Глава 24
Я проснулась и жадно втянула воздух.
Шею сжимали невидимые пальцы, ветер обжигал легкие и душил меня изнутри. Мой человеческий пульс лихорадочно бился, но время между каждым ударом увеличивалось, увеличивалось, пока...
«Нет!»
Мои глаза распахнулись, и тени исчезли, как и душащие меня пальцы. Вместо них я увидела берег, первые рассветные лучи на воде и Чонгука рядом с собой. Это был всего лишь сон.
Я отчаянно вдохнула полной грудью, и мне обожгло горло. Коснувшись шеи, я с изумлением отметила, что кожа ледяная. Хуже того, ко мне вернулась нечувствительность.
Осторожно, чтобы не разбудить Чонгука, я выбралась из его объятий и села. Мои пальцы были холодными. Я с ужасом увидела, что ногти у меня затвердели, пластинки стали коричневыми, как запекшаяся кровь, а кончики заострились.
Я спрятала руки в песок.
Мое сердце оглушительно колотилось на фоне умиротворяющего плеска озера.
Я по-прежнему превращалась в демона. Трансформация не закончилась с победой над Бандуром и уничтожении островов, она просто отсрочилась.
Не знаю, сколько я так сидела, воюя за каждый вдох, прежде чем проснулся Чонгук.
– Доброе утро, – сонно поздоровался он. Его губы изогнулись в ленивой улыбке – такой милой, что от ее вида у меня защемило сердце. – Давно проснулась?
Услышав его голос, я напряглась и повернулась к озеру, чтобы он не увидел моего лица. Амулет, спрятанный среди складок туники, пульсировал у ребер. Даже не глядя на него, я догадывалась, что он черный, как ночь.
– Не очень, – выдавила я.
– Слушала шум волн?
Его невинный вопрос вызвал у меня ноющее чувство в груди. Чонгук казался таким счастливым...
– Немного.
– Майя, что-то не так? – Чонгук взял меня за плечи, и его тень слилась с моей на песке. – Ты какая-то грустная.
Я глубже закопалась руками в песок. Мне не хотелось ему говорить. Я даже не знала, как об этом рассказать.
– Теперь, когда Лапзура больше нет, что будет с будущими чародеями?
Чонгук оторвал взгляд от мерцающего озера перед нами. Казалось, он обдумывал мой вопрос целую вечность.
– Солнце и луна продолжат встречаться раз в год, и тогда с неба закапает кровь звезд. Но поскольку колодца больше не существует, чародей уже никогда не сможет выпить из него и принести клятву на тысячу лет. Появится новое поколение чародеев.
– Но ты говорил, что клятва не дает им стать слишком алчными. Что магия развращает.
– Это неизменная истина, – ответил он. – Раньше в Кияте магия была запрещена, и всех, кто ею владел, изгоняли из королевства. Другие страны никогда не поощряли традицию приношения клятвы. Думаю, так будет лучше. – Когда я не ответила, он ласково подразнил меня: – Через тысячу лет люди будут слагать песни о том, как ты разрушила Забытые острова Лапзура, вооружившись одними лишь ножницами.
Я натянула улыбку, но она дрогнула, когда я вспомнила историю мастера Цыжина о моем предке, Ткаче.
– Очень жаль, что я их потеряла.
– Поэтому ты расстроена?
– Они долгое время принадлежали моей семье, – уклончиво ответила я. – Забавно, раньше я злилась из-за того, что их магия помогала мне шить. А теперь, когда я лишилась ножниц, мне их не хватает. Их магия была частью моего прошлого. Без них...
«Я боюсь, что потеряю себя».
Чонгук нежно смахнул песок с моей щеки. Он наверняка чувствовал, что со мной что-то не так, но его беспокойство затмевала радость от прошлой ночи. Он по-прежнему верил, что смерть Бандура и уничтожение Лапзура остановили мое превращение в демона.
Жаль, что придется его разочаровать.
Поскольку сейчас, слушая свое сердце, я слышала каждый вдох в перерывах между биениями; его ритм оставался стабильным, и я гадала, сможет ли хоть что-нибудь в этом мире заставить его снова ускориться, испытаю ли я когда-нибудь хоть какие-то сильные чувства.
Мое сердце будет биться все медленнее и медленнее, пока в недалеком будущем не остановится полностью. И я перестану быть человеком.
Перестану быть Джису.
Надежда чахла в моей груди, но я выдавила улыбку. Пусть Чонгук думает, что мне стало лучше. Хотя бы еще пару часиков. Пусть мы хоть на короткий промежуток времени побудем счастливыми.
Но мои глаза пылали знакомым жаром, и когда Чонгук потянулся за моей рукой, закопанной в песок, я отпрянула.
Затем сглотнула.
– Я еще не спасена.
Я вытащила руки из песка и подняла их. Мои пальцы изменились до неузнаваемости и больше напоминали когти.
Чонгук не выразил удивления.
Что удивило в свою очередь меня.
– Ты знал, что это произойдет?
Его лицо омрачили тени. Вместо того чтобы ответить, он взял мои руки, несмотря на когти, и крепко сжал их, когда я попыталась отодвинуться.
– Бандура больше нет, – сказал он, словно это могло меня утешить. – Ты не привязана к островам.
Чонгук попытался меня поцеловать, но я отвернулась. Мои губы останутся холодными, как бы он ни пытался согреть их своими. Когда он коснулся моей поясницы и приподнял лицо за подбородок, я не смогла вынести багряного блеска своих глаз, отраженных в его.
– Тебе лучше уйти. Пока я не стала...
– Джису, нет, – Чонгук показал на красную нить на своем запястье. – Мы с тобой связаны – в этой жизни и в следующей. Куда бы ты ни захотела пойти, я последую за тобой.
Я задумалась: а куда мне хотелось пойти? Я хотела увидеть папу с Мингю, но мысль о том, что придется рассказать им правду о происходящем со мной, была просто невыносимой. Им будет больно от того, как сложилась моя судьба. Лучше уберечь их от этих страданий.
Несмотря на мое презрение к нему, император Литык нуждался во мне. Чтобы выстоять против Гиюрак, потребуется другой демон, и покуда во мне еще жила прошлая Джису, я считала, что помочь ему – мой долг. Я должна была спасти Аланди. Оставалось надеяться, что еще не слишком поздно.
Я ласково оттолкнула Чонгука и повернула его лицом к себе. Мой ответ был готов, но я знала, что он ему не понравится.
– Как думаешь, в нашей следующей жизни ты по-прежнему будешь собой? – спросила я. – Ты снова будешь сыном пастуха, а я – дочерью портного? Или кем-то абсолютно другим... и мне придется тебя искать? – Я наклонила голову. – Возможно, в следующей жизни ты даже не будешь любить читать.
– О, сомневаюсь, – сухо ответил он. – Некоторые вещи никогда не меняются. Хотя юный Джен думал, что книжки приносят больше пользы в качестве трута, чтобы жарить морковку. Моя семья жила бедно, и у нас не было государственного экзамена для самоусовершенствования, как в Аланди.
- Ты бы легко справился с экзаменом, – сказала я. – Может, ты бы стал высокопоставленным чиновником. Или министром, как Лорса.
Чонгук сморщил нос.
– Как минимум наместником.
Я рассмеялась и попыталась представить, каким он был в детстве.
– Значит, после того, как отец оставил тебя с монахами, они научили тебя читать.
– Да, но в монастыре я пробыл недолго. Солдаты пришли за мной и за каждым пригодным мальчишкой в радиусе сотни миль. – Чонгук ненадолго замолчал. – Иногда я думаю, что единственная причина, по которой я пережил все те войны, в том, что я был слишком юн, чтобы носить меч. Мне доверили играть на барабанах, но у меня были слабые руки, так что я научился играть на флейте.
– Сейчас ты почти на ней не играешь, – тоскливо заметила я.
– Это потому, что все свободное время я учу тебя петь, – пошутил Чонгук, но затем полез в карман, чтобы потешить меня. Он достал флейту, а вокруг нее была аккуратно свернутая бумажка. – Что это?
Узнав свое письмо, я подскочила. Оно совсем вылетело у меня из головы!
– Ничего, – быстро сказала я, потянувшись за ним, но Чонгук уже начал читать.
– Джису,– его голос сдавило от эмоций. – Джису...
Я села на место.
– Я написала его перед тем, как мы отправились в Лапзур. В наше последнее утро в храме мастер Цыжин сказал мне, что мой единственный выход – это уничтожить платья... Он сказал...
Мой голос сошел на нет, взгляд сосредоточился на прощальном послании, которое я написала Чонгуку. Я сделала это до того, как мастер Цыжин поведал о моей судьбе, однако... каким-то образом я, наверное, знала. Возможно, именно поэтому я забыла забрать письмо.
– Он сказал, что я не выживу.
Челюсти Чонгука пошли желваками. Я задела его чувства.
– И ты не подумала мне об этом рассказать?
– Я...
Я не знала, что ответить.
Он высоко потряс бумажкой, чтобы я не смогла до нее дотянуться.
– Ты вообще планировала мне сообщить, что уходишь?
Его голос прозвучал твердо. Слишком твердо. Во мне вспыхнула злость.
– Это мой выбор, как и принять обет было твоим выбором. Ты знал о последствиях. Я знаю о своих.
– В твоем случае все будет не так, как у Бандура. У тебя доброе сердце, Джису. Мы найдем способ, чтобы ты смогла...
– Побороть это? – Я покачала головой. – Нет такого способа. Ты спросил, куда я хочу отправиться дальше. Я хочу в Зимний дворец.
Как и ожидалось, мой ответ не удовлетворил Чонгука. Он крепко поджал губы.
– Майя, тебе нужно время на отдых. То, что ты больше не прикована к Лапзуру, не значит, что ты вне опасности. Последнее, что тебе сейчас нужно, это мчать обратно во дворец и сражаться с демоном шаньсэня.
– Ты бы предпочел, чтобы я спряталась? – повысила я тон. – Ты бы предпочел, чтобы наши солдаты умерли и эта война растянулась еще на пять лет?!
– Да, – просто ответил он. – Я бы предпочел, чтобы моя возлюбленная не ускоряла свою трансформацию. В особенности ради войны Литыка.
– Я сражаюсь не ради Литыка, а ради своей страны. Без меня Аланди беспомощна против Гиюрак. Еще минуту назад ты обещал последовать за мной, куда бы я ни захотела. А теперь?
– Я говорил искренне, – не отступал Чонгук. Его кулаки сжались.
– Но?
– Если пойдешь, ты можешь принести больше вреда, чем пользы.
Вот. Он это сказал.
Жар внутри меня достиг точки кипения. Мои щеки раскраснелись, глаза запылали от дурманящей ярости.
– Предлагаешь мне пустить эту войну на самотек? Ты! Человек, который веками перебегал с одной войны на другую!
– Да, и поэтому я знаю, насколько они безобразны. Я знаю, что порой могущество может ухудшить ситуацию, а не улучшить.
– А я знаю, что если я не помогу Аланди, то прошлая Джису будет потеряна навсегда.
– Или же именно так ты ее и потеряешь, – прошептал Чонгук. – Подумай, ситара.
Даже его «ситара» – прозвище, которое когда-то было мне так дорого – не смогла погасить гнев внутри меня.
– Лучше я умру как Джису, чем буду жить вечно как демон и наблюдать за падением своей страны, – огрызнулась я. Мои слова сочились злобой, но я ничего не могла с этим поделать. – Тебе не понять. Нельроната больше нет, твоей семьи больше нет, твоего дома больше нет. Ради чего тебе бороться?
– Ради тебя, – хрипло произнес он. – Ты – моя семья и мой дом.
В глубине души я не хотела продолжать этот разговор. Не хотела причинять боль Чонгуку. Но у моего демона были другие планы.
– Я не твоя семья. Я никому не семья.
– Джису... – он попытался обнять меня, но я оттолкнула его, и Чонгук упал на песок.
Затем быстро встал и развел руки в знак примирения.
– Пожалуйста.
– Не прикасайся ко мне, – предупредила я.
Чувствуя, что теряю контроль над собой, я отвернулась, чтобы уйти. Я не могла...
– Джису...
Когда я вновь услышала это имя из его уст, мои глаза внезапно раскалились, озеро слилось с небом, и по моим жилам потек жидкий огонь. Я повернулась к Чонгуку, но мой разум больше мне не принадлежал. Все произошло слишком быстро. В одну секунду я чувствовала ветер, хлеставший меня по лицу, а в следующую мои острые, как лезвия, когти выросли и нацелились в сердце Чонгука.
По его щеке потекла кровь.
Я изумленно попятилась.
«Я не хотела...» – начала было я, но Чонгук уже замахнулся на меня кинжалом.
Увидев его, я застыла. Я почти чувствовала муки от жгучего тепла, источаемого метеоритом, и с затаенным дыханием ждала, когда Чонгук скажет «Джин» и пробудит его силу.
Но он этого не сделал. Попросту не пришлось. Посыл был ясен. Так же, как и ясно читалась грусть в его глазах.
Чонгук медленно опустил клинок. С каждым сантиметром мое сердце сжималось сильнее.
– Я люблю тебя, Джису. Вернись ко мне.
Моя ярость испарилась, и я почувствовала себя опустошенной. Сломленной.
Это юноша, который сдался демону вместо меня. Юноша, ради которого я бы пожертвовала солнцем, луной и звездами.
Юноша, которого я любила.
Мне хотелось закопаться в песок, откуда я никому не могла бы причинить боль, и никто не мог бы причинить боль мне.
Чонгук выпустил кинжал из руки. Тот с глухим стуком приземлился в грязь; метеоритная сторона по-прежнему слабо мерцала. Мир приобрел поразительную четкость и в то же время кружился, кружился, распутывался. Я не поспевала за ним.
– Прости, – сказал Чонгук, хотя эти слова должна была произнести я. – Мне не стоило...
Я не могла это слушать. Не могла вынести его жалости или эмоций, воюющих на его лице. Я развернулась и побежала. Даже когда крики Чонгука «Джису!» затихли вдали, я не останавливалась.
Это имя ничего для меня не значило.