Между нами ничего

Кристина ещё несколько секунд смотрела на экран телефона, ожидая ответа.

Его не было.

Она медленно положила телефон рядом с собой и перевела взгляд на зеркало.

На губах появилась едва заметная улыбка.

Не счастливая.

Совсем нет.

Скорее удовлетворённая.

Она прекрасно знала одну простую вещь: если очень захочет, то сможет победить.

Не потому, что сильнее.

А потому, что давно научилась играть грязно.

Когда вокруг тебя годами рушится семья, постепенно перестаёшь верить в честные способы добиваться своего. Остаётся только одно правило — ударить первым.

Она поправила волосы.

Ещё раз посмотрела на своё отражение.

И почти шёпотом произнесла:

— Посмотрим, кого он выберет теперь...

В этот момент где-то за дверью снова раздался грохот.

Будто что-то тяжёлое с силой ударилось об пол.

Кристина даже не вздрогнула.

Только устало закрыла глаза.

Опять.

Она уже знала, что происходит.

Отец снова кричал.

Мама снова пыталась что-то объяснить.

Их голоса глухо разносились по огромному дому.

Слов разобрать было невозможно.

Да это было и не нужно.

За много лет она научилась понимать всё по интонациям.

Сейчас отец был в ярости.

Через несколько секунд раздался звон разбившейся посуды.

Потом хлопнула дверь.

Потом снова крик.

Кристина медленно выдохнула.

— Господи...

Тихо прошептала она.

— Хоть один вечер...

Но таких вечеров почти не существовало.

Со стороны их семья казалась идеальной.

Большой особняк.

Дорогие машины.

Отдых за границей несколько раз в год.

Отец — генеральный директор крупной нефтегазовой компании, человек, которого знали далеко за пределами города. Его фамилия регулярно появлялась в деловых журналах, а интервью с ним публиковали крупнейшие бизнес-издания страны.

Мама всегда находилась рядом.

Официально она занимала должность исполнительного директора в той же компании.

Фактически же была человеком, который держал на себе половину бизнеса.

Идеальный союз.

По крайней мере, именно так это выглядело со стороны.

Только за закрытыми дверями всё давно рассыпалось.

Кристина хорошо помнила, как ещё маленькой девочкой просыпалась среди ночи от громких голосов.

Помнила, как сидела, обняв колени, и прислушивалась.

Иногда отец просто уходил.

Мог исчезнуть на несколько дней.

Потом возвращался так, словно ничего не произошло.

А мама делала вид, что верит каждому его слову.

Позже Кристина случайно узнала правду.

Женщины.

Их было много.

Слишком много.

Отец почти никогда этого не скрывал.

Даже если обещал измениться.

Даже если просил прощения.

Проходило совсем немного времени — и всё повторялось снова.

Мама плакала.

Отец кричал.

Дом снова превращался в поле боя.

В детстве Кристина больше всего боялась одного.

Что однажды он ударит маму.

Или её.

Каждый раз, когда отец повышал голос, внутри всё сжималось.

Она заранее представляла самое страшное.

К счастью...

До этого никогда не доходило.

Он мог разбить вазу.

Швырнуть телефон.

Хлопнуть дверью так, что дрожали стены.

Но руку не поднимал.

И почему-то именно это считалось в их семье поводом говорить, что всё ещё "не так плохо".

С возрастом страх исчез.

На его место пришло равнодушие.

Она просто научилась закрывать дверь своей комнаты.

Закрывать её на ключ.

Включать музыку погромче.

И ждать, пока всё закончится.

Так было проще.

Сегодня она сделала то же самое.

Подошла к двери.

Повернула ключ.

Щёлк.

Будто этим маленьким движением можно было отгородиться от всей той жизни, которая происходила по другую сторону.

Потом медленно подошла к кровати.

Легла поверх покрывала.

И только сейчас позволила себе закрыть глаза.

Тишины не было.

За стеной всё ещё слышались крики.

Но они уже давно стали привычным фоном её жизни.

Гораздо сильнее её сейчас мучила совсем другая боль.

Гриша.

Она снова вспомнила его голос.

Его улыбку.

То, как он всегда спокойно брал её за руку.

Как без лишних слов умел успокоить.

Рядом с ним всё становилось тише.

Будто мир переставал быть таким опасным.

Она никогда не говорила ему об этом.

Даже самой себе не признавалась.

Но именно Гриша был тем человеком, рядом с которым она впервые чувствовала себя дома.

Не в этом огромном особняке.

Не среди дорогой мебели.

Не рядом с успешными родителями.

А рядом с ним.

Потому что он никогда не кричал.

Никогда не унижал.

Не заставлял заслуживать любовь.

Он просто был рядом.

Спокойный.

Надёжный.

Тёплый.

И только потеряв его, Кристина вдруг поняла одну страшную вещь.

Она любила его вовсе не за красивую внешность.

Не за внимание окружающих.

Не за статус.

Она любила то чувство безопасности, которое появлялось рядом с ним.

А теперь...

Его больше не было.

И вместе с ним словно исчезла последняя тихая гавань в её жизни.

Она открыла глаза.

На тумбочке всё ещё лежал телефон.

Экран молчал.

Гриша так и не ответил.

Кристина долго смотрела на переписку.

Потом медленно прошептала:

— Если мне больно...

Она крепче сжала телефон в ладони.

— Почему тебе должно быть легче?

В комнате снова стало тихо.

Только за стеной продолжала рушиться ещё одна семья.

Та, в которой никто уже давно не был счастлив.

Кристина больше не притронулась к телефону.

Он продолжал лежать рядом, экран давно погас, но она всё ещё смотрела на него так, словно ответ мог появиться в любую секунду.

Нет.

Не сейчас.

Она слишком хорошо знала Гришу.

Если продолжать давить, писать ещё сообщения, устраивать истерики или угрожать — он только сильнее отдалится.

Нет.

Так она уже проиграла однажды.

Теперь нужно иначе.

Кристина медленно поднялась с кровати и снова подошла к окну. За стеклом ночной город жил своей жизнью: редкие машины проезжали по мокрой дороге, где-то вдалеке мигали огни торгового центра, а ветер лениво раскачивал верхушки деревьев.

Она скрестила руки на груди.

— Играть сейчас... значит проиграть.

Тихо произнесла она самой себе.

Эта мысль вдруг показалась удивительно правильной.

Нет смысла бросаться в бой тогда, когда противник этого ждёт.

Нужно дождаться момента.

Того самого.

Когда один точный удар окажется сильнее сотни бессмысленных.

Она снова вспомнила Ярославу.

Ту девушку, которая, судя по всему, ещё только начинала узнавать, что такое настоящие чувства.

Наивную.

Эмоциональную.

И очень доверчивую.

Кристина медленно улыбнулась.

Не злорадно.

Скорее задумчиво.

— Нужно просто рассказать ей то...

Она провела пальцем по краю подоконника.

— ...чего ей знать ни в коем случае нельзя.

Но как?

Вот главный вопрос.

Если написать напрямую, получится слишком очевидно.

Если встретиться — Ярослава может просто уйти.

Если рассказать через кого-то...

Нет.

Это тоже не то.

Нужно, чтобы правда...

Или хотя бы её часть...

Случайно оказалась у неё перед глазами.

Так, чтобы никто даже не понял, что всё было подстроено.

Эта мысль постепенно захватывала её всё сильнее.

Она настолько погрузилась в размышления, что даже не заметила, как за стеной наконец стихли голоса родителей.

Дом впервые за вечер погрузился в тишину.

⸻

В это же самое время...

Совсем в другой части города...

Я сидела на полу в комнате Иры, облокотившись спиной на кровать.

Бутылка шампанского уже почти опустела.

Музыка давно сменилась на какой-то случайный плейлист, который я даже не слушала.

Телефон лежал в руках.

Палец машинально листал ленту.

Фотографии сменяли друг друга.

Видео.

Какие-то мемы.

Чьи-то путешествия.

Я уже почти забыла, что несколько минут назад успела поругаться с Гришей по телефону.

Алкоголь сделал своё дело.

Обида постепенно смешалась с усталостью.

Мысли стали ленивыми.

Я уже не анализировала.

Не накручивала себя.

Просто бездумно смотрела в экран.

Иногда улыбалась чему-то смешному.

Иногда замирала.

Иногда вообще забывала, что именно только что увидела.

Мне казалось, что сейчас во всём мире существую только я...

И этот телефон.

⸻

А Гриша всё ещё стоял посреди своей комнаты.

Ключи от машины лежали в ладони.

Он уже несколько раз собирался выйти.

Несколько раз доходил до двери.

И каждый раз останавливался.

Перед глазами снова и снова всплывало сообщение Кристины.

«Как ты думаешь, её больше заденет фото... или факт той ночи?»

Он устало сел обратно на кровать.

Провёл ладонью по лицу.

— Господи...

Тихо выдохнул он.

— Ну почему именно сейчас...

Он прекрасно понимал, что обязан поехать к Ясе.

После её звонка.

После её ревности.

После того, как она, сама того не осознавая, впервые открыла ему свои чувства.

Ему хотелось сейчас оказаться рядом.

Обнять её.

Посмеяться над этим разговором.

Забрать бутылку шампанского.

И уложить спать.

Но...

Слова Кристины действительно напугали его.

Не потому, что он боялся её.

Нет.

Он боялся другого.

Что Яся узнает обо всём не от него.

В искажённом виде.

В тот момент, когда он уже ничего не сможет объяснить.

Нет.

Так нельзя.

Если между ними действительно начинается что-то настоящее...

То первое серьёзное испытание должно пройти честно.

Он медленно поднял телефон.

Несколько секунд смотрел на экран.

Потом тихо сказал самому себе:

— Если она узнает...

То только от меня.

Иначе я потеряю её ещё до того, как она успеет мне поверить.

Эта мысль далась ему тяжело.

Но именно после неё он наконец понял, что делать дальше.

Гриша выехал почти сразу.

Двигатель тихо загудел, фары прорезали ночную улицу, а навигатор безжалостно показал:

29 минут.

Он крепче сжал руль.

Тридцать минут.

В обычный день это казалось пустяком.

Но сейчас каждая минута ощущалась слишком длинной.

Он несколько раз бросал взгляд на телефон, лежавший на соседнем сиденье.

Тишина.

Новых сообщений не было.

И это почему-то пугало ещё сильнее.

Потому что молчание редко означало что-то хорошее.

Он машинально прибавил скорость.

Не нарушая откровенно правила.

Но всё равно быстрее, чем обычно.

— Только ничего не натвори...

Тихо сказал он, будто я могла его услышать.

⸻

Кристина тем временем продолжала сидеть на кровати.

Экран телефона всё ещё светился.

Она открыла галерею.

Начала медленно листать фотографии.

Искала.

Долго.

Очень долго.

Пока наконец не остановилась.

Вот она.

Та самая ночь.

Сделанная почти случайно фотография.

Полутёмная комната.

Она сидит на кровати, завернувшись в плед.

На заднем плане...

Совсем немного.

Почти незаметно.

Но если присмотреться...

Гриша.

В домашней одежде.

Стоит возле окна.

Фотография абсолютно ничего не доказывала.

На ней не было поцелуев.

Не было объятий.

Не было ничего компрометирующего.

Но...

Она оставляла пространство для фантазии.

А иногда фантазия страшнее любой правды.

Кристина внимательно посмотрела на снимок.

Потом открыла редактор.

Немного затемнила изображение.

Чуть усилила контраст.

Чтобы силуэт на заднем плане стал заметнее.

Она даже не стала ничего подписывать.

Никаких намёков.

Никаких цитат.

Просто выложила историю.

И убрала телефон в сторону.

— Теперь...

Она спокойно улыбнулась.

— Осталось только дождаться.

⸻

Я продолжала лениво листать телефон.

Музыка играла уже где-то далеко.

Шампанское приятно шумело в голове.

Пальцы двигались сами.

История.

Следующая.

Ещё одна.

Потом...

Кристина.

Я уже хотела машинально пролистнуть.

Но вдруг остановилась.

Что-то показалось знакомым.

Я вернулась назад.

Открыла историю ещё раз.

Несколько секунд ничего не понимала.

Обычная фотография.

Комната.

Она.

Плед.

...

Стоп.

Я приблизила изображение двумя пальцами.

Ещё.

Ещё немного.

Сердце будто остановилось.

На заднем плане...

Гриша.

Я замерла.

Несколько секунд просто смотрела на экран.

Не моргая.

Будто надеялась, что изображение исчезнет.

Что это просто показалось.

Нет.

Он действительно был там.

Я резко выпрямилась.

Алкоголь, который ещё минуту назад приятно расслаблял тело, вдруг будто превратился в яд.

Внутри всё сжалось.

Грудь обожгло.

Перед глазами всплыл сегодняшний разговор.

«Она уже давно не моя.»

«Не ревнуй.»

«Мне приятно.»

Я нервно усмехнулась.

— Приятно...

Тихо повторила я.

Руки начали дрожать.

— Очень приятно...

Я снова посмотрела на фотографию.

Именно сейчас, в этом состоянии, мой мозг даже не пытался искать логичные объяснения.

Не думал, когда сделан снимок.

Не задавался вопросом, что произошло на самом деле.

Он видел только одно.

Гриша.

У неё дома.

Ночью.

Я почувствовала, как внутри начинает подниматься знакомая волна.

Та самая.

От которой становится трудно дышать.

Телефон едва не выскользнул из рук.

— Нет...

Прошептала я.

— Нет...

Но чем дольше я смотрела на экран...

Тем сильнее начинала верить в самое страшное.

И именно в этот момент где-то на другом конце города Гриша отчаянно пытался успеть раньше, чем эта фотография разрушит всё, что они только начали строить.

Казалось, я перестала думать.

В голове осталась только одна мысль, которая больно пульсировала где-то внутри.

Фотография.

Эта чёртова фотография.

Я резко поднялась с пола, едва не потеряв равновесие. Всё вокруг стало слишком громким. Музыка раздражала. Телефон раздражал. Воздуха вдруг стало мало. Я нервно огляделась по комнате, пытаясь понять, что вообще делаю. На глаза попалась моя кофта. Нет... не попалась. Её ещё нужно было найти. Я начала открывать шкаф, выдвигать ящики, заглядывать под кровать, сама не понимая, зачем вообще собираюсь выходить. Искала её минут десять, не меньше. Ругалась себе под нос, цеплялась за ручки шкафов, смеялась над собственной неуклюжестью и тут же снова злилась.

Когда наконец нашла её, быстро натянула поверх футболки.

Куда я иду?

Не знала.

Зачем?

Тоже не знала.

Но оставаться в квартире сейчас было невозможно.

Казалось, если я не выйду прямо сейчас, просто сойду с ума.

Я осторожно открыла дверь комнаты.

В квартире стояла тишина.

Мама Иры уже давно спала.

Я почти на цыпочках прошла по коридору, стараясь не скрипнуть половицей, аккуратно открыла входную дверь и так же тихо закрыла её за собой.

Только оказавшись в подъезде, шумно выдохнула.

Лифт...

Как назло, находился где-то наверху.

Я нервно нажимала кнопку снова и снова, будто от этого он поедет быстрее.

— Ну давай...

Прошептала я.

— Ну пожалуйста...

Лифт словно издевался.

Каждая секунда растягивалась в вечность.

Наконец двери открылись.

Я вошла внутрь.

Спустилась на первый этаж.

На улицу.

Прохладный ночной воздух ударил в лицо.

Но легче не стало.

Ноги держали меня с трудом.

Алкоголь давал о себе знать.

В груди стоял тяжёлый ком, который невозможно было проглотить.

Я медленно пошла по двору, сама не понимая, куда именно.

В голове вспыхивали совершенно безумные мысли.

«Поехать к Кристине.»

«Снова схватить её за волосы.»

«Пусть только попробует ещё раз улыбнуться.»

Я даже зло усмехнулась.

Нет...

А смысл?

Если...

Если Гриша сейчас с ней.

От одной этой мысли внутри будто всё оборвалось.

— Тьфу...

С отвращением произнесла я.

И именно в этот момент двор неожиданно осветили яркие фары.

Я машинально прикрыла глаза ладонью.

Машина резко остановилась совсем рядом.

Дверь открылась ещё до того, как двигатель окончательно заглох.

Из салона буквально выбежал человек.

Я сразу узнала его силуэт.

Гриша.

Он быстро подошёл ко мне.

На лице читалось настоящее беспокойство.

— Ясь...

Он внимательно осмотрел меня с головы до ног.

— Почему ты на улице?

Я посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом.

Потом вдруг совершенно спокойно сказала:

— Потому что знаю, что ты трахаешься с Кристиной.

Он застыл.

Кажется, даже дышать перестал.

— Пошёл ты, Ляхов.

Несколько секунд он просто смотрел на меня, явно пытаясь понять, серьёзно ли я сейчас это сказала.

Потом медленно выдохнул.

— Что?..

Он даже нервно усмехнулся.

— Ты сейчас в своём уме?

Я молчала.

Только смотрела на него исподлобья.

Он провёл рукой по волосам.

— Ясь...

Голос стал удивительно спокойным.

— Я, конечно, далеко не святой...

Он на секунду задумался.

А потом, по привычке, попытался разрядить обстановку:

— Но если уж честно... сейчас в моих мыслях делать это только с тобой.

Я округлила глаза.

— Чего-о-о?!

От возмущения я даже сделала шаг назад.

— Фу!

Я смешно сморщила нос.

— Отвали вообще!

Он тихо рассмеялся.

Но смех тут же исчез.

— Прости.

Он поднял руки в примирительном жесте.

— Забыл.

Потом совершенно серьёзным голосом добавил:

— Ты же хотела стать волшебницей к тридцати.

Несколько секунд я молча смотрела на него.

А потом возмущённо вскрикнула:

— Да пошёл ты!!!

И со всей силы начала колотить его кулаками по груди.

Удары получались скорее смешными, чем болезненными.

Он даже не пытался защищаться.

Только ловил мои запястья, чтобы я не ударилась сама.

— Ясь...

— Не трогай меня!

— Успокойся.

— Не хочу!

Я продолжала вырываться.

Тогда он неожиданно одним быстрым движением подхватил меня.

Через секунду мир перевернулся.

— Гриша!

Возмущённо вскрикнула я.

— Ты что творишь?!

Я уже лежала у него на плече, беспомощно стуча ладонями по его спине.

— Поставь меня!

— Нет.

— Гриша!

— Нет.

— Да прекрати же!

Он только крепче придержал меня одной рукой.

— Пока не поговорим — не прекращу.

— Ты ненормальный!

— Возможно.

Спокойно ответил он.

— Но сейчас это работает.

Подойдя к машине, он осторожно открыл заднюю дверь и так же аккуратно посадил меня внутрь.

Я сразу потянулась к ручке, собираясь выйти.

Но он уже обошёл машину, сел рядом за руль и спокойно посмотрел на меня.

Теперь бежать было некуда.

А разговор, которого мы оба так долго избегали, наконец стал неизбежным.

В салоне машины повисла тяжёлая тишина.

Двигатель продолжал тихо работать, где-то за стеклом шелестели деревья, а мы сидели рядом, не глядя друг на друга. Я отвернулась к окну, крепко скрестив руки на груди. Алкоголь всё ещё шумел в голове, но злость постепенно становилась не такой громкой. Теперь на её место приходила обида. Именно она была самой опасной.

Гриша долго молчал.

Он понимал, что сейчас любое неверное слово способно окончательно всё разрушить.

Поэтому говорил медленно.

Осторожно.

Словно подбирал каждую фразу заранее.

— Ясь...

Я ничего не ответила.

Только сильнее сжала губы.

Он глубоко вдохнул.

— С Кристиной у меня всё закончилось. Уже давно закончилось.

Я продолжала смотреть в окно.

— Да... мы поцеловались буквально перед тем, как расстались.

Он не пытался спрятаться за красивыми словами или сделать вид, будто этого никогда не было.

Именно поэтому говорил честно.

— Но тогда... это была привычка. Понимаешь? Мы были вместе несколько лет. Иногда люди продолжают делать что-то автоматически, хотя внутри уже давно всё закончилось.

Он ненадолго замолчал.

Потом тихо продолжил:

— А с тобой... мы тогда вообще ни о чём не договаривались. Я просто помогал тебе. Потому что хотел помочь. Потому что уже тогда мне было не всё равно.

Я всё ещё молчала.

Он грустно усмехнулся.

— Хотя, если честно... наверное, уже тогда всё было гораздо сложнее, чем я себе признавал.

Он повернулся ко мне.

Я чувствовала его взгляд, но принципиально не смотрела в ответ.

— Сейчас всё иначе.

Его голос стал твёрже.

Увереннее.

— Сейчас ты постоянно у меня в голове. Я просыпаюсь и думаю о тебе. Засыпаю — тоже. Мне хочется видеть только тебя. Разговаривать только с тобой. Приезжать только к тебе.

Он улыбнулся совсем немного.

— Поэтому никакой Кристины в моей жизни уже нет.

Эти слова прозвучали спокойно.

Без пафоса.

Как простой факт.

— Мы давно не общаемся.

Он снова сделал небольшую паузу.

Будто решал, стоит ли говорить дальше.

Но потом всё-таки произнёс:

— И... раз тебя это так волнует... последний раз близость между нами была ещё пару месяцев назад.

Последние слова он сказал заметно тише.

Почти шёпотом.

Словно боялся, что именно эта фраза окажется лишней.

Я резко повернулась к нему.

Несколько секунд просто смотрела.

Потом раздражённо закатила глаза.

— Спасибо за информацию, идиот.

Я демонстративно отвернулась обратно.

— Вот честно... это именно то, что я мечтала сейчас услышать.

Он виновато опустил голову.

— Прости.

— Нет, правда.

Я всплеснула руками.

— Огромное спасибо. Теперь я официально знаю, когда ты спал со своей бывшей девушкой. Жить стало значительно легче.

В голосе звучал откровенный сарказм.

Но за ним очень хорошо пряталась ревность.

Настолько хорошо, что я сама ещё не до конца её осознавала.

Гриша тихо потер переносицу.

— Ясь...

— Нет.

Я перебила его.

— Не продолжай.

Я несколько секунд молчала, глядя на отражение фонарей в боковом стекле.

Потом уже значительно тише добавила:

— Мне неприятно это представлять.

Честно.

Очень неприятно.

Он посмотрел на меня так внимательно, словно только сейчас понял истинную причину моей реакции.

Не злость.

Не обида.

Ревность.

Настоящая.

Та, которую невозможно сыграть.

На его губах появилась едва заметная улыбка.

Не потому, что ему было смешно.

А потому, что впервые за весь вечер он услышал от меня то, чего так долго ждал.

Я ревновала.

А значит...

Боялась потерять.

Он осторожно коснулся моей руки.

Совсем легко.

Будто спрашивая разрешения.

— Тогда давай договоримся.

Я нехотя посмотрела на него.

— О чём?

— Что прошлое останется в прошлом.

Он говорил удивительно спокойно.

— Я не могу сделать вид, что его не было. Не могу изменить то, что уже произошло. Но могу обещать тебе одну вещь.

Он переплёл свои пальцы с моими.

— Пока ты рядом... никакого нового прошлого с кем-то другим у меня больше не появится.

Я почувствовала, как сердце снова предательски ускорило свой ритм.

И почему-то мне действительно захотелось ему поверить.

Несколько минут мы просто сидели молча.

Разговор наконец перестал быть похожим на сражение. В машине стало удивительно спокойно. Ночная улица за окнами жила своей жизнью: где-то проезжали редкие автомобили, ветер гонял по асфальту сухие листья, а внутри салона было тепло. Его ладонь всё ещё осторожно держала мою. Не крепко, не так, будто боялся, что я убегу. Скорее наоборот — очень бережно, словно хотел показать, что никуда не торопится и ни на чём не настаивает. Большим пальцем он едва заметно поглаживал мои пальцы, и от этого простого движения внутри становилось как-то подозрительно спокойно.

Первым заговорил он.

— Поехали ко мне?

Я удивлённо посмотрела на него.

— К тебе?

Он кивнул.

— Думаю... мама очень захочет с тобой познакомиться.

Я не удержалась и тихо рассмеялась.

— Да?

Он улыбнулся.

— Да.

Я картинно задумалась.

Потом совершенно серьёзным голосом произнесла:

— Тогда сначала предупредим её, что я выпила целую бутылку шампанского.

Гриша вопросительно поднял бровь.

Я продолжила, уже сама начиная смеяться над собственной фантазией:

— И пока она будет наливать мне чай, я просто усну лицом прямо на кухонном столе.

Несколько секунд он пытался сохранить серьёзное выражение лица.

Не получилось.

Он тихо рассмеялся.

Так искренне, что я сама невольно улыбнулась.

— Понял.

Он согласно кивнул.

— Значит... в следующий раз.

— Вот именно.

— Когда ты будешь разговаривать без запаха шампанского.

— Эй!

Я легонько толкнула его плечом.

— Не придирайся.

— Даже не думал.

Он снова переплёл наши пальцы.

Я заметила это только сейчас.

Он ведь ни разу за всё это время не отпустил мою руку.

И я...

Тоже не пыталась её убрать.

Наоборот.

Поймала себя на том, что уже совершенно естественно чуть крепче сжала его ладонь в ответ.

Мы снова ненадолго замолчали.

Потом я вдруг вспомнила кое-что.

— Кстати...

Он посмотрел на меня.

— Ира сейчас с Артёмом в кино.

Гриша спокойно кивнул.

— Знаю.

— С ума сойти.

Он удивлённо улыбнулся.

— Что такого?

Я даже повернулась к нему всем корпусом.

— Ну как что?

— Они же вообще не знакомы!

Я всплеснула свободной рукой.

— Представляешь? Первый раз увиделись — и сразу в кино.

Я улыбнулась, вспоминая сегодняшний вечер.

— Он ещё и красную розу ей подарил.

Я мечтательно вздохнула.

— Очень красивую.

Гриша сделал вид, что глубоко задумался.

Потом совершенно серьёзным тоном произнёс:

— Невероятно.

Я подозрительно прищурилась.

Он продолжал:

— Просто легендарный поступок.

— Очень.

— Красная роза...

Он медленно покачал головой.

— Такого романтика мир ещё не видел.

Я уже начала понимать, к чему он клонит.

Но молчала.

— А главное...

Он с трудом сдерживал улыбку.

— Представляешь, какой молодец этот Артём.

Я закатила глаза.

— Ляхов...

— Что?

— Не беси меня.

— Я?

Он театрально приложил ладонь к груди.

— Я вообще молчу.

— Конечно.

— Просто искренне восхищаюсь своим другом.

Я фыркнула.

— Очень рада за него.

— И я.

Он кивнул с таким серьёзным лицом, что мне захотелось чем-нибудь в него кинуть.

— Такой мужчина растёт.

— Гриша...

Предупреждающе протянула я.

— Что?

— Если ты сейчас ещё раз скажешь про эту розу...

Он не выдержал и улыбнулся во весь рот.

— А знаешь...

Я обречённо закрыла лицо свободной рукой.

— Господи...

— Мне кажется...

Он специально сделал длинную паузу.

— Мне теперь тоже придётся купить тебе красную розу.

Я резко посмотрела на него.

— Зачем?

Он пожал плечами.

— А то вдруг Артём станет для меня слишком сильным конкурентом.

Я секунду смотрела на него.

Потом не выдержала и громко рассмеялась.

— Ты невозможный человек.

— Знаю.

— И ужасно ревнивый.

Он хитро улыбнулся.

— Кто бы говорил.

Я мгновенно притихла.

Он поймал мой взгляд.

И, не переставая улыбаться, очень спокойно сказал:

— Значит, квиты.

Я снова закатила глаза.

Но руку так и не отпустила.

Я уже собиралась снова что-то съязвить про Артёма и его несчастную розу, как вдруг наконец заметила музыку, которая всё это время тихо играла в машине.

Странно...

Только сейчас.

Наверное, потому что до этого я была слишком занята своими переживаниями.

Я сделала звук немного громче.

Мелодия сразу заполнила салон.

Несколько секунд я просто слушала.

Потом нахмурилась.

Голос...

Очень знакомый.

Я медленно повернулась к Грише.

Потом снова прислушалась.

И только через несколько секунд до меня дошло.

— Подожди...

Я удивлённо округлила глаза.

— Это...

Он украдкой посмотрел на меня.

На губах уже появилась та самая улыбка, которая означала, что сейчас начнутся очередные подколы.

— Что?

— Это же ты поёшь.

Он пожал плечами так спокойно, будто речь шла о прогнозе погоды.

— Бывает иногда.

Я даже телефон убрала в сторону.

— Гриша...

— М?

— Ты ведь ни разу не включал мне свои песни.

Он сделал вид, что серьёзно задумался.

— Правда?

— Правда.

— Странно.

— Что странного?

— Значит, у меня всё-таки есть инстинкт самосохранения.

Я фыркнула.

— Очень смешно.

— Спасибо.

— Я серьёзно вообще-то.

Он на секунду перестал улыбаться.

— Я знаю.

Я внимательно посмотрела на него.

— Когда ты вообще собирался показать мне своё творчество?

Гриша несколько секунд молчал.

Потом тихо ответил:

— Когда перестал бы бояться.

— Чего?

— Что тебе не понравится.

Я удивлённо заморгала.

— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно.

Он чуть крепче сжал мою руку.

— Одно дело — когда песни слушают незнакомые люди.

Он кивнул куда-то вперёд.

— Если им не понравится — ничего страшного.

Он ненадолго замолчал.

— А вот если ты скажешь, что это ерунда...

Он улыбнулся.

— Придётся менять профессию.

Я не выдержала и рассмеялась.

— Господи...

— Что?

— Ты вообще понимаешь, сколько у тебя самомнения?

Он удивлённо посмотрел на меня.

— У меня?

— Конечно.

— Где?

— Ты только что решил, что именно моё мнение заставит тебя бросить музыку.

— Так и есть.

Совершенно спокойно ответил он.

Я снова замолчала.

Он ведь даже не шутил.

— Дурак...

Тихо сказала я.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

— Для меня уже давно комплимент.

Я покачала головой.

— А песни...

Я снова прислушалась.

Голос у него был совсем другим.

Не таким, как в обычной жизни.

Более глубоким.

Спокойным.

Таким... взрослым.

— Красивые.

Честно призналась я.

— Очень.

Он быстро посмотрел на меня.

— Правда?

— Угу.

— Ты сейчас пьяная.

— И что?

— Пьяные люди очень добрые.

Я возмущённо толкнула его плечом.

— Не придумывай.

— Я просто объективно оцениваю ситуацию.

— Нет.

Я покачала головой.

— Если бы мне не понравилось, я бы так и сказала.

Он недоверчиво улыбнулся.

— Правда?

— Конечно.

Я на секунду задумалась.

Потом хитро прищурилась.

— Хотя...

Он сразу напрягся.

— Что "хотя"?

Я выдержала театральную паузу.

— Голос хороший.

— Ага...

— Но...

Он обречённо вздохнул.

— Началось.

— Сам ты как артист очень вредный.

Он непонимающе посмотрел на меня.

— В смысле?

— Почему ты ни разу не сказал, что это ты?

— Хотел, чтобы ты сама случайно услышала.

— Зачем?

Он улыбнулся той самой тёплой улыбкой.

— Потому что тогда ты оценивала бы песню.

А не меня.

Я несколько секунд молча смотрела на него.

И вдруг поняла...

Кажется, он действительно очень боялся моего мнения.

Не потому, что был неуверенным.

А потому, что ему было важно именно моё.

Я тихо улыбнулась.

— Тогда...

Он вопросительно поднял бровь.

— Считай, что первое прослушивание прошло успешно.

Гриша облегчённо выдохнул.

Потом совершенно серьёзно сказал:

— Отлично.

— Что отлично?

— Значит, завтра покажу тебе остальные.

Я удивлённо улыбнулась.

— Их много?

Он хитро посмотрел на меня.

— Достаточно, чтобы ты ещё очень долго не смогла от меня избавиться.

— Самоуверенный.

— Нет.

Он тихо засмеялся.

— Просто теперь у тебя появился ещё один повод слышать меня чаще.

Музыка продолжала неспешно заполнять салон машины.

За окном мелькали ночные фонари, дождевые капли медленно сползали по стеклу, а внутри было так спокойно, что не хотелось нарушать эту тишину ничем лишним. Мы больше не спорили. Не выясняли отношения. Просто сидели рядом, слушая песню, которая теперь воспринималась совсем иначе. Я уже не слышала просто красивую мелодию. Теперь я слышала его.

Прозвучал припев.

Потом куплет.

Гриша пел удивительно спокойно. Без показной эмоциональности, без желания кого-то впечатлить. Наоборот — очень искренне. Так, будто рассказывал собственную историю. В его голосе не было надрыва, но была какая-то странная мягкость, которая цепляла сильнее любых высоких нот. Именно поэтому я поймала себя на мысли, что уже несколько минут даже не смотрю в окно.

Я смотрела только на него.

Точнее...

Слушала.

Песня дошла до самых красивых строчек.

Тех, после которых по коже сами собой побежали мурашки.

Я медленно повернулась к нему.

Несколько секунд ничего не говорила.

Потом тихо произнесла:

— Лирика...

Он вопросительно посмотрел на меня.

— Что?

Я улыбнулась.

Совсем по-доброму.

— Лирика даётся тебе невероятно красиво.

Гриша сначала сделал вид, будто не понял.

Потом всё-таки отвёл взгляд.

Я впервые увидела, как он...

Смущается.

По-настоящему.

Он тихо кашлянул, зачем-то поправил руль, хотя тот и так стоял ровно, потом неловко усмехнулся.

— Ну всё...

Он потянулся рукой к магнитоле.

— Сейчас радио тебе включу.

Я удивлённо подняла брови.

— Зачем?

— Потому что хватит.

Он специально сделал максимально серьёзное лицо.

— Комплиментов на сегодня достаточно.

— Гриш...

— Нет.

Он покачал головой.

— Не могу это слушать.

Я рассмеялась.

— Ты чего?

— Мне неловко.

— Да ладно?

— Представь себе.

Он уже почти нажал кнопку переключения.

Я мгновенно хлопнула его по руке.

— Даже не думай!

Он удивлённо посмотрел на меня.

— Почему?

— Потому что мне нравится.

Он снова потянулся к магнитоле.

— Нет.

— Гриша!

— Всё.

— Не переключай!

Он улыбался уже во весь рот.

Ему явно нравилось меня дразнить.

— Слушаем радио.

— Да ой всё...

Я снова легонько ударила его по предплечью.

— Не ори.

— Я вообще молчу.

— Вот именно.

— Это ты сейчас кричишь.

Я фыркнула.

— Потому что ты невозможный человек.

Он победно улыбнулся.

— Зато отвлёк тебя.

Я вопросительно посмотрела на него.

— От чего?

— От грустных мыслей.

Я замолчала.

И только сейчас поняла, что он прав.

Последние несколько минут я действительно ни разу не вспомнила ни фотографию Кристины.

Ни сегодняшнюю ссору.

Ни ревность.

Я просто сидела рядом с ним.

И слушала его голос.

Музыка всё ещё играла где-то совсем негромко, а я лениво смотрела в окно, чувствуя, как постепенно отпускает и злость, и обида. От шампанского стало клонить в сон, тело приятно расслабилось, а рядом сидел человек, рядом с которым почему-то было спокойно.

И вдруг Гриша шумно выдохнул.

— Я, знаешь ли... уже проголодался.

Он уверенно завёл двигатель.

Машина плавно тронулась с места.

Я удивлённо посмотрела на него.

— Э-э-эй...

Он сделал вид, что полностью сосредоточен на дороге.

— Что?

— А ничего, что я вообще-то здесь?

Он невозмутимо пожал плечами.

— Так ты тоже голодная.

Это прозвучало настолько уверенно, будто он уже всё решил за нас обоих.

Я возмущённо фыркнула.

— Вообще-то нет.

— Да?

— Да.

— Точно?

— Абсолютно.

Он бросил на меня короткий взгляд.

На лице появилась хитрая улыбка.

Слишком хитрая.

— Даже от мороженого откажешься?

...

Вот ведь...

Я молча отвернулась к окну.

Это был запрещённый приём.

Он прекрасно знал, куда бить.

Мороженое.

Моя вечная слабость.

Я могла отказаться от ужина.

От пиццы.

От суши.

Да почти от чего угодно.

Но мороженое...

Нет.

Особенно ночью.

Особенно после тяжёлого дня.

Особенно когда кто-то специально произносил это слово таким невинным голосом.

Я продолжала молчать.

Из принципа.

Гриша улыбнулся ещё шире.

— Понятно.

— Что тебе понятно?

— Что отказа не будет.

— Это ещё почему?

— Потому что ты сейчас уже две минуты молчишь.

Он коротко рассмеялся.

— Если бы не хотела, сказала бы "нет" сразу.

Я возмущённо посмотрела на него.

— Ты слишком хорошо меня изучил.

— Работа такая.

— Какая ещё работа?

— Быть человеком, который постоянно угадывает твои желания.

Я демонстративно закатила глаза.

— Сам придумал должность?

— Конечно.

— И зарплату себе тоже назначил?

— Пока работаю за улыбки.

Я тихо хмыкнула.

— Плохо тебя ценят.

— Не сказал бы.

Он мельком посмотрел на меня.

— Иногда даже целуют.

Я сразу отвернулась.

— Не вспоминай.

— Почему?

— Потому что...

Я запнулась.

— Потому что мне стыдно.

— За что?

— За всё.

Он неожиданно покачал головой.

— А мне нет.

Я удивлённо посмотрела на него.

— Вообще?

— Вообще.

Он говорил спокойно.

— Если бы можно было прожить этот день ещё раз...

Он на секунду задумался.

— Я бы снова перелез через забор.

— Гриш...

— Снова разбил бы вазу.

Я не выдержала и рассмеялась.

— Папа тебя точно когда-нибудь прибьёт.

— Возможно.

— И тебе не страшно?

Он улыбнулся.

— Очень.

— Тогда почему?

— Потому что есть вещи, которые страшнее.

Я вопросительно посмотрела на него.

Он ответил не сразу.

Лишь через несколько секунд тихо произнёс:

— Например, уехать тогда домой и так тебя и не увидеть.

От этих слов внутри снова стало удивительно тепло.

Я ничего не ответила.

Только незаметно улыбнулась.

Минут через десять яркие вывески начали мелькать всё чаще.

Впереди показалась знакомая светящаяся буква круглосуточного фастфуда.

Парковка была почти пустой.

Гриша аккуратно припарковался.

Заглушил двигатель.

Повернулся ко мне.

— Ну что?

Я сделала максимально серьёзное лицо.

— Я вообще-то сюда только за компанию приехала.

Он кивнул.

— Конечно.

— И мороженое мне не нужно.

— Безусловно.

— Даже смотреть на него не буду.

— Верю.

Я подозрительно прищурилась.

— Почему ты улыбаешься?

Он едва сдерживал смех.

— Потому что ты уже минуты три мысленно выбираешь вкус.

Я тяжело вздохнула.

— Ненавижу тебя.

Он открыл дверь машины.

— Пошли.

— Куда?

— Покупать твоё "совсем ненужное" мороженое.

И почему-то спорить с этим мне совершенно не хотелось.

Перед входом мы ещё пару секунд спорили исключительно для вида. Я продолжала изображать человека, которого сюда привезли насильно, а Гриша с таким серьёзным лицом подыгрывал, будто действительно поверил в эту легенду. Но стоило нам оказаться внутри ярко освещённого круглосуточного фастфуда, как желудок предательски напомнил о себе.

Запах горячей картошки, свежих булочек и кофе мгновенно сделал своё дело.

Я тихо вздохнула.

— Ну вот...

— Что? — сразу повернулся ко мне Гриша.

— Кажется... ты был прав.

Он победно улыбнулся.

— Неужели?

— Не привыкай.

Мы подошли к электронному терминалу.

Гриша быстро выбрал себе еду, явно не в первый раз нажимая нужные кнопки почти автоматически.

Потом сделал шаг в сторону.

— Теперь твоя очередь.

Я сначала собиралась ограничиться одним мороженым.

Правда собиралась.

Но алкоголь оказался тем ещё советчиком.

Я вдруг поняла, что ужасно хочу есть.

Настолько, что уже сама начала выбирать бургер, картошку и напиток.

Гриша молча наблюдал за этим процессом.

Когда я закончила, он посмотрел на экран заказа и тихо рассмеялся.

— Интересно.

— Что?

— В итоге взяли абсолютно одинаковое.

Я удивлённо посмотрела сначала на свой заказ, потом на его.

И правда.

Даже соусы совпадали.

— Это случайно.

— Конечно.

— Правда случайно.

— Верю.

Он нажал кнопку оплаты прежде, чем я успела достать банковскую карту.

Терминал коротко пискнул.

Оплата прошла.

Я растерянно посмотрела сначала на экран.

Потом на него.

— Гриш...

Он даже головы не повернул.

Продолжал спокойно убирать телефон в карман.

— Даже не вздумай сейчас мне что-то сказать.

Я уже открыла рот.

Закрыла.

Он слишком хорошо меня изучил.

— Но...

— Нет.

— Я хотя бы...

— Нет.

— Спасибо сказать можно?

Он наконец посмотрел на меня.

На губах появилась довольная улыбка.

— Это разрешаю.

Я улыбнулась в ответ.

Потом неожиданно для самой себя сделала маленький шаг ближе.

Приподнялась на носочки.

И совсем тихо, почти касаясь губами его уха, прошептала:

— Спасибо.

На секунду время будто остановилось.

Гриша замер.

Совсем.

Даже перестал улыбаться.

Я непонимающе посмотрела на него.

— Что?

Он медленно выдохнул.

Потом очень спокойно произнёс:

— А вот так...

Он ненадолго прикрыл глаза.

— Лучше больше не делать.

Я удивлённо моргнула.

— Почему?

Он повернулся ко мне.

На лице снова появилась улыбка.

Только теперь какая-то совсем другая.

Более хитрая.

Более взрослая.

Он чуть наклонился ко мне и почти шёпотом сказал:

— Меня это заводит.

Несколько секунд я просто смотрела на него.

Пытаясь осознать услышанное.

А потом почувствовала, как лицо буквально вспыхнуло.

— Гриша!

Я несильно толкнула его в плечо.

— Ты ненормальный.

Он тихо рассмеялся.

— Возможно.

— Нет, точно ненормальный.

Я демонстративно отвернулась и пошла искать свободный столик подальше от него.

— Обиделась? — донёсся сзади его голос.

— Нет!

— Тогда почему убежала?

— Потому что с тобой невозможно разговаривать!

— А пять минут назад было возможно.

Я только закатила глаза.

— Ляхов...

— Что?

— Замолчи.

Он послушно поднял руки вверх.

— Молчу.

Но улыбаться так и не перестал.

Минут через семь на экране загорелся номер нашего заказа.

Гриша поднялся первым.

Забрал большой поднос с едой.

Я уже потянулась за своим стаканом, но он легко перехватил его раньше.

— Всё сам.

— Я вообще-то тоже могу нести.

— Знаю.

Он свободной рукой снова взял меня за ладонь.

Так естественно, словно мы делали это уже очень давно.

— Сегодня поедим в машине.

Я вопросительно посмотрела на него.

— Почему?

Он улыбнулся.

— Там уютнее.

И, честно говоря...

Он слегка сжал мою руку.

— Мне сейчас не очень хочется делить тебя ещё с кем-нибудь.

От этих слов внутри снова стало удивительно тепло.

Я ничего не ответила.

Только молча пошла рядом с ним к машине, всё ещё чувствуя его ладонь в своей.

Гриша не стал выезжать обратно на дорогу.

Он медленно объехал здание круглосуточного кафе и остановился чуть в стороне, где начиналась небольшая аллея высоких деревьев. Здесь почти не было машин. Лишь редкие фонари пробивались сквозь густую листву, оставляя на капоте машины тёплые жёлтые пятна света. Вокруг стояла удивительная ночная тишина, нарушаемая только стрекотом сверчков и далёким шумом трассы.

Он заглушил двигатель.

Потом снова включил зажигание.

В салоне загорелся мягкий свет.

Следом тихо заработала печка.

Я вопросительно посмотрела на него.

— Замёрзнешь.

Он произнёс это так буднично, будто речь шла о совершенно очевидной вещи.

Я только сейчас заметила, что действительно начала ёжиться.

На улице было лето.

Но летние ночи иногда бывают неожиданно прохладными.

Особенно когда сидишь в машине в одной кофте и коротких шортах.

Я ничего не сказала.

Только поймала себя на мысли, что он замечает такие мелочи раньше меня самой.

И почему-то именно такие мелочи трогали сильнее любых громких признаний.

Гриша разложил пакеты между нами.

Достал картошку.

Бургеры.

Соусы.

Поставил два стакана.

Всё выглядело так по-домашнему нелепо, что я невольно улыбнулась.

Он посмотрел на меня.

— Приятного аппетита.

Я улыбнулась ещё шире.

— И тебе.

Мы одновременно развернули упаковки.

Несколько минут слышался только шелест бумаги.

Я откусила первый кусочек.

Закрыла глаза.

— Господи...

Гриша тихо усмехнулся.

— Что?

— Это очень вкусно.

— Я же говорил.

Я покачала головой.

— Честно...

Я задумчиво посмотрела на бургер в руках.

— Я вообще не помню, когда в последний раз ела фастфуд.

Он удивлённо поднял брови.

— Правда?

— Угу.

Я пожала плечами.

— Очень старалась следить за питанием.

— Почему?

— Просто...

Я улыбнулась.

— Привычка.

Мама всегда говорила, что организм у нас один.

Вот и старалась.

Гриша понимающе кивнул.

— Я тоже стараюсь.

Он сделал глоток напитка.

— Но иногда очень хочется чего-нибудь вредного.

Он посмотрел на картошку.

— Особенно когда есть физические нагрузки.

Я согласно кивнула.

Он вдруг тяжело вздохнул.

— Сейчас, конечно...

Он театрально посмотрел куда-то в потолок машины.

— Я в них ограничен.

Я машинально ответила:

— Ну, после травм всегда...

И вдруг осеклась.

До меня медленно дошёл смысл сказанного.

Я подняла на него глаза.

Он уже едва сдерживал улыбку.

— Ляхов...

— Что?

— Ты сейчас...

— Что?

Я прищурилась.

— Ты вообще не про спорт сейчас говорил.

Он сделал максимально невинное лицо.

— Почему же?

— Потому что ты...

Я махнула рукой.

— Дурак.

Он тихо рассмеялся.

— Я и про спорт тоже.

Я покачала головой.

Несколько секунд молчала.

Потом совершенно спокойно откусила ещё кусочек бургера и невозмутимо произнесла:

— Не переживай.

Он вопросительно посмотрел на меня.

— Я тоже.

Наступила секунда абсолютной тишины.

Гриша медленно повернул голову в мою сторону.

Даже перестал жевать.

— Что?

Я невинно пожала плечами.

— Ну...

— Что "ну"?

— Ограничена.

Он смотрел на меня ещё пару секунд.

Потом вдруг громко рассмеялся.

По-настоящему.

От души.

Так, что даже голову опустил.

— Ясь...

Он покачал головой.

— Вот этого ответа я вообще не ожидал.

Я тоже начала смеяться.

— Сам виноват.

— Нет.

Он всё ещё улыбался.

— Ты сейчас меня удивила.

— Чем?

— Обычно после таких шуток ты краснеешь, обзываешь меня идиотом и переводишь тему.

Я пожала плечами.

— Видимо...

Я сделала маленький глоток напитка.

— Шампанское всё ещё работает.

— Очень даже.

Он с улыбкой посмотрел на меня.

— Мне, кажется, нравится такая версия тебя.

Я сразу ткнула в него картошкой фри.

— Даже не думай.

— Уже думаю.

— Гриша.

— Что?

— Когда я завтра протрезвею...

Я прищурилась.

— Я снова стану приличной девушкой.

Он задумчиво посмотрел на меня.

Потом совершенно серьёзно ответил:

— Не хочу тебя расстраивать...

Я вопросительно подняла брови.

— Но приличной девушкой ты перестала быть ещё в тот момент, когда вцепилась Кристине в волосы.

Я застыла.

Несколько секунд молча смотрела на него.

А потом не выдержала и расхохоталась так громко, что даже сама испугалась собственного смеха.

— Всё...

Я вытерла выступившие от смеха слёзы.

— Всё, хватит.

— Почему?

— Потому что...

Я снова засмеялась.

— Ты сейчас заставишь меня подавиться картошкой.

Он только довольно улыбнулся.

Кажется, именно этого он и добивался — чтобы я наконец перестала думать обо всём плохом.

Мы ели уже без той спешки, которая появляется, когда человек действительно голоден. Разговор снова стал спокойным. Мне казалось удивительным, что ещё пару часов назад я собиралась устроить истерику, а сейчас сижу ночью в машине, ем картошку фри и смеюсь над глупыми шутками Гриши. Иногда жизнь действительно менялась слишком резко.

Он сделал ещё несколько глотков газировки и вдруг посмотрел на меня уже совершенно серьёзно.

— Отец не звонил?

Я машинально взяла телефон.

Экран был пуст.

Никаких пропущенных.

Никаких сообщений.

Я медленно покачала головой.

— Нет.

Немного подумала и спокойно добавила:

— И слава богу.

Он внимательно слушал.

— Нам обоим сейчас нужно время. Хотя бы успокоиться.

Я положила телефон обратно на панель.

— Я зла на него.

Эти слова прозвучали неожиданно спокойно.

Без слёз.

Без истерики.

Без желания оправдать папу, как это происходило раньше.

Я впервые честно призналась самой себе в том, что действительно обижена.

Не потому, что он меня наказал.

А потому, что даже не попытался понять.

Не спросил.

Не выслушал.

Снова решил всё за меня.

Именно это оказалось больнее всего.

Гриша молча смотрел на меня несколько секунд.

Потом тихо сказал:

— И правильно.

Я удивлённо подняла глаза.

Он говорил спокойно.

Уверенно.

— Иногда можно злиться.

Он пожал плечами.

— Особенно когда тебя не слышат.

Я ничего не ответила.

Только задумчиво посмотрела в окно.

Кажется...

Теперь действительно пришла моя очередь немного помолчать.

⸻

В это же время...

Кристина медленно открыла дверь своей комнаты.

Дом был непривычно тихим.

Настолько тихим, что собственные шаги по паркету казались слишком громкими.

Она хотела лишь спуститься на кухню.

Налить воды.

После бессмысленной переписки с Гришей во рту пересохло, а голова всё ещё была тяжёлой от собственных мыслей.

На кухне горел только один небольшой светильник.

За столом сидел отец.

Перед ним стояла почти пустая бутылка дорогого виски.

Рядом — стакан.

И телефон.

Он даже не поднял голову, когда дочь вошла.

Кристина молча подошла к фильтру с водой.

Налила полный стакан.

Уже собиралась уйти обратно.

Но вдруг услышала его голос.

Хриплый.

Усталый.

Совсем не такой, каким он обычно разговаривал.

— Ты знала...

Он сделал короткую паузу.

— Что твоя мать шлюха?

Кристина замерла.

Стакан едва не выскользнул из её пальцев.

Она медленно повернулась.

Несколько секунд просто смотрела на отца, не веря тому, что услышала.

В голове пронеслось сразу всё.

Годы постоянных измен.

Крики.

Закрытые двери спальни.

Мамины слёзы.

И человек, который сейчас позволил себе назвать её именно так...

Хотя разрушал их семью всегда он.

Голос Кристины прозвучал почти шёпотом.

— Что...

Она сглотнула.

— Прости?

Отец даже не посмотрел на неё.

Лишь молча сделал ещё один глоток.

Будто никакого вопроса вовсе не прозвучало.

Кристина ждала.

Минуту.

Другую.

Но ответа так и не последовало.

В кухне снова воцарилась тяжёлая тишина.

Она поняла, что продолжать бессмысленно.

Сейчас он всё равно ничего не объяснит.

Да и, кажется, сам уже не понимал, что говорит.

Медленно поставив почти полный стакан обратно на столешницу, Кристина развернулась и ушла.

Ни хлопнув дверью.

Ни сказав больше ни слова.

Только оказавшись в своей комнате, она закрыла дверь на замок и медленно сползла по ней на пол.

Она не плакала.

Пока ещё нет.

Но ей вдруг стало страшно не из-за Гриши.

Не из-за Ярославы.

Не из-за проигранной борьбы.

А потому, что дом, который всегда казался ей хоть и холодным, но привычным, прямо сейчас начинал рассыпаться на её глазах.

Кристина ещё долго сидела на полу, прислонившись спиной к двери. В комнате было темно, лишь экран телефона время от времени вспыхивал от входящих уведомлений, которые она даже не читала. В голове крутилась только одна мысль: что делать дальше?

Раньше ответ находился мгновенно.

Всегда.

Стоило дома начаться очередному скандалу, стоило отцу сорваться на мать или разбить что-нибудь в приступе злости, Кристина почти машинально брала телефон и набирала один-единственный номер.

Гриша.

Она никогда не рассказывала ему, что именно произошло.

Не жаловалась.

Не плакала в трубку.

Лишь тихо говорила одну и ту же фразу:

«Мне плохо.»

И этого было достаточно.

Он не задавал вопросов.

Не просил объяснений.

Через двадцать минут уже стоял возле её дома, забирал её, отвозил к себе или просто катал по ночному городу, пока внутри не становилось немного тише. Иногда они молчали всю дорогу. Иногда он включал музыку. Иногда покупал кофе или мороженое, будто пытался доказать, что мир не состоит только из криков за закрытыми дверями.

И почему-то рядом с ним действительно становилось легче.

Наверное, именно поэтому сейчас рука сама потянулась к телефону.

Пальцы привычно нашли его номер.

И только в последний момент Кристина вспомнила.

Он ведь заблокировал её.

Везде.

В мессенджерах.

В социальных сетях.

Даже обычные звонки больше не проходили.

Она нервно провела рукой по лицу, потом вдруг резко поднялась с пола и бросилась к ящику письменного стола. Несколько секунд перебирала старые документы, какие-то чеки, коробочки от техники. Наконец нашла маленький пластиковый пакетик.

Запасная SIM-карта.

Та самая, которую когда-то покупала специально для поездок за границу.

Дрожащими руками она достала основную карту, вставила вторую, дождалась, пока телефон поймает сеть.

Сердце билось так сильно, что пальцы едва попадали по экрану.

Номер она знала наизусть.

Первый гудок.

Второй.

Третий.

Каждая секунда казалась вечностью.

И вдруг...

— Алло?

Голос Гриши.

Спокойный.

Немного уставший.

Кристина закрыла глаза.

Она не ожидала, что услышит его так быстро.

— Гриш...

Её голос предательски дрогнул.

— Прости... только не бросай трубку...

На другом конце повисло молчание.

Она понимала, что он узнал её.

Конечно узнал.

Такие голоса не забываются.

— Мне...

Она глубоко вдохнула, стараясь удержать слёзы.

— Мне правда сейчас очень плохо.

Пожалуйста...

Помоги мне.

⸻

Я в этот момент сидела совсем рядом.

Напротив Гриши.

Ещё секунду назад он спокойно ел картошку и смеялся над моими словами.

Но сейчас всё изменилось.

Он перестал жевать.

Телефон, который лежал рядом с ним, завибрировал, и он почти сразу ответил, даже не посмотрев на незнакомый номер.

А потом...

Его лицо изменилось.

Совсем.

Улыбка исчезла.

Взгляд стал напряжённым.

Я не слышала, что говорит человек на другом конце.

Слышала только голос Гриши.

Вернее...

Почти не слышала.

Он молчал.

Слушал.

И почему-то именно это молчание вдруг показалось мне гораздо страшнее любых слов.

Я осторожно посмотрела на него.

— Всё нормально?

Тихо спросила я.

Он медленно поднял на меня глаза.

В них не было ни раздражения.

Ни злости.

Только растерянность.

И это почему-то насторожило меня ещё сильнее.

Гриша ещё несколько секунд смотрел на погасший экран телефона.

Будто надеялся, что всё услышанное окажется какой-то ошибкой.

Но звонок был настоящим.

И голос Кристины тоже.

Он медленно выдохнул.

Провёл рукой по лицу.

Потом нажал кнопку завершения вызова окончательно и тихо произнёс:

— Я перезвоню.

В машине снова стало тихо.

Я внимательно смотрела на него.

Его настроение изменилось настолько резко, что этого невозможно было не заметить.

Только что он смеялся вместе со мной.

Подкалывал.

Шутил.

А теперь сидел напряжённый, будто внутри за несколько секунд произошло что-то очень тяжёлое.

Я осторожно нарушила молчание.

— Кто это?

Он сразу посмотрел на меня.

Во взгляде появилось чувство вины.

Настоящее.

Не наигранное.

Будто он уже заранее боялся моей реакции.

— Ясь...

Он ненадолго замолчал, подбирая слова.

— Я даже не знаю, как всё это преподнести.

Я почувствовала, как внутри что-то неприятно кольнуло.

Ответ я уже, кажется, знала.

— Это Кристина.

Он сказал это очень тихо.

Потом сразу же добавил:

— Только не злись.

Я ничего не ответила.

Лишь отвела взгляд в окно.

Стало неприятно.

Не потому, что он разговаривал с ней.

А потому, что я испугалась услышать продолжение.

Гриша заметил это.

Поэтому начал объяснять сразу.

Спокойно.

Без попытки что-либо скрыть.

Он рассказал про незнакомый номер.

Про то, что сначала даже не понял, кто звонит.

Потом — про её голос.

Про то, что дома снова что-то произошло.

Про то, что раньше в подобных ситуациях она всегда звонила именно ему.

Не рассказывала подробностей.

Не просила вернуть отношения.

Не говорила о любви.

Лишь произносила одну короткую фразу.

«Мне плохо.»

И он приезжал.

Потому что тогда считал это правильным.

Я слушала молча.

Не перебивала.

С каждым его словом злость внутри почему-то постепенно растворялась.

На её место приходило совсем другое чувство.

Жалость.

Не к бывшей девушке Гриши.

А к человеку, который, кажется, просто не знает, к кому ещё обратиться.

Я опустила взгляд.

Пальцами машинально теребила упаковку от картошки.

— Думаешь...

Тихо начала я.

— Она говорит правду?

Он честно покачал головой.

— Не знаю.

Несколько секунд он смотрел в лобовое стекло.

— Но знаешь...

Он тяжело вздохнул.

— За всё время, что мы были вместе, она никогда не использовала такие вещи, чтобы мной манипулировать.

Я внимательно посмотрела на него.

— Никогда?

— Нет.

Он говорил уверенно.

— Она могла обижаться.

Могла ревновать.

Могла устраивать скандалы.

Но когда речь заходила о её семье...

Он на секунду замолчал.

— Она всегда была другой.

Эти слова почему-то заставили меня окончательно успокоиться.

Я представила её одну.

В большой комнате.

После слов собственного отца.

И неожиданно поймала себя на мысли, что сейчас совершенно не хочу быть с ней врагом.

Я тихо выдохнула.

— Ясно...

Несколько секунд мы оба молчали.

Потом я первой нарушила тишину.

— Ну...

Я пожала плечами.

— Давай как-то...

Поможем ей.

Гриша резко повернулся ко мне.

Кажется, именно такого ответа он ожидал меньше всего.

— Ты...

Он даже улыбнулся от удивления.

— Серьёзно?

Я кивнула.

— Да.

— После всего, что она тебе говорила?

Я грустно усмехнулась.

— После всего.

Я отвела взгляд.

— Если она сейчас врёт...

Значит, это выяснится.

Но если нет...

Я ненадолго замолчала.

— То я не хочу однажды узнать, что могла помочь человеку и не помогла только потому, что он мне неприятен.

Гриша долго смотрел на меня.

Очень долго.

Так, словно видел впервые.

Потом едва заметно улыбнулся.

— Ты удивительная.

Я сразу недовольно нахмурилась.

— Только не начинай.

— Нет.

Он покачал головой.

— Правда.

Он осторожно накрыл мою ладонь своей.

— Именно поэтому...

Он улыбнулся уже совсем тепло.

— Ты мне нравишься.

На несколько секунд я перестала дышать.

Он сказал это так спокойно...

Будто сам только что понял, что произнёс эти слова вслух.

Аппетит исчез так же неожиданно, как и появился.

Картошка осталась почти нетронутой, бургер лежал в раскрытой упаковке, а стакан с напитком медленно покрывался каплями конденсата. В машине больше не звучал смех. Только тихо работала печка, продолжая согревать салон, и где-то совсем негромко играла музыка, которую уже никто не слушал.

Гриша молча собрал упаковки, сложил их в пакет и поставил на заднее сиденье.

Повернул ключ зажигания.

Двигатель негромко ожил.

Мы тронулись с места.

За окном медленно проплывали пустые ночные улицы, редкие прохожие, мигающие светофоры и витрины круглосуточных магазинов. Город жил своей спокойной жизнью, совершенно не подозревая, что в одной машине сейчас сидят два человека, которым вдруг стало тяжело подобрать друг для друга слова.

Я отвернулась к окну.

Следила за тем, как по стеклу скользят отражения фонарей.

Мысли путались.

Мне было неприятно.

Не из-за Гриши.

Не из-за звонка.

Скорее из-за того, что прошлое, которое, как мне казалось, осталось позади, вдруг снова оказалось рядом с нами.

Гриша несколько раз бросал на меня короткие взгляды.

Он чувствовал эту перемену.

И понимал, что молчание сейчас становится слишком тяжёлым.

Минут через пять он всё-таки заговорил.

Очень осторожно.

Будто боялся сказать что-то не то.

— Я только зайду.

Он крепче сжал руль.

— Успокою её...

Ненадолго замолчал.

— И мы сразу уедем.

Последняя фраза прозвучала скорее как обещание.

Не мне.

Самому себе.

Через секунду он тихо добавил:

— Прости...

Он впервые за весь вечер опустил глаза.

— Мне очень не хочется, чтобы тебе вообще приходилось во всём этом участвовать.

Я медленно повернулась к нему.

Долго смотрела.

Потом спокойно ответила:

— Это первый...

Сделала небольшую паузу.

— И последний раз.

Он сразу кивнул.

— Надеюсь, ты это понимаешь.

— Понимаю.

Без оправданий.

Без попыток что-то объяснить.

Просто понимает.

Наверное, именно поэтому мне стало немного легче.

Через несколько минут машина плавно остановилась возле большого двухэтажного дома.

Во дворе горел только один фонарь.

Несколько окон ещё были освещены.

Всё остальное тонуло в ночной темноте.

Гриша заглушил двигатель.

Но выходить не спешил.

Обе руки лежали на руле.

Он неподвижно смотрел прямо перед собой.

Будто собирался с силами.

Я тоже молчала.

В этот момент слова были совершенно лишними.

Он глубоко вдохнул.

Выдохнул.

Только потом открыл дверь.

— Я быстро.

Я лишь коротко кивнула.

Дверца машины тихо закрылась.

Я проводила его взглядом.

Он уверенно поднялся по ступенькам.

Даже не успел нажать на звонок.

Входная дверь оказалась приоткрыта.

Гриша на секунду нахмурился.

Осторожно вошёл внутрь.

В доме стояла странная тишина.

Не уютная.

Не ночная.

А какая-то напряжённая.

Такая, после которой обычно долго никто не может уснуть.

Он медленно закрыл за собой дверь.

Снял обувь автоматически, по старой привычке.

Когда-то этот дом был ему почти родным.

Он прекрасно помнил, где находится лестница, где кухня, где гостиная.

За столько лет ноги сами вели его наверх.

Поднимаясь по ступеням, он невольно заметил, что дверь кабинета хозяина дома закрыта.

Из-под неё пробивалась тонкая полоска света.

Но никаких голосов слышно не было.

Только половицы тихо поскрипывали под его шагами.

Он остановился возле знакомой двери.

Несколько секунд просто смотрел на неё.

Потом осторожно постучал.

Ответа не последовало.

Он медленно нажал на ручку.

Дверь оказалась открыта.

Комната встретила его полумраком.

Горела лишь настольная лампа возле кровати.

Кристина лежала поверх покрывала, даже не переодевшись.

Она не спала.

Просто смотрела в потолок пустым взглядом.

Услышав шаги, девушка медленно повернула голову.

Когда их взгляды встретились, в её глазах мелькнуло что-то очень похожее на облегчение.

Настолько искреннее, что Гриша на мгновение почувствовал неприятный укол где-то внутри.

Он тихо прикрыл за собой дверь.

И почти шёпотом произнёс:

— Крис...

Перед тем как войти, Гриша тихо прикрыл за собой дверь.

Кристина даже не пошевелилась.

Она лежала поверх покрывала, не раздеваясь, поджав ноги к груди. Волосы растрепались, тушь слегка размазалась под глазами, но плакать она, кажется, уже перестала. Было то самое состояние, когда слёз больше нет, а внутри остаётся только пустота. Услышав его шаги, девушка лишь медленно перевела взгляд в его сторону.

Гриша подошёл ближе.

Не стал садиться рядом сразу.

Несколько секунд просто смотрел на неё.

Когда-то он слишком хорошо научился понимать её молчание.

Потом осторожно опустился на корточки возле кровати.

— Кристин...

Она никак не отреагировала.

Только продолжала смотреть куда-то мимо него.

— Я не знаю, чем сейчас могу помочь.

Он говорил спокойно, без раздражения и без той привычной мягкости, которая когда-то была между ними. Скорее, в его голосе чувствовалась ответственность. Не любовь. Не надежда всё вернуть. Просто желание убедиться, что человек рядом не сделает себе хуже.

Он ненадолго задумался.

— Где таблетки?

Кристина медленно моргнула.

Ответила так тихо, что ему пришлось немного наклониться.

— Не знаю...

Небольшая пауза.

— Я перестала их пить.

Гриша резко поднял голову.

— Когда?

Она пожала плечами.

— Не помню.

Этот ответ ему совсем не понравился.

Он молча поднялся с пола и подошёл к тумбочке возле кровати. Начал открывать один ящик за другим. Старые чеки, косметика, зарядки, какие-то бумаги... Кристина даже не следила за тем, что он делает.

И вдруг...

В самом дальнем углу нижнего ящика лежал почти полный блистер.

Он облегчённо выдохнул.

— Нашёл.

Вернулся обратно.

Покрутил упаковку в руках.

— Почему ты перестала принимать их?

Она отвернулась к стене.

— Надоело.

— Врач отменил курс?

В ответ — отрицательное движение головы.

— То есть ты сама решила?

Она снова промолчала.

Гриша устало прикрыл глаза.

Потом подошёл к столику, налил в стакан воды, вернулся обратно, аккуратно выдавил одну таблетку и протянул ей.

— Выпей.

Кристина посмотрела сначала на лекарство.

Потом на него.

Несколько секунд сидела неподвижно.

Будто внутри происходила какая-то борьба.

В конце концов медленно взяла таблетку.

Запила водой.

Гриша дождался, пока она проглотит.

Только после этого тихо сказал:

— Обещай мне.

Она вопросительно посмотрела.

— Вернись к лечению.

Не из-за меня.

Не ради кого-то.

Ради себя.

Она долго молчала.

Потом едва заметно кивнула.

— Хорошо...

Это было сказано настолько тихо, что он едва расслышал.

Следующие десять минут прошли почти без слов.

Лекарство, конечно, ещё не успело подействовать, но, кажется, само присутствие рядом человека, который не кричал, не обвинял и ничего не требовал, понемногу снимало напряжение.

Гриша поправил съехавший плед.

Выключил яркий свет, оставив только ночник.

Когда Кристина наконец закрыла глаза, её дыхание постепенно стало ровнее.

Он ещё несколько секунд посидел рядом.

Потом бесшумно поднялся.

У самого выхода обернулся.

Она уже спала.

Или хотя бы делала вид.

Тихо закрыв дверь, он спустился вниз, коротко попрощался с её матерью, которая лишь устало кивнула ему из кухни, и вышел во двор.

⸻

Я увидела его ещё издалека.

Он шёл медленнее, чем раньше.

Плечи были немного опущены.

Весь его вид говорил о том, что внутри сейчас тяжело.

Он сел за руль.

Закрыл дверь.

Несколько секунд просто сидел, не заводя двигатель.

Я внимательно посмотрела на него.

— Как она?

Он не ответил сразу.

Провёл ладонью по лицу.

Только потом тихо произнёс:

— Уснула.

Я кивнула.

И почему-то внутри появилось странное чувство.

Ревность.

Не яркая.

Не болезненная.

Совсем другая.

Тихая.

Она медленно подкрадывалась, заставляя вспоминать каждое его слово.

Каждый жест.

Я вдруг поняла, что между ними когда-то было гораздо больше, чем обычные отношения.

И дело было совсем не в поцелуях.

Не в совместных фотографиях.

Не в проведённых ночах.

Они знали слабые места друг друга.

Помнили привычки.

Умели помогать без объяснений.

Это было что-то, что невозможно построить за один день.

И именно эта мысль почему-то неприятно кольнула меня где-то внутри.

Я отвернулась к окну, стараясь не показывать своих эмоций.

Наверное...

Именно этого я боялась больше всего. Не Кристины.

А того, что часть жизни Гриши навсегда останется связана с ней. Даже если между ними уже давно всё закончилось.

— Отвези меня к Ире, пожалуйста.

Я произнесла это тихо.

Без упрёка.

Без слёз.

Наверное, именно поэтому эти слова прозвучали ещё больнее.

Я сама не понимала, на кого сейчас обижалась.

На него?

На Кристину?

На ситуацию?

Или просто на жизнь, которая снова решила проверить меня на прочность.

Наверное, понемногу на всех.

Гриша даже не повернул ключ в замке зажигания.

Он так и сидел, глядя перед собой.

Несколько долгих секунд.

Будто надеялся, что ослышался.

Потом медленно выдохнул.

— Ясь...

Он запнулся.

Нервно усмехнулся самому себе.

— Блять...

Снова замолчал.

Он не мог подобрать слов.

Да и существовали ли сейчас вообще правильные слова?

В следующую секунду он резко развернулся ко мне.

Так быстро, что я даже вздрогнула.

Его ладони осторожно, но уверенно накрыли мои.

Тёплые.

Немного дрожащие.

— Я придурок.

Он произнёс это почти шёпотом.

— Ясь...

В его голосе впервые за долгое время не было ни капли привычной уверенности.

Только искреннее сожаление.

Я осторожно высвободила одну руку.

Не потому, что не хотела его касаний.

Просто сейчас они делали только тяжелее.

Я покачала головой.

— Гриш...

Не надо сейчас.

Правда.

Я слабо улыбнулась.

Очень грустно.

— Это было глупо с моей стороны.

— Что именно?

— Надеяться, что ты сможешь вот так...

Я щёлкнула пальцами.

— За один день вычеркнуть человека, который столько лет был частью твоей жизни.

Я отвела взгляд.

— Это моя вина.

Я слишком многого захотела.

Несколько секунд он молча смотрел на меня.

А потом неожиданно резко повысил голос.

Не от злости.

От бессилия.

— Да сука... нет!

Я подняла на него глаза.

Он никогда ещё не выглядел таким эмоциональным.

Обычно спокойный.

Сдержанный.

Даже когда нервничал, он всё равно умудрялся улыбаться.

Но сейчас этой улыбки не было.

Вообще.

— Твоей вины здесь нет.

Он говорил быстро, будто боялся, что я не дослушаю.

— Совсем нет.

Слышишь меня?

Я молчала.

Он крепче сжал мои ладони.

— Ты не виновата в том, что у кого-то тяжёлая жизнь.

Не виновата в том, что я когда-то был рядом с Кристиной.

Не виновата в том, что она решила позвонить именно сегодня.

Он тяжело выдохнул.

— И уж точно ты не виновата в том, что я не смог оставить человека в таком состоянии одного.

Он ненадолго замолчал.

После этого уже гораздо тише добавил:

— Но знаешь, в чём моя вина?

Я вопросительно посмотрела на него.

— В том, что сейчас вместо того, чтобы смотреть на меня, ты просишь отвезти тебя домой.

Он грустно улыбнулся.

Совсем немного.

— И это значит, что я сделал тебе больно.

А этого я хотел меньше всего.

Ответа он так и не дождался.

Я сидела, опустив взгляд на собственные ладони, и будто не слышала ни шума двигателя, ни собственного дыхания. Всё, что хотелось сейчас сделать, — оказаться одной. Не потому, что я разлюбила его за эти несколько минут. И не потому, что перестала ему верить. Просто внутри вдруг стало слишком тесно от мыслей.

Гриша понял это.

Он больше ничего не сказал.

Лишь медленно убрал руки с руля, глубоко вдохнул, будто собираясь с силами, и завёл двигатель.

Машина плавно тронулась с места.

Первые несколько минут в салоне царила абсолютная тишина.

Даже музыка больше не играла.

Он выключил её ещё до того, как мы отъехали от дома Кристины.

Фары выхватывали из темноты пустые улицы, редкие машины и одинокие остановки. Ночной город казался непривычно спокойным, будто специально замедлил ход времени, пока каждый из нас пытался разобраться в самом себе.

Гриша неожиданно сильнее нажал на педаль газа.

Стрелка спидометра поползла вверх.

Я заметила это сразу.

Он никогда не ездил так.

Обычно аккуратный, внимательный, он сейчас будто пытался убежать. Не от полиции. Не от дороги. От собственных мыслей.

Руки крепко сжимали руль.

Челюсть была напряжена.

Он даже не замечал, как время от времени сильнее обычного давит на газ.

Я посмотрела на него.

Хотела попросить ехать медленнее.

Но промолчала.

Потому что понимала.

Иногда человек пытается заглушить внутренний шум любым способом.

Даже скоростью.

Минут через двадцать машина остановилась возле дома Иры.

Двигатель ещё работал.

Но никто не двигался.

Я первой расстегнула ремень безопасности.

Открыла дверь.

Прохладный ночной воздух сразу коснулся лица.

Я уже собиралась выйти, когда всё-таки тихо сказала:

— Спасибо за вечер.

На секунду замолчала.

— Пока.

Я поставила одну ногу на асфальт.

Но не успела сделать второй шаг.

— Ясь.

Я обернулась.

Гриша так и сидел за рулём.

В свете фонаря его лицо казалось ещё более уставшим.

Он смотрел прямо на меня.

Без привычной улыбки.

Без попытки пошутить.

— Прости меня.

Он произнёс это настолько искренне, что внутри снова неприятно сжалось.

— Пожалуйста.

Я видел, как тебе было больно.

Он ненадолго отвёл взгляд.

Потом снова посмотрел мне в глаза.

— Я обещаю...

Каждое слово звучало медленно.

Будто он давал обещание не мне.

Самому себе.

— Я решу всё это.

Сегодня.

Больше я не позволю прошлому приходить в нашу жизнь вот так.

Я ничего не ответила.

Не потому, что не хотела.

Просто сейчас внутри не осталось сил на разговор.

Я лишь едва заметно кивнула.

Тихо закрыла дверь машины.

И медленно пошла к подъезду.

Не оборачиваясь.

Хотя чувствовала.

Он всё ещё смотрел мне вслед.

До тех пор, пока дверь подъезда не закрылась за моей спиной.

И только тогда Гриша впервые за весь вечер позволил себе опустить голову на руль.

На несколько секунд.

Потому что именно сейчас он окончательно понял одну простую вещь.

Он боялся потерять меня гораздо сильнее, чем когда-либо боялся потерять кого-то раньше.

ТГК для обсуждений: phrhq4