Глава 27
Победой это было сложно назвать.
Леди Вонен понимала не хуже меня, что шаньсэнь отдал Зимний дворец, потому что он не имел стратегической ценности. Самая маленькая из резиденций Литыка, она была построена в мирное время, чтобы королевская семья могла переждать в ней суровые аландийские зимы. Защитой дворцу служило только расположение на вершине скалы, а скупые запасы оружия в военных казармах разобрали еще во время Пятизимней войны. У него даже не было выхода на Большую Пряную Дорогу.
Остановившись здесь, император Литык совершил ошибку. Весенний дворец, расположенный вдоль восточного побережья Аланди, находился всего в неделе пути и защищался как имперским флотом, так и цзяпурской армией – самой сильной в стране. Теперь, когда Литык мертв, никто не мог помешать шаньсэню захватить столицу... и всю Аланди.
Никто, хотела я сказать леди Вонен, кроме нее.
Ее братьев заковали в цепи; из их рук, ног, ребер и плеч торчали алые стрелы. Каждая рана выглядела преднамеренной – она должна была принести жгучую боль, но не убить.
Игнорируя их мольбы о прощении, Вонен забрала свой лук из ясеня у старшего брата.
– Отведи их в темницу, – сказала она лорду Сине. – Я позже решу, что с ними делать.
Испуганные до глубины души темной демонской магией, многие из солдат шаньсэня были готовы присягнуть леди Вонен, которая бесстрашно вела их в бой во время Пятизимней войны. Тех, кто не перешел на ее сторону, заперли в подземелье без еды и воды. Некоторые плевали в нее, крича:
«Лучше умереть с честью, чем служить женщине!»
Их тоже отправили в темницу, предварительно приказав страже отрезать им языки.
Больше никто не осмеливался сомневаться в ее авторитете.
К полудню леди Вонен восстановила порядок в Зимнем дворце. Ее люди потушили пожары, и она приказала выжившим министрам императора провести учет оружия, которое еще осталось в оружейной, и еды в дворцовых амбарах и кладовых.
– Она что-то с чем-то, да? – спросил Мингю, пока я держала голову папы у себя на коленях. – Кажется, с Пятизимней войны она стала даже более пугающей.
– Так и есть.
Мне не хотелось говорить о леди Вонен. Вновь увидев родных, я хотела лишь одного: запомнить их лица. Услышать их голоса и заполнить увеличивающуюся пропасть в своей памяти.
Закатав папины рваные рукава, я увидела рубцы на руках.
– Нас били, только когда мы сопротивлялись, – тихо сказал Мингю. – Когда они явились в Порт-Кэмалан, я пытался драться с ними. Они чуть не сожгли нашу лавочку!
Я побледнела от ярости. Представила, как отца оторвали от рабочего стола, как солдаты грабили лавочку, которую моя семья сохранила с таким трудом, как их заковали в цепи и как Мингю, который лишь недавно снова начал ходить, толкали на пол и били хлыстом. Да как они только посмели так обращаться с моими родными!
– Мне очень жаль, – прошептала я. – Это моя вина.
Мингю коснулся моей руки в знак прощения, но его лоб озадаченно сморщился, и я видела, что в его голове зарождались вопросы. Почему это моя вина? Почему я настолько важна, что шаньсэнь лично отправил солдат в Порт-Кэмалан, чтобы схватить его с отцом? Я пока не была готова ответить на них.
Поджав губы, я спрятала руки в карманы. К счастью, в этот момент к нам подошел Чонгук.
– Главные апартаменты в южном дворе не пострадали при пожаре. – Голос у него звучал устало; чары изнурили его больше, чем он готов был признать. – Там твоему отцу будет теплее.
Глаза Мингю округлились, когда он узнал Чонгука из моих историй, но сейчас было не время для надлежащего знакомства.
Мы с Чонгуком подняли отца, занесли его внутрь и положили на кровать, обнаруженную в одной из комнат министра. Папа вяло приоткрыл веки и взял меня за руку.
– Джису.
Вздрогнув, я подвинулась в тень и потупила взгляд в пол в надежде, что он не заметит красный цвет моих глаз.
– Ты в безопасности, – сказала я ему. – Шаньсэнь ушел. Леди Вонен отвоевала Зимний дворец.
– А император?
Я замешкалась.
– Мертв.
– И он тоже. Столько мертвых... – Папины глаза остекленели и уставились в потолок. – Пусть боги присмотрят за ним.
Он попытался сесть.
– Кто это там за тобой?
Чонгук вернулся с горячим бронзовым чайником.
– Папа, Мингю... – начала я, – это Чонгук, лорд-чародей его величества.
– Отставной лорд-чародей, – ответил он, прочистив горло.
В любое другое время я бы улыбнулась от того, как он нервничал, но не сегодня. Чонгук поставил чайник, чтобы должным образом поприветствовать мою семью. Сначала он поклонился папе, а затем Мингю, который изумился подобному жесту.
– Мы же ровесники! – сказал брат. – Пожалуйста, перестань.
Папа с недоверием разглядывал чародея.
– Ох, да, я о тебе наслышан. Знаешь, многие полагают, что это ты – причина Пятизимней войны.
Чонгук сделал глубокий вдох.
– И в определенной мере они правы, сэр.
– Значит, это тебя я должен винить в смерти своих сыновей. А также тысяч чужих сыновей и тех многих, кто марширует сейчас к своей смерти, пока мы с тобой говорим.
– Папа, – вмешалась я, протягивая ему воду. – Выпей.
При звуке моего голоса у него задрожали плечи.
Он грустно вздохнул и наконец сказал:
- Я устал. Отложим это знакомство на другой раз. Сейчас я хочу отдохнуть.
Его глаза закрылись, и на этом разговор был окончен.
Я с тяжестью на сердце вышла за Чонгуком и Мингю из комнаты. Брат коснулся моего плеча и сказал так тихо, чтобы услышала только я:
– У нас выдалась тяжелая неделя. Я останусь и поговорю с ним, когда ему станет лучше.
– Спасибо, Мингю.
Я отрешенно кивнула, пытаясь скрыть разочарование, и пошла с Чонгуком наружу.
– Не волнуйся, ситара, – Чонгук чмокнул меня в щеку. – Я никогда не пользовался популярностью у аландийцев, но мне удалось покорить сердца самых важных из них.
Я выдавила улыбку, но меня тревожило не это. Если папа не доверял Чонгуку из-за магии, то что он подумает, узнав правду обо мне?
Что он подумает, узнав, что его дочь стала монстром?
...
После окончания битвы о Литыке все забыли. Его императорский халат превратился в лохмотья, сшитый мной зачарованный плащ стал почти неузнаваемым под слоем грязи и крови. Когда я увидела оскверненное и оставленное без внимания тело императора, моя неприязнь к нему заметно ослабла.
– Он заслуживает похорон. Многие его любили... пусть они и не знали, каким он бывал жестоким.
– Он не был хорошим человеком или правителем, – согласился Чонгук, – но он достаточно заботился о своей стране, чтобы пойти на жертвы ради нее.
Чонгук присел рядом со своим бывшим господином. Ухмылка, в которой часто искажались губы императора, разгладилась в мягкую линию. Теперь, посерев от смерти, он выглядел более величественно, чем при жизни.
Среди талисманов на его поясе я заметила старый амулет Чонгука. Он снял его, проводя пальцем по ястребу, выгравированному на бронзовой поверхности. Я думала, что Чонгук сохранит его, но после затянувшейся паузы он положил амулет обратно на пояс Литыка.
– Даже освободившись от клятвы, я чувствовал себя обязанным оберегать его. Я обещал его отцу, что защищу Аланди. И в итоге подвел их обоих.
– Для Аланди еще не все потеряно. Мы не позволим этому случиться.
Чонгук кивнул и вновь потянулся за моей рукой, но его прервало прибытие леди Вонен и ее солдат. Дочь шаньсэня держалась гордо, как любой правитель: одна ее рука была на поясе, другая на рукояти меча.
– Что вы тут делаете? С этим... – Леди Вонен не нашла в себе сил, чтобы учтиво отозваться об усопшем императоре. Ее лицо ожесточилось. – У нас куча работы. Займитесь чем-нибудь полезным.
Я встала, даже не одарив ее взглядом. Несомненно, от меня ждали беспрекословного повиновения, но у меня было свое мнение на этот счет.
– Он заслуживает того, чтобы его похоронили, ваше высочество. Нельзя просто оставить его гнить здесь.
– Да кто ты такая, чтобы приказывать мне?!
– Он был императором, – попыталась я вразумить ее. – Что бы вы о нем ни думали, он погиб за Аланди.
– Постыдная смерть, – сплюнула она. – Его армию уничтожили. Он позволил взять себя в пленные...
– Вы бы предпочли, чтобы он сбежал? – возразила я. – Император Литык не был великим полководцем, но и трусом его не назовешь. Он принял решение остаться со своей страной до конца.
«В отличие от тебя», – подумала, но не сказала я.
Лицо Вонен помрачнело от моего оскорбительного намека.
– Помойте его и приведите в приличный вид, – приказала она своим людям. А затем, задумавшись, добавила: – Портной, подготовь ему подходящий саван для похорон.
После этого она, не глядя на меня, развернулась на пятках и ушла. Что-то порхало за ней следом.
Моя птичка.
– Идем со мной, – сказала я Чонгуку.
Мы последовали за леди Вонен в зал для аудиенций Зимнего дворца, который она быстро присвоила себе, просто положив лук на сосновый стол. Лорд Сина и оставшиеся министры Литыка уже собрались там и ждали ее прибытия.
– Ким, – сердито обратилась Вонен, когда заметила, что мы шли за ней; ее раздражение подпитывал тот факт, что, несмотря на охотничий слух, она не услышала наших шагов. Дочь шаньсэня скрестила руки на груди. – Кажется, я приказала тебе идти работать над погребальной робой для твоего Литыка.
Вместо того чтобы ответить, я тихо свистнула, и тканевая птичка, ранее метавшаяся по залу, вспорхнула на мою ладонь.
Леди Вонен подняла бровь.
– Значит, это твоя птица. Мне стоило догадаться. Похоже, куда бы ты ни пошла, там сразу жди беды.
Я храбро выпрямила плечи.
– Когда мы выступаем в Цзяпур?
– В Цзяпур? – повторила она. Весь совет смотрел на меня как на сумасшедшую.
– Время, чтобы спасти Аланди, на исходе. Мы должны немедленно выступать.
– И с чего бы мне спасать Аланди? – процедила Вонен. – Император мертв, тысячи его людей убиты. Я не собираюсь отнимать еще тысячу жизней, когда у нас нет надежды на победу. – Она отвернулась. – Мы отступим на запад и заберем всех выживших с собой.
– Но...
– Империи зарождаются и разрушаются. Твой чародей должен знать это получше других.
– Вы злитесь, и у вас есть на то полное право. Литык многого вас лишил. Он также лишил много меня – всех нас. Но подумайте, что произойдет с Аланди, если ваш отец станет императором. Вы сами говорили, что он уже не тот человек, каким был раньше, что его развратили демоны. Что помешает Гиюрак стать настоящей правительницей Аланди?
Плечи Вонен напряглись.
– Нам не победить армию моего отца. Литык мертв, так что, если шаньсэнь объявит себя императором, армия Цзяпура встанет на его сторону. Другие военачальники не осмелятся выступить против него.
– Вы можете позвать их на помощь?
– Нет времени, – встрял лорд Сина. – В ближайшие дни шаньсэнь будет в Цзяпуре, и тогда в его распоряжении окажется имперская армия.
– В распоряжении Гиюрак, – подавленно произнесла леди Вонен . – Ее власть над моим отцом крепнет с каждым днем. Как только она получит кровавую дань, все будет кончено.
– Я думала, кровавой данью была жизнь императора.
– Да, – голос леди Вонен стал отрешенным. Ее бледные шрамы засветились в рассеянном свете. – И десять тысяч других.
Мой желудок скрутило. Это стало новостью не только для меня, но и для министров. Воцарилось изумленное молчание, а затем все заговорили разом. Вонен подняла руки и топнула ногой по деревянному полу.
– Хватит! Для моего отца это сущий пустяк. В Пятизимней войне и без того погибли тысячи людей. Он видит в этом возможность свергнуть испорченную династию и начать свою собственную. Я сражалась во многих битвах, так что знаю, когда нужно отступить, а когда идти в наступление. Нам ни за что не одолеть Гиюрак.
- Осмелюсь не согласиться, ваше высочество, – подал голос Чонгук.
– Ну так просвети нас, чародей. Как победить моего отца? – сухо поинтересовалась она.
– Ему потребуется несколько дней, чтобы оправиться от ран, – разумно заметил Чонгук. – Императорский флот и цзяпурская армия будут против его правления. Пятизимняя война закончилась не так давно, чтобы они забыли, кто был их врагом. Они попытаются защитить Весенний дворец. Но в Цзяпуре его демон станет еще сильнее, учитывая его близость к Северу. Я бы сказал, что у нас есть неделя, максимум две, прежде чем столица падет.
Глаза лорда Сины – темные, как блестящие черные камни – сосредоточились на Чонгуке.
– С чего бы нам тебе доверять? Человеку, чью верность можно купить...
– Купить? – переспросил Чонгук. – Думаете, я хотел помогать Литыку сражаться против шаньсэня? Хотел разделить вашу страну войной? Я был связан клятвой, которую не мог нарушить. У меня не было выбора. У людей шаньсэня есть выбор, но они следуют за ним из страха, а не из верности. Покажите им, что они могут сражаться за вас, чтобы спасти свою страну.
– Они боятся Гиюрак, – тихо произнесла леди Вонен. – Ее никто не может остановить.
– Я могу, – очень спокойно сказала я. – Мы с ней одинаковые. Демоны.
Весь зал замолчал. Министры отпрянули, словно это расстояние могло их обезопасить от меня. Некоторые пробормотали молитвы или проклятия. Лорд Сина наставил копье на мое горло.
Я проигнорировала их и посмотрела в глаза дочери шаньсэня. Если мое признание и шокировало ее, она этого не показала.
– Чародей, скажи мне, почему я не должна казнить портного.
Брови Чонгука поднялись от удивления. Они с леди Вонен никогда не ладили, и раньше она не спрашивала его мнения.
– Императорского портного действительно прокляли идти по стопам демона, – тихо сказал он. – И это правда, что со временем ее решения будут принадлежать не Ким Джису, а монстру внутри нее. Однако я верю, что, даже будучи демоном, она сделает все возможное, чтобы защитить Аланди.
Какими бы мрачными ни были слова Чонгука, его вера в меня немного растопила лед вокруг моего сердца. Я закусила губу, надеясь, что леди Вонен прислушается.
Военный министр встал.
– Это абсурдно! Мы не можем пустить демона в наши ряды. Немедленно схватите ее! Лорд Сина, я взываю к вашему здравому смыслу...
– Я командую армией, – резко перебила леди Вонен. – А не лорд Сина. Это мое последнее предупреждение, министр Чжа, и я делаю вам поблажку лишь потому, что вы новенький и еще не привыкли к моему режиму.
Когда министры смущенно замолчали, холодный взгляд леди Вонен вернулся ко мне.
– Завтра утром я объявлю, отправимся ли мы в Цзяпур или нет. И решу дальнейшую судьбу Ким Джису. Вы свободны.
...
– Как ты считаешь, она передумает?
Чонгук знал, что я спрашивала не о том, пощадит ли меня леди Вонен, а о том, увидит ли она смысл идти в Цзяпур.
Он обдумал мой вопрос.
– Она гениальный воин, но неопытный лидер. Во время Пятизимней войны шаньсэнь ни разу не вверял под ее командование свои войска. Когда война началась, она была четырнадцатилетней девочкой – очень юной и восхищенной силой и репутацией своего отца. Трудно сказать, как она поведет себя теперь, когда ей нужно сражаться с ним.
Я вспомнила, как шаньсэнь замешкался, прежде чем напасть на Вонен.
– Думаешь, он любил ее?
– До того, как Гиюрак испортила его? Наверное, по-своему, да. Но прежде всего шаньсэнь всегда любил власть. Он видел потенциал своей дочери и обещал ей доверить командование своей армией, когда она повзрослеет.
– Еще он обещал, что ей не придется выходить замуж, – вспомнила я наш давний разговор с леди Вонен.
– Он купил ее преданность. Она служила ему и искренне верила, что он сделает Аланди лучше, свергнув императора Литыка. Но сделка с Гиюрак отравила их отношения. А когда, заключив перемирие, он выдал ее замуж за императора, ее вера в отца умерла.
– Как и вера в Аланди, – пробормотала я, нахмурившись. – Как я могу ей помочь? Нам нужно больше людей, но у нас почти нет времени.
Я замерла. Передо мной лежало знамя императора. Я планировала вышить из него погребальный саван, но мне пришла в голову другая идея.
– Птичка, которую я сшила, чтобы найти тебя и леди Вонен... Я могу сшить больше таких. Сотни. – Сглотнув, я коснулась амулета. Половинки ореха казались полыми под моей ладонью. – Надеюсь, я еще помню, как шить.
Я посмотрела на свои когти и скривилась. Чонгук взял знамя за край, чтобы мы держали его вместе.
– Я помогу тебе.
Мы приступили к работе, разрезая ткань на сотню квадратиков. Чонгук складывал, я шила. Мне давались только самые примитивные стежки, которым мама учила меня в детстве. Но их было вполне достаточно.
В каждую птичку я вшила нить от порванного зачарованного ковра, чтобы наделить их способностью летать. Они подрагивали, пока я работала, оживленные магией в моей крови.
«Как можно быть такой эгоисткой, Джису? Тебе не нужны птички, чтобы победить в этой войне. У тебя достаточно силы, чтобы свергнуть шаньсэня. Если пожертвуешь собой, то спасешь тысячи людей от смерти. Разве это не благородно?»
Я так сильно закусила губу, что она начала кровоточить.
– Все нормально? – обеспокоенно спросил Чонгук.
– Если бы я могла спасти Аланди, сдавшись... – я осеклась и посмотрела на свои руки; на то, что когда-то было моими руками – ... полностью превратившись в демона, разве это того не стоит? Никому бы не пришлось сражаться. Я могла бы спасти бесчисленное количество мужчин и женщин.
– Если сдашься, Джису, то перестанешь быть собой. – Он забрал иглу из моих дрожащих пальцев. – Потерпи еще немного. Ради Аланди. Ради меня.
– Я боюсь, что это сведет меня с ума, – призналась я. – Во мне столько злости... Я не могу ее контролировать.
Я зажмурилась, мечтая избавиться от всех ужасных воспоминаний о том, что я натворила с тех пор, как Бандур меня проклял. Они были гораздо более четкими, чем воспоминания о моей прошлой жизни.
– Что, если я снова тебя забуду? – прошептала я. – Что, если я...
– Нападешь на меня? – Чонгук напряженно вздохнул. – Это возможно. Чародеи и демоны – враги от природы.
Увидев мою испуганную реакцию, он ласково меня поцеловал.
– Если забудешь меня, я найду способ заставить тебя вспомнить. А если нападешь... – Он прижал мою руку к своей груди. – Я буду держать тебя, пока ты не остановишься.
Чонгук меня не убедил, но он еще не закончил.
– Я верю в то, что сказал мастеру Цыжину о твоем добром сердце, – его пальцы смахнули мои волосы с глаз. – Каждый день ты меняешься. Ты все больше похожа на демона, и я знаю, что голос внутри тебя крепнет. Но твое сердце принадлежит тебе, Джису. Это не изменится, пока ты будешь держаться за него всеми силами.
– Надеюсь, ты прав.
– Я это знаю. – Его взгляд упал на растущую стопку тканевых птичек. – Ты бы поверила, если бы я сказал, что знал ее? Киятанскую принцессу, которая сложила тысячу журавлей?
– Ты не настолько древний!
Чонгук состроил гримасу.
– Эта история не настолько древняя. Я встречал Сиори лишь единожды, и то мельком, но она была похожа на тебя. Даже когда на нее свалилось ужасное проклятие, она осталась сильной. Ее бумажные птички принесли ей надежду.
Чонгук переместил мою руку к своему сердцу.
– Ты не одинока, Джису. Никогда.
Его пульс равномерно бился под моей ладонью. Я кивнула и собрала первую партию тканевых птичек в тунику.
Красные нити, вшитые в крылья, мерцали в лунном свете. Опираясь на Чонгука, я забралась на подоконник и посмотрела на бесконечный пейзаж из леса и океана под Зимним дворцом. Затем напоследок обернулась к Чонгуку.
– На удачу, – сказал он и поцеловал меня, щекоча мне нос своим дыханием.
Я взмыла в небо, поток воздуха поднимал меня все выше и выше. Оказавшись среди облаков, я долго парила в них, словно плыла по воде.
– Я не одинока. Еще не все потеряно.
Прижав птичек ближе к себе, я выдавила слабую улыбку. Это едва ли утешение, но без смеха солнца мое тело не чувствовало холода ночи, а без слез луны мое сердце не ведало страха. Даже перед неизбежным будущим, в котором моя смерть станет платой за спасение Аланди.
Я подняла амулет и прижала губы к стеклянной трещине, выпуская крошечную каплю крови звезд, – достаточно, чтобы окутать своих птичек ее светом.
И, купаясь в сиянии серповидной луны, я распростерла руки и выпустила птичек на поиски любого, кто согласится сражаться за судьбу Аланди.