл Чейз стоял у стены в фойе, прислонившись плечом к косяку. Он держал в руках телефон и, казалось, читал что-то на экране, но Тори знала — он ждал ее. Он всегда ждал, когда она останется одна.

— Я смотрел ваш матч с Воронами, — сказал он, не поднимая глаз. — Ты была... неплоха. До травмы.

Тори замерла. Комплимент от Чейза? Это было ново.

— Серьезно? — спросила она осторожно.

Он наконец поднял глаза. Его взгляд скользнул по ее лицу, задержался на шраме на щеке, потом опустился к запястьям, скрытым под черными повязками.

— Знаешь, что меня всегда удивляло в таких, как ты? — спросил он, и в голосе появилась странная задумчивость. — Вы постоянно говорите о команде, о единстве, о том, что все равны. Но когда дело доходит до выбора, вы всегда выбираете себя.

— К чему ты клонишь?

Майкл пожал плечами и убрал телефон в карман.

— Ни к чему. Просто хочу понять, кто будет мной командовать. Девушка, которая выжила, или девушка, которая играет в жертву.

Он улыбнулся — и в этой улыбке не было ничего дружелюбного. И пошел к выходу, оставляя Тори одну в пустом фойе.

Она смотрела ему вслед и чувствовала, как холодок пробегает по спине. Он не оскорбил ее. Он не угрожал. Но... Еще одна ее проблема.

Часть 3. Тишина и компания

В общежитие она вернулась раньше остальных. Это тоже стало привычкой. Тори шла к Лисьей Норе пешком, мотивируя это необходимостью хоть как-то поддерживать форму, хотя в груди все еще ныло при каждом шаге. На самом деле она просто не могла выносить шум раздевалки, чужие голоса, которые требовали от нее быть вице-капитаном.

Лисья нора встретила ее привычным запахом — смесью старого дерева, моющего средства и чего-то неуловимо-уютного. Тори поднялась на третий этаж. Коридор был пуст, только из комнаты Дэн и Рене доносился приглушенный смех.

Она открыла дверь своей комнаты. Кевина не было — он остался на стадионе разбирать записи. Эндрю сидел на своем обычном месте, на столе у окна. Он даже не поднял головы, когда она вошла.

Тори села на кровать, чувствуя, как ребра снова ноют. Она сняла кроссовки и поставила их у стены. На тумбочке лежал телефон — Жан не отвечал. Она откинулась на подушку и закрыла глаза.

Мысли возвращались в Эвермор. В ту темноту, которая теперь всегда приходила по ночам, как старая, знакомая боль. Раньше Тори не боялась этих воспоминаний. Она говорила себе: «Это было и прошло. Ты выжила. Ты вернулась». Но после травмы защитная стена дала трещину. И теперь темнота просачивалась сквозь нее, как вода через разбитую плотину.

Она не знала, сколько времени прошло, когда дверь открылась. На пороге стоял Ники. Он был в пижаме с единорогами и держал в руках кружку с дымящимся чаем.

— Я знаю, что ты не просила, — сказал он, ставя кружку на тумбочку. — Но Эбби сказала, что если ты не будешь пить этот чай с медом, она придет и будет стоять над тобой, пока ты не выпьешь. Так что, я просто спасаю тебя от кошмара.

Тори посмотрела на кружку, потом на Ники.

— Спасипо.

— Не благодари, — Ники улыбнулся. — Это моя работа — быть надоедливым братом. Кстати, Кевин и Эндрю спорят, кто из них будет дежурить у твоей двери сегодня ночью. Я поставил на Эндрю, так что, надеюсь, ты не разочаруешь меня.

Тори усмехнулась. Иногда Ники был единственным, кто мог заставить ее улыбнуться.

— Мы не дежурим, — сказал Эндрю, не отрывая глаз от окна. — Мы просто находимся в одной комнате.

— Это называется «дежурство», — сказал Ники. — И, кстати, Тори, я принес тебе печенье. Оно вкусное, я проверил.

Он вытащил из кармана пижамы два печенья в упаковке и протянул ей.

Тори взяла печенье, чувствуя, как что-то теплое разливается в груди.

— Ты носишь печенье в кармане пижамы?

— Только в экстренных случаях, — сказал Ники. — А когда ты выглядишь так, будто вот-вот развалишься на части — это экстренный случай.

Он сел на пол у ее кровати, прислонившись спиной к стене, и начал рассказывать о каком-то дурацком фильме, который посмотрел на прошлой неделе. Тори не слушала его слова, но слушала его голос. Он был ровным и теплым, как одеяло, в которое можно завернуться.

Эндрю молчал. Но он был здесь. И этого было достаточно.

Часть 4. Ночной разговор

Она проснулась около трех часов ночи. Ее тело дернулось, как от удара, и она вскочила на кровати, не понимая, где находится. Сердце колотилось в горле. В ушах все еще звучал голос Рико: «Ты будешь смотреть, а Жан и Грейсон покажут нам представление».

Тори оглядела комнату. Кевин спал, отвернувшись к стене. Кровать Эндрю была пуста.

Она вышла в коридор и направилась в гостиную. Там было темно, но она знала, где стоит кресло-мешок. Она опустилась в него, подтянув колени к груди, и закрыла глаза.

Тори не знала, сколько времени прошло, когда услышала шаги. Легкие, почти бесшумные. Она не открыла глаза, но знала, кто это был.

— Ты не спишь, — сказал Эндрю. Это был не вопрос, а констатация факта.

— Ты тоже, — ответила она, не открывая глаз.

Она почувствовала, как он опустился в соседнее кресло-мешок. Тишина повисла между ними.

— Тебе снова снился кошмар, — сказал Эндрю.

— Я не хочу говорить об этом, — ответила она.

— Я не спрашиваю, что тебе снилось, — сказал он. — Я спрашиваю, что ты чувствуешь.

Тори открыла глаза и посмотрела на него. Его лицо было спокойным, но она знала, что он ждет ответа.

— Я чувствую, что хочу, чтобы ты прекратил задавать вопросы, — сказала она, и в ее голосе послышалась та же сталь, которую она использовала с новичками.

Она почти ждала, что он надавит. Но он промолчал.

— Я понимаю, что ты не можешь говорить со мной, — сказал Эндрю наконец. — Поговори с тем, на кого тебе плевать, но кто может помочь.

— Ты опять? — вздохнула Тори. — Меня не надо анализировать. Я и так знаю, что она скажет — ПТСР в острой фазе. Я справлялась раньше, справлюсь и сейчас.

Эндрю не ответил. Он просто потянулся к ней, и его рука нашла ее руку в темноте. Его пальцы сжали ее пальцы. Не сильно, не требовательно. Просто так, чтобы она знала, что он здесь.

Тори не отдернула руку.

Они сидели так несколько минут. Тори чувствовала, как напряжение уходит из плеч. Когда она повернулась к нему, их глаза встретились в темноте. Эндрю поднял руку и коснулся ее щеки. Его пальцы были холодными, но это было приятно. Он наклонился ближе, и она не отодвинулась.

— Я здесь, — сказал он. — Ничего больше.

Она закрыла глаза, когда его губы коснулись ее губ. Поцелуй был мягким, почти невесомым. В нем было обещание, что она не одна.

— Спасибо, — сказала она.

— Не за что, — ответил он.

Она не знала, кто из них первым переместился в одно кресло. Через минуту она лежала в его объятиях, чувствуя, как его сердце бьется в унисон с ее сердцем. Пальцы Эндрю гладили ее волосы. Медленно, успокаивающе.

Она не знала, когда они заснули.

Часть 5. Утро. Кофе. Споры.

Тори проснулась от запаха кофе. Открыв глаза, она увидела Эндрю, сидящего на краю кресла и смотрящего в окно. Он уже не спал. Она чувствовала, как его рука все еще лежит у нее на плече.

— Доброе утро, — сказала она.

— Доброе, — ответил он.

Она села, чувствуя, как ноющая боль в ребрах напоминает о себе. Но это было терпимо. Она оглядела гостиную и увидела Ники, который уже сидел на кухне с чашкой кофе.

— О, вы проснулись, — сказал он. — Я уже начал думать, что вы так и будете лежать там до вечера. Кевин сказал, что не будет вас будить. Я принес завтрак, так что, если вы не против, я могу налить вам кофе.

Тори улыбнулась.

— Спасибо. Я возьму сама.

Она встала, чувствуя, как тело протестует. Эндрю тоже встал и пошел за ней на кухню. Ники расставил тарелки, а на столе лежали тосты с джемом.

— Эбби сказала, что ты должна есть, — сказал Ники, пододвигая тарелку к Тори. — Кстати, печенье, что я тебе принес, так и лежит у тебя на тумбочке. Это несправедливо.

Тори взяла тост и откусила кусочек. Она не была голодна, но знала, что нужно есть.

— Ты слишком много заботишься обо мне, — сказала она.

— Это даже не компенсирует крошечную часть того, что ты для нас сделала, — Ники махнул рукой, он снова кивнул на тарелку. — Давай, Кевин сказал, что будет стоять над тобой, пока ты не поешь.

Кевин, который как раз вошел на кухню, бросил на Ники раздраженный взгляд.

— Я не говорил этого.

— Ты имел это в виду, — рассмеялся Ники. — Я знаю тебя.

Тори усмехнулась. Она смотрела на них — на свою странную семью — и чувствовала, как пустота внутри постепенно заполняется теплом.