Глава 25
Деревья размывались в красочные пятна, пока я отчасти бежала, отчасти летела по лесу. За спиной вились ленты из дыма, ноги почти не касались земли.
Я перемещалась как демон.
Как Чонгук мог думать, что у нас есть шанс, если я чуть не убила его? До чего глупо было надеяться, что, когда я освобожусь от Бандура, все вернется на круги своя.
Возможно, мне стоило уйти далеко-далеко – туда, где я бы не представляла угрозы ни для кого, кроме себя.
Замедлившись, я спустилась на землю. Лисы и белки разбежались по кустам и деревьям, а вот птицы не улетели. Хоть они меня не боялись.
Мои когти цеплялись за рукава, и я оторвала лишнюю ткань. С когтей сорвались искры, напоминая вспышки фейерверка, который я видела над Осенним дворцом.
Куда я могла пойти в таком виде? Точно не в Порт-Кэмалан.
Однако это единственное место, куда я хотела пойти. Мне не хватило смелости попрощаться с отцом и Мингю, и теперь я жалела об этом больше всего на свете.
Хотя нет, у меня были и другие причины для сожалений. Новые.
«Ты – моя семья», – сказал Чонгук.
«И ты – моя», – стоило мне ответить ему тогда. Я произнесла эти слова сейчас и обхватила себя руками, лелея боль в своей груди. Она была узлом, не дававшим мне распасться на части. Я не осмеливалась его развязать.
Разве Чонгук не видел? Он – причина, по которой я должна была остаться и сражаться за императора. У папы, Мингю, у него – у любого из нас – не будет дома, если Гиюрак и шаньсэнь завоюют Аланди.
Амулет задел костяшки моих пальцев, и бугорки на ореховой скорлупе показались мне острее, чем раньше. Я сжала его, чувствуя, как сила Аманы противилась моему демону. Когда платьев было три, они были сильнее; я была сильнее. Но несмотря на все их невероятное могущество, они не могли освободить меня от проклятия Бандура. Они были обречены вместе со мной.
А поскольку их осталось только два, времени у меня было мало.
Чонгук по-прежнему оставался далеко позади. Я подожду его, извинюсь, и мы отправимся в Зимний дворец вместе. Затем, если боги соблаговолят, мы победим шаньсэня, и я вернусь домой, чтобы попрощаться с отцом и Мингю.
«Уверена, что твои отец и брат по-прежнему в безопасности в Порт-Кэмалане?» – отозвался во мне мрачный голос.
Я замерла. Впервые за все время я не попыталась прогнать демона.
«Что тебе известно?»
«Возможно, тебе стоит сражаться за шаньсэня, если ты хочешь, чтобы твоей семье ничего не грозило».
Мои глаза запылали таким жаром, что я вскрикнула от боли. Тело забилось в конвульсиях, и я свернулась у дуба; от кожи потянулись струйки ярко-огненного дыма.
Демонское зрение увлекло меня далеко от леса к многотысячной армии. Все солдаты сидели на лошадях с оружием наготове, позади них развевались изумрудные знамена с тигром. Впереди виднелся Зимний дворец, но армия остановилась прямо перед рекой Цзинань. Вот-вот должно было произойти что-то грандиозное.
Во главе армии ехали шаньсэнь с Гиюрак.
Когда я сосредоточила взгляд на ее светящихся рубиновых глазах, она подняла голову, и ее усы встопорщились... словно она почувствовала мое присутствие.
Ее губы изогнулись в смертоносной улыбке.
– Сестра... Ты здесь. Как раз вовремя.
Я застыла от шока. Почему мое демонское зрение привело меня сюда... где папа и Мингю?
Воздух пронзил оглушительный звук горна, и я заметила почерневшее небо, сгоревшие здания и тлеющие обломки за рекой. Разрушения тянулись все дальше и дальше в бесконечном саване из обугленных храмов, домов и деревьев. Меня сдавила ярость, однако я не могла отвернуться. Разруха манила моего демона в той же мере, что вызывала у меня отвращение.
– Демоны, что далеко и рядом! – громогласно сказал шаньсэнь в унисон с Гиюрак. – Я призываю вас из темных глубин этого мира!
Я призываю вас.
Сила его слов ударила по мне и затянула в темный поток. Я схватилась за голову, не понимая, что происходит.
– Я заплатил кровавую дань и привязал к себе Гиюрак, – продолжил шаньсэнь. – Услышьте и придите мне на помощь. Я захвачу Аланди и верну вам былую славу.
Я призываю вас. Услышьте и придите мне на помощь.
Земля задрожала, видение то обрывалось, то возобновлялось, пока шаньсэнь и Гиюрак повторяли свой зов. Я пыталась противостоять ему, но моя кровь вскипела в ответ, руки и ноги начали превращаться в дым. Амулет засиял, и сила платьев помогла мне остаться на месте, но я боялась, что этого не хватит.
После нового зова шаньсэня с моих уст сорвался крик.
«Я призываю тебя».
Слова пронзили мою грудь, подобно невидимому кинжалу, и я согнулась пополам. Мои ногти впились в грязь, чтобы предотвратить превращение плоти в дым и тень.
«Приди к нам, Джису, – звала Гиюрак, ее кроваво-алые глаза светились в дыму, клубившемся вокруг меня. – У нас твой отец и брат. Они ждут тебя».
Я замерла. Отец и брат?
Глаза вновь начало жечь, и я увидела скованных папу с Мингю с сосновой доской на плечах. Мингю с трудом ковылял за армией, папа сгибался под тяжестью своей ноши. Стены, которые я выстроила вокруг своего сердца, рассыпались, стоило мне увидеть, как они плетутся под крики подгоняющих их солдат.
– Вы что, не видите, что он уже пожилой?! – обратился к ним Мингю. – Отпустите его!
Солдат ударил его толстым хлыстом по плечам.
– Еще одно слово, мальчик, и в следующий раз я ударю по твоим сломанным ногам.
Мой брат упал, но когда папа помог ему встать, в его глазах читалось неповиновение.
– Не стоит, – предостерег его папа.
– Неужто шаньсэню не хватает людей, раз он похищает их у императора? – процедил Мингю с разбитой губой.
Солдат осклабился.
– Идиот, вы нужны ему не как солдаты.
Мингю нахмурился.
– А зачем тогда?
– Узнаешь, когда мы доберемся до Зимнего дворца. – Он снова ударил хлыстом по земле. – А теперь шагай!
Я часто заморгала, возвращаясь в реальность; мои глаза пекло, словно в них попала соль. Мир прояснился, я снова обрела зрение и слух, и мое сердце ухнуло в пятки. Я знала, что это видение не было сном.
Шаньсэнь похитил мою семью. Папа с Мингю... они даже не понимали, за что их схватили.
«Ответь на зов, Джису, – прохрипела Гиюрак, – или твоя семья поплатится».
Как мне поступить?
Если пойду, то сделаю шаньсэня сильнее, стану частью его демонской армии.
Но если Аланди падет, папа с Мингю все равно умрут.
В моей голове лихорадочно проносились мысли. В нашу прошлую встречу с Гиюрак я пожертвовала платьем из солнца, чтобы одолеть ее.
Я сжала амулет.
«Эти три платья – твое тело, твой разум и твое сердце», – сказал мастер Цыжин. Что со мной будет, если я потеряю разум?
Я знала, что скажет Чонгук. Что лунное платье – это слишком большая жертва.
Но шаньсэнь призвал не только меня. Если даже у меня возникли трудности с тем, чтобы воспротивиться его обещаниям гибели и разрушений, то кто знал, сколько легионов демонов и призраков с радостью придут ему на помощь? Такая армия уничтожит войска императора.
У меня не оставалось выбора.
По-прежнему сжимая амулет, я вскочила на ноги. С пальцев стекал дым, и каждую секунду, что я противилась зову, мои внутренности больно сжимались. Но мне нужен был кинжал.
Долго искать не пришлось. Чонгук почти догнал меня; он запыхался, его щеки раскраснелись от бега. Увидев меня, он что-то крикнул, но я не разобрала слов. Я была уже где-то далеко, застряв посредине между реальным миром и тьмой от зова шаньсэня.
Чонгук был всего в сотне шагов от меня, но я не могла ждать. Отпустив амулет, я протянула к нему руку. Дым из моих пальцев быстро преодолел расстояние и сгустился, обвиваясь вокруг рукояти кинжала на поясе. В мгновение ока оружие прилетело ко мне в ладонь.
– Джин, – выдохнула я.
Кинжал выскользнул из ножен, и метеорит с шипением ожил. Его сила была так велика, что я чуть его не уронила. Даже держать рукоять было сродни прикосновению к горящим углям. Но я могла это вынести; должна была.
Я сжала амулет на своей груди.
– Помоги мне быть сильной, – подняв его к лицу, прошептала я. Если богиня луны слушала, возможно, она сжалится надо мной. – Помоги мне. Пожалуйста.
Хватило одной мысли, чтобы в последний раз призвать лунное платье из ореха. Его бледные лучи окутали меня, мерцающий шелк растекся по рукам. Манжеты и воротник замерцали бело-золотой нитью, вышитые мною цветы и облака сверкали, как крошечные кристаллы. Я купалась в его свете, и на мои глаза навернулись слезы – слезы луны.
Прежде чем я успела передумать, я замахнулась кинжалом и пронзила сердце платья. Его серебристые ленты расплелись и заплясали вокруг меня, когда я провела кинжалом вниз к подолу юбки, разрезая свое творение пополам.
В отличие от платья из солнца, чья смерть была свирепой и пламенной, платье из луны оставалось безмятежным. Мое горло сжалось от сожаления и остатки слез скатились по лицу, когда, наконец, я подкинула его клочья в воздух.
«Амана, – взмолилась я, наблюдая, как платье задевает облака и его лучи озаряют небо. – Если ты слышишь меня, я возвращаю тебе слезы луны. В ответ я прошу, чтобы ты разорвала связывающие меня – и всех демонов – путы, которые заставляют нас явиться на зов шаньсэня. Дай мне сил остаться Джису – хотя бы на то время, что потребуется, чтобы помочь Аланди».
Как только моя молитва закончилась, слезы луны исчезли в яркой вспышке света.
Зов внезапно оборвался. Шаньсэнь и Гиюрак замолчали.
Я сжала амулет, чувствуя головокружение. Сегодня мне удалось победить шаньсэня, но ужасной ценой.
«У меня все еще есть одно платье, – напомнила я себе. – Самое могущественное: кровь звезд. Мое сердце».
Хватит ли этого, чтобы спасти семью и Аланди?
– Джису, Джису! – По лесу в мою сторону бежал юноша, тяжело дыша. Он накинул свой плащ мне на плечи и погладил меня по волосам. – Все хорошо. Он не может тебя забрать.
– Слезы луны отвечали за мой разум, – пробормотала я. – И я потеряла его. Мои воспоминания, мои...
– Тогда я тебе напомню. Ты же по-прежнему помнишь меня, верно?
Он встал ко мне нос к носу. Его глаза были голубыми, как вода. Как мерцающее море у... я видела его, но не могла вспомнить название.
Я прищурилась. Лицо юноши казалось знакомым, но я не помнила откуда.
Он поцеловал меня, и его губы были такими теплыми и нежными, как лучи солнца, падавшие на мою спину.
Чонгук. Безымянный юноша, у которого, однако, тысяча имен. Юноша, чьи руки были запятнаны кровью звезд. Воспоминания о нем постепенно возвращались.
А вот другие, напротив, исчезали. Мои самые дорогие воспоминания будто выхватили у меня из головы, чтобы их потеря причинила мне наибольшую боль. Как бы я ни старалась, я больше не могла вспомнить синеву вод, у которых выросла, сказки о матросах и морских драконах, которые рассказывал мне брат. Когда-то их было трое. Какой из них смеялся, подстрекая меня отправиться с ним на приключение в город? Какой из них кривовато, озорно улыбался всякий раз, когда ему удавалось уговорить меня выполнить его работу по хозяйству?
– Мои отец и брат... – отрешенно начала я. – Шаньсэнь захватил их в плен.
– Тогда мы должны пойти за ними.
Я покачала головой.
– Я пойду. – Я выпрямилась, и вслед за мной потянулись струйки дыма. – У меня есть магия. У тебя – нет.
Чонгук вздрогнул от этого напоминания.
– У меня ее достаточно. Этого и хочет шаньсэнь. Чтобы ты одичала от горя и злости.
У меня сперло дыхание. Когда я попыталась представить лица отца и брата, они выглядели размыто, словно по ним провели влажной кистью. С тем же успехом они могли быть незнакомцами, но я знала, что должна их спасти.
– Если хочешь вызволить их, – сказал Чонгук, – то должна придумать план, как перед полетом в Лапзур. Позволь мне научить тебя пользоваться твоей магией. Магией здесь. – Он показал на амулет, а затем прижал пальцы к моей груди. – И магией здесь.
– Как? Вряд ли это возможно.
– Ты должна контролировать свой гнев. Он будет расти с каждым днем, как и говорил мастер Цыжин, питаясь твоей жаждой отмщения. Чем больше ты будешь ему поддаваться, тем быстрее забудешь себя. Тем быстрее обратишься.
По моему телу курсировала ярость, но я вняла голосу разума Чонгука.
– Ты прав, – наконец сказала я.
Затем потянулась в карман, пытаясь найти тканевую птичку, которую положила туда несколько дней назад.
– Одни мы не справимся, Чонгук. У шаньсэня тысячная армия и Гиюрак. Возможно, и другие демоны.
Я замолчала; на языке крутилось имя, которое никак не хотело вспоминаться. Оно принадлежало кому-то важному – кому-то, кто принесет надежду.
– Леди Вонен, – выпалила я, пока ее имя не ускользнуло от меня. – Нам нужно найти леди Вонен.
- Дочь шаньсэня?
– Она все еще дорога ему. Только ей по силам сразиться с ним, – я поддела пальцем клюв птички. – Это она – надежда Аланди, Чонгук. Не ты. И не я.
Он наклонил голову набок.
– Ты говоришь так, будто восхищаешься ею.
– Так и есть, – признала я. – Беда в том, что леди Вонен сбежала из дворца после того, как шаньсэнь напал на него. Даже если бы я знала, где ее искать, сомневаюсь, что она нам поможет.
Сделав глубокий вдох, я разгладила крылья своей тканевой птички, помявшиеся в кармане, и протянула ее Чонгуку.
– Можем воспользоваться этим, чтобы найти ее.
– Умно, – похвалил он, рассматривая мою работу. Его длинные пальцы провели по нитям, которые я вшила в крылья, и я догадалась, что он узнал нити из нашего зачарованного ковра.
Чонгук задумчиво поднял густую бровь.
– Сложено на киятанский манер.
– Тебе знакомо? – удивилась я.
– Я много раз был в Кияте, – ответил он, – в молодости.
– Мне рассказали легенду о киятанской принцессе, которая сложила бумажных журавлей, чтобы найти братьев. Правда, моя птичка больше похожа на утку, чем на журавля...
– Или на феникса, – предложил Чонгук. – Не аландийского, с орлиной головой и павлиньими перьями. В Нельронате у фениксов были пламенные крылья, и после гибели они возрождались из пепла. Я однажды поймал одного и повсюду возил его с собой – даже в Кияту, – пока он не улетел.
– Я думала, они миф. – Следующие слова застряли у меня в горле. – Сказки, как история Сиори. Я почти забыла ее. Как и того, кто рассказал ее мне.
– Тогда я расскажу тебе снова, – сказал Чонгук, поглаживая меня по щеке. – Сегодня.
Моя кожа нагрелась от его прикосновений, и когда он подмигнул, я покраснела. Тканевая птичка ожила, и ее мягкие крылья защекотали мою ладонь.
– Найди леди Вонен, – прошептала я. – Передай ей, что королевство в опасности и она нужна нам. Попроси ее встретиться с нами в Зимнем дворце.
Птичка заворошилась и махнула острым клювом в знак согласия. Затем я подняла руку, и она взмыла в небо.
Я наблюдала за ее полетом между деревьями, пока она не исчезла из виду.