Глава 31
В последний день нашего марша в Цзяпур начался снегопад. Поначалу снежинки падали плавно, припорашивая желтую траву, но уже через час все деревья сверкали белизной, словно на их ветках висел жемчуг. Смена пейзажа так захватила нас, что никто не заметил, как дым от тлеющего костра принял форму тигра.
Никто, кроме меня.
Волоски на моей шее вздыбились.
– Гиюрак!
Я выругалась и повернулась, чтобы предупредить остальных, но мне не представилось такой возможности. Она послала невидимый порыв демонского ветра прямо мне в легкие.
Мое горло сжалось, пронзенное тысячью игл, и я покачнулась вперед, пытаясь восстановить дыхание.
– Джису? – Ко мне подбежала Арин. – Джису, что случилось?
Я хваталась руками за грудь и, задыхаясь, показывала на огонь.
Из теней появились сильные ноги, превращаясь из дыма в плоть. К тому времени, как Арин и остальные поняли, что происходит, было слишком поздно.
Издав громоподобный рев, Гиюрак взмыла из пламени.
Лагерь охватил ужас, все кинулись за оружием или в укрытие. Я толкнула Арин за повозку и схватила копье, хоть и знала, что оно почти бесполезно против демона.
Гиюрак прогулочной походкой шла по лагерю и рычала на прячущихся солдат. Ее белый мех сверкал, черные полоски напоминали тщательно продуманные мазки чернил.
Она кого-то искала. Я протолкалась через толпу в ее сторону, но ей нужна была не я, а леди Вонен. Дочь шаньсэня вышла из палатки, вставила алую стрелу в лук и прицелилась в точку между глаз Гиюрак.
Демон гортанно рассмеялся.
– Твое жалкое оружие не может причинить мне вред, жемчужинка, – насмешливо сказала она. – Но можешь не опускать его, если тебе так спокойнее.
Гиюрак повернулась к остальному лагерю, рассекая напряжение в воздухе каждым своим вздохом.
– По просьбе его превосходительства, императора Маканиса, я принесла вам теплые вести. Поскольку все вы – жители Аланди, он дает вам первую и последнюю возможность сдаться.
Леди Вонен натянула тетиву. Я попыталась привлечь ее внимание, чтобы предупредить, но она меня проигнорировала.
Ее стрела со свистом полетела прямо в цель и пронзила лоб демона. От шерсти Гиюрак пошел дым, но она вытащила стрелу так, словно та была не более чем занозой, и выбросила.
Через несколько секунд ее рана затянулась, не оставив и следа крови.
По лагерю прокатилась волна изумления. Солдаты, чьи колени сильно дрожали, спрятались за щиты. Даже леди Вонен попятилась на пару шагов.
Я подкралась ближе к Гиюрак. Может, стрела и не могла ей навредить, но я могла.
– У нас десять тысяч человек против вашей убогой армии, – объявил демон. – Если сдадитесь сейчас, лорд Маканис вас простит. Если же нет, битва состоится завтра... и пощады не будет.
Некоторые мужчины замешкались, а затем неуверенно пошли вперед. Вдруг кто-то крикнул:
– Мы не сдадимся!
Это была Арин. Она и другие женщины встали перед солдатами и повторяли:
– Мы не сдадимся!
– Ты не получишь свою кровавую дань, – заявила я. – До тех пор, пока я сражаюсь на стороне леди Вонен.
– И я, – добавил Чонгук, становясь рядом со мной.
– Мы сражаемся за леди Вонен! Мы сражаемся за Аланди!
Слова набирали силу и распространялись по лагерю, и вскоре их повторяли все мужчины и женщины.
Гиюрак злобно на меня посмотрела.
– Любопытно, что они слушают тебя, Ким Джису, – низко прохрипела она. Затем наклонила голову.
«Они не знают, верно? Может, мне рассказать им?»
Мое тело будто оцепенело. Когти выросли и стали такими острыми, что, когда я сжала кулаки, ладони начали кровоточить.
«Чего ты боишься? – молча спросила Гиюрак, проникая в мой разум. – Что они попытаются убить тебя? Что они будут тебя остерегаться? Ну и пусть. Скоро они все равно будут мертвы...»
– Уходи! – прорычала я демону. – Сейчас же!
Мои слова повисли между нами, голос прозвучал так громогласно, что на деревьях задрожал снег.
Тигриные губы Гиюрак изогнулись в ухмылке.
– Что ж, хорошо.
Без какого-либо предупреждения она набросилась на ближайших солдат. Когда их крики пронзили воздух, тигр исчез в клубах дыма.
Люди перестали скандировать, атмосфера накалилась от страха и неуверенности.
Никто не сдался демону, и все же она победила. Раньше солдаты только слышали истории о ее силе и неуязвимости. Теперь они увидели их воочию.
«Но у леди Вонен тоже есть демон. Я».
– Как мы сможем драться с этим?
– Она бессмертна. Какие у нас шансы?
– Мы обречены.
– У нас по-прежнему есть лорд-чародей! – крикнул Мингю. – И...
Брат встретился со мной взглядом, и я покачала головой.
– Чародей ничего не сделал, когда мы бились за жизнь в Осеннем дворце. У него больше нет магии.
Чонгук сжал кулаки.
– Покажи им, – уговаривала я его. – Покажи, что они ошибаются.
– Не моя магия нас спасет, – ответил он. – А твоя.
Как бы я ни хотела это отрицать, он был прав. «Я не могу скрываться вечно, если хочу спасти Аланди».
Сняв перчатки, я вышла на середину лагеря и подняла обезображенные руки. Ветер поглотил раздавшиеся вскрики.
– Многие из вас задавались вопросом, почему мои глаза светятся алым, как у демона, и что с моими руками. – Я подняла их и выпустила когти. – Они – часть платы за то, что я сотворила платья Аманы.
Мингю встал перед сотнями солдат, желавших услышать мое признание. Я набрала побольше воздуха, избегая взгляда брата.
– Я демон.
Слова звонко раскатились по лагерю, и я попыталась посмотреть в глаза каждому мужчине и каждой женщине. Чтобы показать единственным доступным способом, что я по-прежнему Джису. Что не стану причинять им вред.
Сглотнув, я увидела их испуганные глаза, скривленные губы, напряженные челюсти.Чонгук коснулся моего локтя и легонько подтолкнул вперед.
– По нашим легендам, – продолжила я, – первые демоны были созданы самими богами, которым стало скучно на небесах, и они захотели, чтобы бессмертная раса выполняла их приказы. Они соединили частички от людей и зверей и получили новый вид. Когда богиня-мать узнала об этом, то отправила своих детей – звезд – прогнать демонов с небес на землю. С тех пор звезды сторожили их, чтобы они никогда не вернулись на небо.
Я показала свой амулет.
– Демоны и призраки уязвимы к силе звезд, которой я воспользуюсь, чтобы защитить Аланди. И нас всех.
Приоткрыв амулет, я выпустила луч звездного света – серебристо-золотого, переливающегося всеми оттенками небес. Это не было демонстрацией моей истинной силы – просто жестом, который должен был успокоить их страх. Но он сработал. Люди подняли головы выше, их глаза заблестели. В толпе родилась надежда.
– Не моя магия спасет нас от Гиюрак! – крикнул Чонгук. – А Ким Джису!
– Я сражусь с Гиюрак, – поклялась я, – и леди Вонен одолеет своего отца. Но у шаньсэня сильная армия. Нам нужны все вы, чтобы обеспечить Аланди будущее.
По лагерю прокатилось согласное бормотание, и я шагнула в сторону, чтобы леди Вонен могла выйти вперед и сплотить солдат.
Свою задачу я выполню. Оставалось лишь молиться, что я не подведу их.
...
Папа сидел на бревне у маленького костра, над которым висел медный котелок, и потирал руки, чтобы согреться. Несмотря на то, что еще совсем недавно он находился в плену у шаньсэня, выглядел он здоровее, чем раньше. За последние несколько дней я слышала, как он смеялся с Арин и некоторыми пожилыми людьми в лагере, и даже видела, как он пытался помочь штопать одежду.
Однако когда папа встречался со мной взглядом, его хорошее настроение бесследно пропадало.
Я подняла котелок и налила горячей воды в деревянную чашу. Если он и слышал мое признание, то никак его не прокомментировал.
– Не думал, что когда-нибудь снова увижу снег, – пробормотал отец, перебирая его пальцами. – Ты знала, что я вырос неподалеку от Цзяпура? Я был ленивым мальчишкой и не хотел учиться отцовскому ремеслу – или какому-либо другому, раз уж на то пошло. Но одной осенью случилась страшная метель. Никто ее не ждал, так что мы оказались не готовы. Она продлилась много дней, и поскольку никто не занимался торговлей во время бури, у нас закончились еда и деньги.
Он посмотрел на меня.
– Так как я был старшим ребенком, отец отправил меня в город просить милостыню. Я ходил от дома к дому, продираясь через сугробы до пояса, и предлагал заштопать рваные рубашки и штаны в обмен на рис. Прямо как ты в Порт-Кэмалане, когда у нас наступили тяжелые времена. Тогда я и узнал, что люблю иглу и нить не меньше, чем отец и дед. – Папа коснулся моих рук в перчатках. – И чем ты.
– Ты знал, что ножницы были магическими? – спросила я после короткой паузы.
Отец вдохнул пар от воды и сделал глоток.
– Я подозревал. Моя мама никогда о них не говорила. Она, как и твой дед, была талантливым портным, но перестала шить еще в моей молодости. Она отдала мне ножницы и приказала беречь их, когда я переехал в Гансунь вместе с твоей мамой. Думаю, твоя бабушка знала, что они не станут служить мне. Но я так понимаю, что они послужили тебе.
– Верно, но я их потеряла. Мне пришлось ими пожертвовать.
Папа видел, что в этой истории крылось что-то большее.
– Ты стала какой-то бледной, Джису. Я волнуюсь за тебя.
– Я долго болела.
В каком-то смысле это не было ложью.
– Чародей... он позаботился о тебе?
– Он сделал все, что было в его силах. Мне бы хотелось, чтобы ты дал ему шанс.
Папа вздохнул.
– Я хочу, но затем спрашиваю себя... где он был, когда шаньсэнь напал на Осенний дворец? Как он может говорить, что любит тебя, если бросил тебя на растерзание демонам и вражеским солдатам?
– Так вот что тебя беспокоит? Ты думаешь, он оставил меня умирать?
По его молчанию я поняла, что это так.
– Джису, я желаю тебе лучшего. А чародеи не...
– Чонгук ушел, потому что я обманула его, – перебила я. – И не сказала ему, кем стала. Прямо как не сказала тебе. Если кому и стоит не доверять, так это мне.
Лицо отца побледнело.
– Джису, сейчас не время для сказок. Это на тебя не похоже.
– Ты знаешь, что это правда. Папа, ты же заметил изменения...
– Я заметил, еще когда ты вернулась домой, – тихо сказал он. – Твои глаза выглядели так, будто весь блеск исчез из них навсегда. Я винил чародея в твоем несчастье.
Что я могла сказать, чтобы утешить его?
– Это не слухи, – прошептала я. – Но таков мой выбор.
– Твой выбор? Сначала твоя мама, затем двое сыновей, – сдавленно произнес он. – Отец не должен хоронить своих детей, Джису.
Мое горло обожгло от грусти. Я хотела поплакать вместе с ним, но слезы не шли. От морозного воздуха с моих губ поднялся завиток пара.
– Мне жаль, папа. Если я не вернусь, будь добр к Чонгуку. Мингю не помешает еще один брат, а Чонгуку... у него никого не осталось в этом мире.
Папины глаза затуманились от слез, которые он пытался сдержать.
– Ты любишь его. Значит, это о нем говорила твоя мать. Он – тот человек, с которым ты связана, в этой жизни и в следующей.
– Да.
Снова пошел снег. Я вытянула руку и наблюдала, как снежинки тают, падая на мою ладонь. Внизу тлел костер, его шипение было единственным звуком в ночи, помимо чириканья птиц. Угли у моих ног мерцали, как гаснущие звезды.
– Тогда пусть твое сердце обретет покой, – наконец сказал папа. – Кем бы ты ни стала, ты всегда будешь моей Джису. Всегда будешь моей сильной девочкой.
От того, что отец понял меня, с моих плеч словно сняли груз.
– Спасибо, папа. Спасибо.