Глава 30
Леди Вонен заметила мою тень у палатки даже раньше, чем я успела объявить о своем приходе.
– Что ты топчешься там, Ким? Заходи.
Закутавшись в плотный лисий мех, она окинула прищуренным взглядом мою легкую одежду. Ветер задувал под мои тонкие муслиновые рукава, но я не чувствовала холода.
Леди Вонен жила в спартанских условиях; в ее палатке была кремовая свечка, два бронзовых котелка – для воды и для огня – и потрепанное бордовое одеяло. Ее лук лежал на кровати рядом с колчаном, полным новых стрел.
– В чем дело?
– Я пришла просить вас об услуге, – хрипло ответила я.
Леди Вонен отложила меч, который как раз села затачивать.
– Ты не в том положении, чтобы просить об услугах.
– Простите, ваше высочество. Я...
Она фыркнула.
– Робкая, как всегда. Уму непостижимо, как я могла принять тебя за мужчину. Чего ты хочешь?
В ответ на ее издевку я отвела назад плечи.
– Я попросила Чонгука убить меня, если вдруг потеряю контроль над собой. Но я не верю, что он это сделает.
Она заинтересованно подалась вперед.
Я сделала глубокий вдох.
– Я хочу, чтобы вы завершили начатое, если у него не получится.
Выгнув изящную бровь, леди Вонен села на один из своих сундуков и выпрямила спину.
– Я поняла, что ты собой представляешь, как только увидела тебя. Поняла, как только ты заставила меня надеть то проклятое платье и чуть не убила меня.
Я склонила голову.
– Но ни один демон не выдал бы секрет, как его убить. Поэтому я вернула кинжал Чонгуку и позволила тебе жить. Но твои дни сочтены, Ким.
– Я не...
– Не перебивай. У тебя нет на то права, и я еще не закончила говорить. – Она покрутила правой рукой и наморщила лоб. – Я рассказывала тебе, что магия сделала с моим отцом. Я была свидетелем того, как он превратился из самого преданного генерала императора в предателя, который жаждал власти превыше всего. Он думает, что контролирует своего демона, но Гиюрак обвела его вокруг пальца. Она высушит его до последней капли; такова ее природа – природа демона. И я вижу ее в твоих глазах.
Ее голос стал ледяным.
– Ты не можешь контролировать ее, если ты слабая.
«Слабая? – возмущенно сплюнул мой демон. – Да, ты слабая, но только потому, что сопротивляешься. Только представь, Сентурна, что ты могла бы сделать для Аланди, если бы приняла свою сущность. Тогда ты действительно могла бы посоперничать с Гиюрак. Ты бы...»
«Уходи, – оборвала я ее силой мысли. – Я не стану тебя слушать».
– Почему вы вернулись? – спросила я Вонен. – Вы говорили, что вашего отца невозможно победить.
– Так и есть. Но лучше уж я поведу Аланди в бой, чем ты.
Она хотела оскорбить меня, но я и глазом не моргнула.
– В таком случае вы дали мне повод радоваться тому, кем я становлюсь.
Не давая ей возможности ответить, я показала на лук из ясеня.
– Когда я притворялась вами, ваш отец сказал, что он – доказательство вашей силы.
Леди Вонен проигнорировала лук.
– Моих братьев с рождения обучали быть воинами, и больше всего на свете я хотела тренироваться с ними. Отец сказал, что даст свое позволение, если я натяну тетиву его лука. Само собой, это была невыполнимая задача – даже для моих братьев. Я могла попасть ножом в стрекозу с расстояния в сто метров, могла переварить яды, которые братья готовили друг другу и подсыпали мне, но мне не хватало сил, чтобы даже наполовину натянуть тетиву. Отец видел во мне только пешку на выданье. Я отказывалась это терпеть. Поэтому днем я училась у матери шить и танцевать, а по ночам ходила в лес, собирала бревна и тащила их на спине в замок, чтобы укрепить мышцы. Так продолжалось полгода, пока моя нежная кожа на руках не огрубела, спина не перестала болеть от напряжения и кости не окрепли. Когда отец узнал, что его единственная дочь, Жемчужина Севера, носила тяжести по ночам, то приказал повесить лесника. Какой от меня будет прок, если моя красота уйдет? Едва ли я могла стать императрицей со шрамами на лице и ушибами на теле.
Леди Вонен коснулась щеки. Фиолетовые синяки поблекли и были едва заметны на фоне румянца от зимнего мороза. Серебристо-белые шрамы на коже остались как броское напоминание о ее конфликте с моими платьями, но вряд ли это они лишили ее детской мягкости и элегантности. В этом виноваты война и потери.
Она вдохнула поглубже.
– Но я украла отцовский лук и натянула тетиву с той же легкостью, с какой развязывала пояс своего халата, и моя стрела освободила лесника. С тех пор мне разрешили присоединиться к братьям. Когда я превзошла их, отец отправил меня тренироваться к лорду Сине, – ее голос затих, и она поджала губы. – А затем к Литыку, чтобы выдать за него замуж.
Между нами надолго воцарилось молчание. Наконец я нарушила его, спросив:
– Вы рады, что он мертв?
– Литык не был хорошим императором. Или даже хорошим человеком, – она замешкалась, словно ее раздражало то, что она собиралась сказать. – Но я думала о твоих словах, портной, и в них есть доля правды. Как бы я его ни ненавидела, он ставил Аланди превыше всего. Теперь, когда я это понимаю, у меня нет выбора, кроме как уважать его. – Ее лицо стало угрюмым. – Так что да, я рада, что он мертв, и в то же время жалею об этом. Теперь его бремя лежит на нас.
Нас.
– Похоже, даже в нем – императоре, которого мы обе презирали – было что-то хорошее.
– Я бы не стала бросаться такими громкими заявлениями, – фыркнула леди Вонен. Но в кои-то веки у нее не нашлось оскорблений для Литыка.
После короткой паузы она продолжила:
– Странная ты, Ким. Возможно, в другой жизни мы бы даже стали подругами. Но не в этой.
Что я могла на это ответить? Я поклонилась.
– Благодарю, ваше высочество.
– Хватит этих титулов. Теперь мы все солдаты. – Леди Вонен сжала рукоять меча и провела тряпкой по лезвию. Лук оставила нетронутым. – Если тебе хватило магии и воли, чтобы призвать стольких людей нам на помощь, то ты сможешь найти в себе силы, чтобы побороть свою напасть.
Я удивленно заморгала.
– Да, леди Вонен.
– Прекрасно. А теперь иди и работай над этим, – ее голос ожесточился, и в нем появились привычные мне грубые нотки. – Ты не вправе подвести нас.
...
Каждое утро Мингю вставал раньше всех, чтобы размять ноги, и на следующий день я присоединилась к нему. Он уже мог ходить без трости, но недолго, и с мечом пока возникали проблемы. Впрочем, когда Мингю увидел меня, его губы расплылись в намеке на былую ухмылку, и на секунду он снова стал моим озорным братом с блеском в глазах, который предвещал только шалости.
– Знаешь, никогда не думал, что доживу до того дня, когда лучший воин шаньсэня вручит мне меч. Как и о том, что буду сражаться за его дочь.
– Что остальные думают по этому поводу?
– У нас всех смешанные чувства. Поначалу мы не доверяли лорду Сине, но он не стал бы тратить столько времени на нашу подготовку, просто чтобы зарубить нас в бою.
– А насчет леди Вонен?
– Многие испытывают сомнения, а некоторые даже ненавидят ее. Их трудно винить. На войне она была такой же беспощадной, как ее отец, и даже более жестокой, чем лорд Сина. Но больше всего мы ненавидим шаньсэня, а единственный человек, который может его победить, это его дочь, – Мингю наклонил голову. – Что спросишь дальше: что мы думаем о чародее?
Я затаила дыхание.
– И не собиралась.
Мингю улыбнулся.
– Чародей вырос в наших глазах. Мне он даже начинает нравиться. – Его улыбка стала шире. – Как и твоя подруга Арин. Полагаю, сегодня у нас снова суп из редьки?
– Луковый.
– Ах, лук. – Мингю хихикнул и оценил баланс меча, перекидывая его из руки в руку. Он много тренировался; я видела, что это простое движение давалось ему нелегко, хотя он и старался не подать виду. – Помнишь, как мне влетело из-за него?
Я выдавила смешок, чтобы брат не понял, что я ничего не помню.
– Я разрезал лук, чтобы вызвать у себя слезы, а затем вылил папину алую краску на рукав и сделал вид, будто порезался. Ох, ну и истерику закатила мама, подумав, что я ранен!
– А когда она узнала, что это не так, – начала я, медленно вспоминая, – то заставила тебя весь день нарезать лук. Твои глаза так покраснели, что ты ничего не видел перед собой. Намгиль с Сону называли тебя плаксой.
Мингю рассмеялся.
– Эх, умели же мы вчетвером веселиться, да?
У меня пересохло в горле. Мои оставшиеся воспоминания были как дикие птицы, запертые в клетке. Они улетали одна за другой и никогда не возвращались.
– Помнишь, как мы с Сону играли в баларских пиратов?
Мингю спрятал меч в ножны и замахнулся. К его удивлению, я ловко уклонилась.
– Где ты этому научилась?
– В путешествии.
Он вскинул бровь.
– У чародея? Папа спрашивал у него, говорил ли он тебе о своих намерениях.
Мои щеки запылали жаром, но он через секунду прошел. Мне удалось лишь настороженно выдавить:
– И?
– Сказал, что да. – Губы Мингю изогнулись в ехидной ухмылке. – Что, даже не улыбнешься? Похоже, мой совет оказался слишком действенным. Думаю, ты слишком долго притворялась мужчиной во дворце. Тебя уже ничего не способно тронуть.
– Возможно, – допустила я.
«Или же я просто знаю, что у нас нет будущего». – Какая разница? Папа все равно ему не доверяет.
– Папа и монаху бы не доверял. Это никак не связано с тем, что он чужеземец; его аландийский даже лучше, чем мой. Даже будь он самим императором, у папы все равно были бы опасения. В его глазах любой мужчина недостаточно хорош для тебя.
– Для меня? – Я начала смущенно крутить руки в перчатках, которые теперь носила постоянно, чтобы скрыть свои безобразные когти. – Это ты всегда был папиным любимчиком.
– Я любимчик, но в тебе он видит себя. – Мингю воткнул меч в землю и прислонился к нему; выглядел он уставшим. – Он хочет, чтобы ты была счастлива. Как они с мамой.
Я подумала о красной нити, обвязанной вокруг запястья Чонгука, и потянулась к своей собственной. По-прежнему на месте.
– Чонгук делает меня счастливой.
– Это все видят, – тихо сказал Мингю. – И папа увидит. Просто его беспокоит магия. Чары – это обман, и благодаря чародею император обдурил нас всех.
– Это вина Литыка, – возразила я. – Кроме того, Чонгук уже не чародей. У него почти не осталось магии.
– Тогда кто тот другой... чародей, о котором говорил шаньсэнь?
– Чародейка. – Я чересчур сильно закусила губу, но не ощутила боли. – Это я.
Я ожидала, что брат придет в шок, но он просто кивнул.
– Мы с папой чувствовали, что ты что-то скрываешь.
– Я...
– Я не собираюсь давить на тебя, чтобы ты все рассказала. Но по лагерю ходят слухи... отец хотел бы услышать правду от тебя.
– Знаю. – Я повесила голову. – Знаю.
Мингю коснулся моего плеча.
– Что там тебе часто говорил Финлей?
Я замешкалась. Мой желудок скрутило – слова почти сорвались с языка, но Мингю произнес их раньше, чем я успела вспомнить:
– Оседлай ветер. – Брат грустно улыбнулся. – Не становись воздушным змеем, который никогда не летает.
Я повторила фразу, понимая, что он хотел подбодрить меня. Но все было не так просто. Некоторые вещи отцу лучше не знать.
Внезапно по небольшому травяному холму за моим братом поднялась леди Вонен. Как обычно, она хмуро окинула меня взглядом.
– Когда я говорила, что ты должна найти свою силу, то не подразумевала обмен байками с братом, портной.
При виде ее Мингю упал на колени и с запинаниями выдавил:
– В-ваше высочество.
Брат не мог отвести глаз от дочери шаньсэня. Ее некогда безупречную кожу испещряли серебристо-белые шрамы, по щекам и шее расползались темно-серые вены. Ее красота изменилась, ожесточилась, но, пожалуй, леди Вонен никогда не приковывала взгляды своей красотой. Она источала воинственность – наверное, даже больше, чем раньше, – и ее стальные глаза были настолько пылкими, что перед ней дрожали даже сильнейшие духом.
– Вставай, – приказала Вонен Мингю.
Заметив его затруднения из-за былой травмы, она слегка вздернула подбородок. Затем подняла руку, чтобы остановить меня, когда я попыталась ему помочь.
– Он никогда не станет сильным, если ты будешь ему помогать.
Когда Мингю наконец встал, с трудом закинув меч на плечо, леди Вонен нахмурилась.
Я догадывалась, о чем она думала: он не выживет в бою с людьми шаньсэня, когда даже простой меч лишал его равновесия и ухудшал хромоту.
Но если моего брата отстранят, его это просто убьет. Я открыла рот, чтобы броситься на его защиту, но она заговорила раньше меня:
– Для портного игла – как для воина меч. Разница не так уж велика, – Вонен потянулась за луком, висевшем на плече. – Но игла – это не единственный инструмент портного, и меч не делает тебя воином. – Она передала лук Мингю. – Дай мне свой меч.
Мингю послушался, и леди Вонен наблюдала, как мой брат подстраивается под более легкое оружие.
– Я не просила пытаться натянуть тетиву, – строго произнесла она. – Этот лук не для тебя. Держи его ровно. Вот так.
Прочитать мысли принцессы, пока она учила его правильной хватке, было невозможно. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем она наконец пробурчала:
– И какой идиот дал тебе меч? – Вонен цокнула языком. – Лучники нам нужны больше, чем мечники, а твои спина и руки сильнее, чем у многих. Доложи лорду Сине, и он подберет для тебя лук.
Мой брат просиял, а я удивленно замерла.
– Спасибо, ваше высочество.
– Пока рано меня благодарить, – ответила она мне, а затем обратилась к Мингю: – Вижу, ты раньше никогда не стрелял из лука. Тебе придется усердно тренироваться начиная с сегодняшнего дня и вплоть до битвы.
Леди Вонен сердито посмотрела на мою опущенную голову – единственный жест благодарности, который я могла изобразить.
– А ты, портной! Тебе тоже не помешает тренировка – я видела тебя с тем кинжалом. Жалкое зрелище.
– Я наименьшая из ваших проблем. – Мне не было смысла напоминать, что я больше не нуждалась в оружии. Если я захочу кому-то причинить боль, для этого у меня были другие средства. – Нужно научить сражаться женщин. Тех, кто этого хочет.
В глазах леди Вонен загорелась искра. Она задумчиво на меня посмотрела, и на долю секунды мне показалось, что она видела во мне равную себе, а не слугу.
– Тех, кто захочет присоединиться к армии, будут тренировать. Мы начнем после обеда.
К вечеру почти все женщины в лагере, включая Арин, вызвались обучаться у леди Вонен, добавляя десятки солдат к ее армии.
Все знали, что наши шансы против шаньсэня малы, что подготовка солдата требует много месяцев, а не нескольких дней. Но надежда – ценное оружие, и мы затачивали его со всех сторон.