Между нами ничего

ТГК для обсуждений - phrhq4

Дом Иры встретил меня той особенной тишиной, которая бывает только поздно ночью.

Не тревожной.

Не одинокой.

Просто спокойной.

Из прихожей доносился едва уловимый аромат ванили — наверное, мама Иры снова что-то пекла вечером. Где-то негромко тикали часы, а из приоткрытого окна тянуло прохладным ночным воздухом. Всё вокруг словно говорило: здесь можно выдохнуть.

Я медленно закрыла за собой дверь.

Скинула кроссовки.

Даже свет включать не хотелось.

Я и без него прекрасно ориентировалась в квартире.

Комната встретила привычным беспорядком. На стуле лежал плед, который мы так и не убрали после собров, на подоконнике стояли засохшие ромашки, а возле кровати валялась раскрытая книга, которую я хотела дочитать.

Я бросила телефон рядом с собой и устало опустилась на кровать.

Матрас приятно прогнулся под весом тела.

Кажется, сейчас я почувствовала, насколько сильно устала.

Не физически.

Эмоционально.

Телефон тихо завибрировал.

Я нехотя взяла его в руки.

«Меня не жди, целую!»

Ира.

Я невольно улыбнулась.

Вот ведь удивительный человек.

Несколько часов назад она переживала за меня так, будто мир вот-вот рухнет.

А теперь уже где-то гуляет с Артёмом и, судя по сообщению, чувствует себя абсолютно счастливой.

И ведь умудряется.

Я тихо рассмеялась.

— Ну как у тебя это получается...

Пальцы сами напечатали короткое:

«Будь счастлива.»

Я отправила сообщение и снова положила телефон рядом.

Потянулась.

Легла на спину.

Долго смотрела в белый потолок.

Сегодняшний день будто вместил в себя сразу несколько месяцев жизни.

Экзамен.

Драка.

Отец.

Домашний арест.

Гриша.

Поцелуй.

Побег.

Шампанское.

Ревность.

Кристина.

Её звонок.

И снова Гриша.

Я закрыла глаза.

Передо мной сразу возникло его лицо.

То, каким он был возле дома Кристины.

Уставшим.

Растерянным.

Виноватым.

Я тяжело выдохнула.

— Ну и что это вообще было?..

Тишина, конечно, не ответила.

Вопросов становилось всё больше.

Что сейчас чувствует Гриша?

Вернулся ли он домой?

Или всё ещё сидит где-нибудь в машине, переваривая этот вечер?

О чём он думает?

Обо мне?

О Кристине?

О нас?

Я нахмурилась.

Потом мысленно одёрнула себя.

«Опять.»

Самое странное заключалось вовсе не в том, что между ним и Кристиной когда-то были отношения.

Это было нормально.

У каждого есть прошлое.

Меня не злило даже то, что он приехал к ней.

Наверное, на его месте я поступила бы так же.

Человека нельзя оставить одного, если ему действительно плохо.

Особенно если ты знаешь, что это может закончиться чем-то страшным.

Нет.

Меня мучило совсем другое.

Я открыла глаза.

Медленно перевернулась на бок.

Подтянула колени к груди.

Он знает её.

По-настоящему знает.

Помнит, как она ведёт себя, когда ей тяжело.

Понимает её молчание.

Может успокоить несколькими словами.

Он прожил рядом с ней столько времени, что научился замечать даже то, чего не видят другие.

И именно это не давало мне покоя.

Я тихо усмехнулась.

Какая же глупая ревность.

Ведь невозможно требовать от человека забыть несколько лет своей жизни только потому, что рядом появилась я.

Это нечестно.

И всё же...

Я честно призналась самой себе.

Да.

Я ревновала.

По-настоящему.

Не так, как показывают в фильмах, когда девушка закатывает истерику.

Нет.

Это чувство оказалось совсем другим.

Тихим.

Почти незаметным.

Оно не заставляло кричать.

Оно заставляло сравнивать.

Сравнивать себя с ней.

И каждый раз находить причины чувствовать себя хуже.

Я совершенно ничего не понимаю в отношениях.

У меня никогда не было парня.

Я до сих пор смущаюсь, когда Гриша случайно касается моей руки.

Краснею после поцелуя.

Не знаю, что сказать, когда он смотрит на меня слишком долго.

А он...

Он уже взрослый.

У него были отношения.

Были совместные поездки.

Первые признания.

Первые серьёзные ссоры.

Совместные ночи.

Воспоминания.

Опыт.

То, чего у меня никогда не было.

И именно это пугало сильнее всего.

Вдруг однажды он поймёт, что рядом со мной слишком сложно?

Что я слишком неопытная.

Слишком осторожная.

Слишком медленная.

Что со мной приходится всему учиться заново.

Я уткнулась лицом в подушку.

— Господи...

Какой же бред.

Я сама себя накручивала.

И прекрасно это понимала.

Гриша ведь ни разу не дал мне повода чувствовать себя хуже кого-то.

Наоборот.

Каждый раз рядом с ним мне казалось, что я особенная.

Что он смотрит только на меня.

Что для него существую только я.

Так почему же сейчас мне вдруг стало страшно?

Ответ пришёл неожиданно быстро.

Потому что я по-настоящему испугалась его потерять.

И от этого открытия сердце почему-то забилось ещё сильнее.

Ночь наконец взяла своё.

Я сама не заметила, в какой момент бесконечный поток мыслей превратился в отдельные обрывки фраз, лиц и воспоминаний. Они смешались между собой, потеряли смысл, растворились где-то между реальностью и сном.

Последнее, что я успела почувствовать, — прохладную сторону подушки под щекой.

Потом наступила тишина.

⸻

В это же самое время Гриша уже подъезжал к своему дому.

Он заглушил двигатель, но выходить не спешил.

Фары погасли.

Машина погрузилась в темноту.

Только приборная панель продолжала едва заметно светиться холодным голубым светом.

Он сидел неподвижно.

Обе руки лежали на руле.

Пальцы машинально постукивали по коже.

Мысли не давали покоя.

Перед глазами снова и снова всплывал сегодняшний вечер.

Его слова.

Мои глаза.

Моя тихая просьба отвезти к Ире.

Моё молчание.

И этот короткий кивок перед тем, как я вышла из машины.

Он никогда не любил недосказанность.

Она буквально выворачивала его изнутри.

Особенно сейчас.

Когда всё только начинало складываться между ними.

Ему хотелось совсем другого.

Хотелось, чтобы после любого тяжёлого разговора можно было просто подойти ко мне.

Обнять.

Прижать к себе.

Поцеловать в макушку.

Сказать что-нибудь совершенно глупое.

Чтобы я обязательно улыбнулась.

Чтобы снова посмотрела на него так, как смотрела ещё несколько часов назад.

И чтобы весь этот вечер оказался просто плохим сном.

Но вместо этого он отвёз меня к Ире.

И теперь возвращался домой с ощущением, будто сделал что-то неправильно.

Хотя разум говорил обратное.

Он поступил так, как должен был.

Он не мог бросить Кристину в том состоянии.

И точно так же не мог оставить без внимания меня.

Но почему тогда внутри всё равно было настолько тяжело?

Гриша устало провёл ладонью по лицу.

Он слишком хорошо понимал, как всё это выглядело со стороны.

Особенно для девушки, которая только начинает доверять человеку.

Которой всё это впервые.

Конечно, ей страшно.

Конечно, она сравнивает себя с прошлым.

Конечно, она ревнует.

На её месте он, наверное, чувствовал бы то же самое.

— Дурак... — тихо произнёс он самому себе.

— Надо было раньше всё рассказать.

Не тогда, когда уже раздался этот звонок.

Не тогда, когда пришлось оправдываться.

Гораздо раньше.

Пока прошлое ещё не успело само постучаться в их жизнь.

Он наконец вышел из машины.

Поднялся к себе.

Дом уже спал.

Мама, видимо, давно легла.

В прихожей горел только маленький ночник.

Гриша тихо прошёл в комнату.

Не включая основной свет.

Сел на край кровати.

Машинально достал телефон.

Открыл наш диалог.

Пальцы зависли над клавиатурой.

"Ясь, прости..."

Он написал.

Посмотрел.

Удалил.

"Ты самое важное, что сейчас есть в моей жизни."

Снова удалил.

"Я люблю..."

Нет.

Этого он тоже не отправил.

Он тяжело выдохнул и заблокировал экран.

Нет.

Такие вещи не пишут сообщениями среди ночи.

Их говорят человеку в глаза.

Чтобы он видел каждую эмоцию.

Каждое сомнение.

Каждую искренность.

Он твёрдо решил.

Завтра.

Нет...

Уже сегодня.

Он обязательно всё исправит.

Пусть это будет сложно.

Пусть придётся снова бороться.

С моим отцом.

С Кристиной.

С обстоятельствами.

Да хоть со всем миром.

Но только не друг с другом.

С этой мыслью он наконец лёг.

Долго смотрел в потолок.

Глаза закрывались сами собой.

Последним образом, который мелькнул в его сознании перед сном, была вовсе не Кристина.

Не сегодняшний разговор.

Не разбитая ваза.

А девушка, которая сидела рядом с ним в машине, ела картошку фри, смеялась над его глупыми шутками и краснела каждый раз, когда он смотрел на неё чуть дольше обычного.

Именно с этой улыбкой он и уснул.

Утро наступило слишком рано.

Шесть часов.

За окном город только начинал просыпаться. Серое небо медленно светлело, где-то далеко уже проезжали первые машины, а в квартире всё ещё стояла глубокая сонная тишина.

И вдруг...

Телефон.

Резкий, настойчивый звонок разорвал утреннее спокойствие.

Гриша недовольно поморщился.

Сначала ему показалось, что звук ему просто снится.

Он перевернулся на другой бок, натянул одеяло выше, пытаясь снова провалиться в сон.

Но телефон не умолкал.

Звонили.

Настойчиво.

Он тяжело выдохнул.

Не открывая глаз, нащупал рукой тумбочку.

Пальцы несколько раз промахнулись мимо телефона.

Наконец он схватил его.

Прищурившись, посмотрел на экран.

И сон исчез мгновенно.

«Марина Сергеевна.»

Мама Кристины.

Гриша резко сел на кровати.

Сердце неприятно кольнуло.

Она никогда не звонила просто так.

Тем более в шесть утра.

За все годы их знакомства подобные звонки можно было пересчитать по пальцам.

И каждый из них заканчивался чем-то плохим.

Он быстро провёл ладонью по лицу, окончательно просыпаясь.

Нажал кнопку ответа.

— Да?

С другой стороны сразу послышалось тяжёлое дыхание.

Женщина плакала.

Не сдержанно.

Не тихо.

Она буквально захлёбывалась собственной истерикой.

— Гриша...

Её голос дрожал настолько сильно, что некоторые слова было почти невозможно разобрать.

— Скажи мне... пожалуйста...

Она судорожно вдохнула.

— Кристиночка принимала препараты?

Гриша почувствовал, как внутри всё резко сжалось.

Вчерашний вечер вспыхнул в памяти с пугающей ясностью.

Её пустой взгляд.

Блистер в тумбочке.

Таблетка.

Обещание.

Он медленно поднялся с кровати.

Начал нервно ходить по комнате.

— Да...

Он запнулся.

— Вернее... я не знаю.

Он честно пытался восстановить каждую минуту вчерашнего разговора.

— Вчера я приезжал к ней.

Мы разговаривали.

Я спросил про таблетки.

Она сказала, что перестала их пить.

Когда именно — не сказала.

Я нашёл блистер.

Дал ей одну таблетку.

Она выпила её при мне.

И...

Он замолчал.

Голос женщины стал ещё тише.

— Что случилось?

На другом конце снова раздались рыдания.

Прошло несколько секунд, прежде чем она смогла ответить.

— Сегодня ночью...

Она едва не сорвалась снова.

— У неё случился тяжёлый психический срыв.

Гриша перестал ходить.

Замер посреди комнаты.

— Что?..

— Врачи сказали...

Женщина судорожно вытирала слёзы.

— Что это острая декомпенсация на фоне резкой отмены антидепрессантов...

Она всхлипнула.

— Несколько недель без терапии...

Потом сильный стресс...

Практически полное отсутствие сна...

И всё это наложилось одно на другое.

Ночью у неё началась тяжёлая паническая атака с диссоциативным эпизодом.

Она перестала понимать, где находится.

Не узнавала меня.

Пыталась выйти из дома...

Говорила какие-то несвязные вещи...

Я вызвала скорую...

Гриша медленно опустился обратно на кровать.

Он перестал чувствовать собственные ноги.

Марина Сергеевна продолжала говорить.

— Сейчас она в психиатрическом отделении городской клинической больницы.

Врачи сказали, что жизни ничего не угрожает...

Но ей придётся заново подбирать лечение и восстанавливать терапию.

Если бы она продолжила оставаться без препаратов...

Последствия могли быть гораздо тяжелее.

Гриша прикрыл глаза.

Перед ним снова возник вчерашний вечер.

Кристина.

Таблетка.

Её обещание.

Он стиснул телефон так сильно, что побелели костяшки пальцев.

— Чёрт...

Это слово сорвалось почти беззвучно.

Не как ругательство.

Как беспомощность.

Он чувствовал вину.

Хотя понимал, что не виноват.

Он не мог заставить взрослого человека принимать лечение.

Не мог знать, сколько времени она уже не пила лекарства.

Но от этого легче не становилось.

Марина Сергеевна вдруг очень тихо сказала:

— Гриш...

Спасибо, что ты вчера приехал.

Если бы не ты...

Она бы, наверное, и ту таблетку не выпила.

Хоть немного...

Но ты помог.

Он медленно покачал головой.

— Я сейчас приеду.

Ответил почти автоматически.

Потому что не мог поступить иначе.

Даже если всё между ними давно закончилось.

Даже если его сердце теперь принадлежало другой девушке.

Беда никогда не спрашивает, остались ли люди близкими.

Она просто приходит.

Несколько минут.

Их хватило только на самое необходимое.

Гриша быстро умылся ледяной водой, натянул первые попавшиеся джинсы, футболку, схватил ключи от машины. Даже кофе не сделал — ему было не до него.

Дверь квартиры тихо захлопнулась.

Лестничная клетка встретила утренней прохладой.

На улице город только просыпался.

Пустые дороги.

Редкие машины.

Серое небо.

Такое утро обычно приносило ощущение начала нового дня.

Сегодня оно не принесло ничего.

Кроме тяжести.

Он сел за руль.

Завёл двигатель.

Машина плавно тронулась.

И почти сразу прошлое начало возвращаться.

⸻

Это случилось почти полтора года назад.

Тогда они ещё были вместе.

Кристина никогда не рассказывала о своей семье подробно.

Всегда улыбалась.

Всегда выглядела идеально.

Дорогая одежда.

Безупречный макияж.

Идеальная осанка.

Она словно всю жизнь играла роль счастливого человека.

Только Гриша постепенно начал замечать то, чего остальные не видели.

Иногда она исчезала на несколько дней.

Не отвечала на сообщения.

Потом возвращалась, будто ничего не произошло.

Иногда среди ночи могла позвонить и попросить приехать.

Без объяснений.

Без причин.

Он приезжал.

Находил её сидящей на полу собственной комнаты.

Она могла часами молчать.

Просто смотреть в одну точку.

Иногда начинала плакать совершенно без причины.

Потом резко успокаивалась.

Будто ничего не произошло.

Он тогда ещё не понимал.

Думал — усталость.

Стресс.

Учёба.

Проблемы дома.

Однажды всё стало гораздо хуже.

Вечером она перестала отвечать.

Совсем.

Он приехал к её дому.

Дверь открыла Марина Сергеевна.

Заплаканная.

Испуганная.

— Она закрылась в ванной...

Я не могу до неё достучаться...

Дверь тогда пришлось ломать.

Кристина сидела на полу.

Обнимала колени.

И повторяла одну и ту же фразу.

Совсем тихо.

Будто разговаривала сама с собой.

— Я больше не могу...

Я больше не могу...

Она даже не заметила, как в комнату вошли люди.

Не реагировала на своё имя.

Не поднимала голову.

Скорая приехала быстро.

Врач долго разговаривал с ней.

Потом с матерью.

Потом попросил Гришу выйти.

Он тогда впервые увидел психиатрическую больницу.

Белые стены.

Запах антисептика.

Длинные коридоры.

Очень тихие люди.

И Кристину.

Совсем другую.

Без косметики.

Без дорогой одежды.

Без высокомерия.

Она выглядела испуганным ребёнком.

Диагноз тогда звучал сложно.

Тревожно-депрессивное расстройство с выраженными паническими атаками и эпизодами диссоциации.

Психотерапия.

Психиатр.

Антидепрессанты.

Противотревожные препараты.

Регулярные консультации.

Сначала она сопротивлялась.

Плакала.

Говорила, что не сумасшедшая.

Что её просто хотят сделать "ненормальной".

Но постепенно лечение начало помогать.

Панические атаки стали реже.

Она снова начала смеяться.

Учиться.

Выходить из дома.

Именно тогда Марина Сергеевна однажды сказала Грише:

— Спасибо.

Без тебя она бы не согласилась лечиться.

Он тогда лишь покачал головой.

Не считал, что сделал что-то особенное.

Он просто был рядом.

⸻

Гриша крепче сжал руль.

Теперь многое становилось понятнее.

Вчерашний взгляд Кристины.

Её пустые глаза.

Отказ от таблеток.

Она не просто перестала пить лекарства.

Она отказалась от той единственной опоры, которая несколько лет удерживала её психику в равновесии.

Машина плавно свернула к знакомому зданию.

Он бы узнал эту больницу среди сотни других.

Слишком многое было связано с этим местом.

Слишком много воспоминаний.

Он заглушил двигатель.

Но не вышел.

Несколько секунд просто сидел неподвижно.

И впервые за всё утро подумал не о Кристине.

Обо мне.

Перед глазами всплыла моя улыбка.

Потом — вечер.

Мой взгляд после звонка.

Моё молчание.

Он медленно закрыл глаза.

— Как я вообще объясню тебе всё это?..

Самое страшное заключалось даже не в том, что ему снова пришлось приехать к Кристине.

Самое страшное — он понимал, насколько легко со стороны всё будет выглядеть совершенно иначе.

Будто он всё ещё принадлежит её жизни.

Будто всё ещё не отпустил прошлое.

Хотя правда была совсем другой.

Прошлое просило помощи.

А сердце уже давно осталось в другом человеке.

И именно это теперь предстояло каким-то образом объяснить той девушке, которую он меньше всего на свете хотел потерять.

Больница встретила его привычным запахом антисептика.

Белые стены.

Тусклый свет длинных коридоров.

Приглушённые голоса медсестёр.

И то самое ощущение, которое невозможно объяснить словами. Здесь никто не смеялся громко. Здесь люди говорили вполголоса, словно боялись потревожить чужую боль.

Гриша поднялся на нужный этаж.

Дверь отделения открылась почти сразу.

В коридоре, возле окна, стояла Марина Сергеевна.

Она изменилась буквально за одну ночь.

Под глазами залегли тёмные круги.

Волосы были собраны наспех.

Руки дрожали так сильно, что она не могла удержать пластиковый стаканчик с водой.

Увидев Гришу, женщина будто потеряла последние силы.

Она быстрым шагом подошла к нему.

Глаза сразу наполнились слезами.

— Гриша...

Она схватила его за предплечья.

Так крепко, словно он был единственным человеком, который мог всё исправить.

— Скажи мне... пожалуйста...

Голос сорвался.

— Почему она перестала пить таблетки?

Почему?..

Она же обещала...

Почему?..

В её взгляде было столько отчаяния, что Гриша не смог сразу ответить.

Да и что он мог сказать?

Что сам задавал ей этот вопрос всего несколько часов назад?

Что она лишь пожала плечами?

Что он поверил её обещанию?

Он молча сделал шаг вперёд.

И просто обнял женщину.

Крепко.

По-сыновьи.

Она сразу разрыдалась.

Тихо.

Беззвучно.

Уткнувшись лбом ему в плечо.

— Она в порядке?

Это был единственный вопрос, который сейчас имел значение.

Марина Сергеевна медленно кивнула.

— Вроде...

Она судорожно вдохнула.

— Врачи говорят, что угрозы жизни сейчас нет.

Но...

Её губы задрожали.

— Если она снова перестанет лечиться...

Если продолжит так изводить себя...

Мы можем её потерять.

Последние слова она уже не смогла договорить.

Слёзы окончательно взяли верх.

В этот момент дверь кабинета открылась.

Оттуда вышел мужчина лет пятидесяти в белом халате.

Высокий.

Спокойный.

С очень внимательным взглядом.

— Марина Сергеевна.

Он мягко обратился к женщине.

— Можно вас на несколько минут?

Она поспешно вытерла лицо.

Кивнула.

Перед тем как войти в кабинет, ещё раз посмотрела на Гришу.

Он лишь едва заметно кивнул ей в ответ.

Дверь закрылась.

Гриша остался один в коридоре.

⸻

Врач сел напротив женщины.

Некоторое время внимательно изучал медицинскую карту.

Потом спокойно снял очки.

— Марина Сергеевна...

Извините за личный вопрос.

Но мне необходимо его задать.

Дома всё в порядке?

Женщина опустила взгляд.

Несколько секунд молчала.

Будто сама не знала правильного ответа.

— Да...

Она запнулась.

Потом устало покачала головой.

— Нет.

Наверное...

Нет.

Врач молча ждал.

Не перебивал.

Не торопил.

Она тяжело выдохнула.

— Мой муж...

Отец Кристины...

Она закрыла лицо ладонями.

— Он никогда её не бил.

Никогда.

Но...

Он всю жизнь держал нас в страхе.

Если дома падала ложка, мы уже понимали по его шагам, в каком он настроении.

Если у него были проблемы на работе — виноваты были мы.

Если он кричал на меня, Кристина всегда это слышала.

Иногда закрывалась в комнате.

Иногда вставала между нами.

Совсем ребёнком...

Она всхлипнула.

— Он изменял мне.

Постоянно.

Уходил.

Возвращался.

Унижал.

Критиковал Кристину.

Говорил, что она слабая.

Что слишком чувствительная.

Что всё придумывает.

Что ей просто нечем заняться.

Каждый раз, когда она плакала, он говорил, что это спектакль.

Женщина замолчала.

Врач понимающе кивнул.

— К сожалению...

Именно это и является одной из главных причин её состояния.

Марина Сергеевна подняла на него покрасневшие глаза.

Доктор говорил спокойно.

Очень бережно.

— Человек может жить в физически безопасной семье, но годами находиться в эмоционально небезопасной среде.

Когда ребёнок постоянно ожидает скандала...

Когда никогда не знает, в каком настроении проснётся отец...

Когда вынужден всё время подстраиваться...

Его нервная система перестаёт чувствовать безопасность.

Он живёт в постоянной готовности к опасности.

Это называется хронической психотравматизацией.

Такие дети вырастают взрослыми, которые не умеют расслабляться.

Не доверяют миру.

Постоянно ждут беды.

А если к этому добавляются сильные эмоциональные потрясения...

Организм однажды просто перестаёт справляться.

Он сделал небольшую паузу.

— Панические атаки.

Тревожное расстройство.

Депрессия.

Диссоциация.

Это не появляется за один день.

Это результат многих лет жизни в постоянном внутреннем напряжении.

Марина Сергеевна тихо заплакала.

— Значит...

Мы сами её к этому привели?..

Врач отрицательно покачал головой.

— Не вы.

Ответственность всегда лежит на взрослом, который создавал атмосферу страха.

Но сейчас важнее не искать виноватых.

А сделать всё, чтобы рядом с Кристиной наконец появились люди, рядом с которыми она сможет почувствовать себя в безопасности.

Потому что именно этого чувства ей не хватало всю жизнь.

Слова врача ещё долго эхом звучали у неё в голове.

"Чувство безопасности..."

"Хроническая психотравматизация..."

"Ей нужны люди, рядом с которыми она сможет перестать бояться..."

Марина Сергеевна медленно вышла из кабинета.

Ноги будто стали ватными.

Она всю жизнь пыталась оправдать мужа.

Перед родственниками.

Перед соседями.

Перед самой собой.

«Он просто вспыльчивый.»

«У него тяжёлая работа.»

«Он не хотел.»

«Он потом всегда успокаивается.»

Она повторяла это столько лет, что почти поверила сама.

Только сейчас впервые услышала всё иначе.

Не как историю семьи.

Как диагноз собственной дочери.

Выйдя в коридор, женщина сразу увидела Гришу.

Он сидел на пластиковом стуле, опустив локти на колени.

В руках всё ещё был телефон.

Но экран давно погас.

Он просто смотрел в пол.

Услышав шаги, поднял голову.

Марина Сергеевна попыталась улыбнуться.

Не получилось.

Лицо дрогнуло.

Она подошла к нему.

Остановилась совсем рядом.

Несколько секунд просто молчала.

Потом неожиданно взяла его ладони в свои.

Они снова дрожали.

— Родной...

Голос окончательно сел.

— Пожалуйста...

Побудь с ней рядом...

Ты единственный человек, который может помочь ей сейчас...

Гриша опустил глаза.

Он уже понимал, к чему она ведёт.

Женщина продолжала говорить, почти не сдерживая слёз.

— Мы с её отцом виноваты перед ней...

Я...

Я столько лет делала вид, что всё ещё можно исправить...

Что если молчать, станет легче...

А оказалось...

Она всхлипнула.

— Всё это время моя дочь просто медленно ломалась у меня на глазах.

Гриша тяжело вдохнул.

Ему было больно смотреть на эту женщину.

Она действительно любила дочь.

По-своему.

Как умела.

Но иногда любви оказывается недостаточно.

Он осторожно сжал её ладони.

— Марина Сергеевна...

Очень тихо начал он.

— Мы с Кристиной больше не вместе.

Женщина сразу подняла на него глаза.

Он продолжил, тщательно подбирая каждое слово.

— Я помогу всем, чем смогу.

Привезти лекарства.

Приехать.

Поговорить.

Если понадобится — ночью.

Если нужно будет отвезти её к врачу — я отвезу.

Но...

Он ненадолго замолчал.

— Я не могу делать вид, будто между нами всё ещё что-то есть.

Потому что это неправда.

А ложная надежда сейчас может причинить ей ещё большую боль.

Марина Сергеевна медленно закрыла глаза.

Кажется, она именно этого и боялась.

— Но она любит тебя...

Произнесла она почти шёпотом.

— Я знаю.

Спокойно ответил Гриша.

— И именно поэтому не имею права её обманывать.

Она отвернулась к окну.

На улице уже окончательно рассвело.

Люди спешили на работу.

Мир жил своей обычной жизнью.

Будто за стенами этой больницы ничего страшного не происходило.

— Она всегда говорила...

Что рядом с тобой ей спокойно...

Женщина грустно улыбнулась.

— Наверное, потому что ты никогда не был похож на её отца.

Гриша долго молчал.

Потом тихо сказал:

— Я всегда буду благодарен Кристине.

Она была важной частью моей жизни.

Она многому меня научила.

Но...

Он впервые за весь разговор позволил себе сказать это вслух.

— Моё сердце уже принадлежит другому человеку.

И изменить это я не смогу.

Даже ради Кристины.

Марина Сергеевна посмотрела на него удивительно спокойно.

Без обиды.

Без осуждения.

Будто именно сейчас окончательно поняла, что её дочь потеряла не парня.

Она потеряла человека, который однажды стал для неё единственным безопасным местом.

И вернуть это уже невозможно.

Женщина осторожно погладила его по щеке.

Совсем по-матерински.

— Спасибо...

Не за то, что любил её.

А за то, что сейчас честен.

Наверное...

Это и есть самая большая помощь, которую ты можешь ей дать.

Гриша лишь молча кивнул.

Но внутри всё равно оставалось тяжёлое чувство.

Потому что он понимал одну страшную вещь.

Сейчас ему предстояло спасать сразу двух людей.

Одной нельзя было подарить ложную надежду.

А вторую нельзя было потерять из-за недоверия.

— Простите... мне пора.

На мгновение ей захотелось остановить его, попросить не уезжать, просто посидеть ещё немного рядом, потому что рядом с ним становилось чуть спокойнее. Но она лишь кивнула.

— Спасибо, что приехал.

Он ничего не ответил.

Только ещё раз крепко обнял женщину и молча направился к выходу.

⸻

Двери больницы закрылись за его спиной.

Утренний воздух оказался неожиданно холодным.

Гриша глубоко вдохнул.

За последние несколько часов он будто прожил ещё одну маленькую жизнь.

Перед глазами стояли сразу две картины.

Бледное лицо Кристины.

И Яся, молча выходящая из машины возле дома Иры.

Обе не давали ему покоя.

Он сел за руль.

Несколько секунд смотрел на телефон.

Потом открыл контакты.

Палец остановился на одном имени.

Артём.

Нажать кнопку вызова он не стал.

Нет.

Такой разговор не ведут по телефону.

Машина плавно тронулась с места.

До дома друга было около получаса.

Всю дорогу Гриша ехал почти автоматически.

Музыку не включал.

Мысли были слишком громкими.

⸻

Когда машина остановилась возле знакомого дома, часы показывали начало восьмого.

Большинство людей ещё только собирались на работу.

Артём же обычно ложился ближе к рассвету.

Гриша усмехнулся.

— Сейчас убьёт меня...

Он набрал номер домофона.

Длинные гудки.

Никакой реакции.

Ещё раз.

Только спустя почти минуту в динамике раздался совершенно сонный голос.

— Кто?..

— Я.

Пауза.

— Гриш?

— Открывай.

Домофон жалобно пискнул.

Дверь открылась.

Поднимаясь по лестнице на второй этаж, он уже слышал, как за дверью квартиры кто-то недовольно шаркает тапками.

Через несколько секунд дверь распахнулась.

На пороге стоял Артём.

Растрёпанные волосы.

Помятая футболка.

Полузакрытые глаза.

Он сонно потёр лицо ладонями.

Посмотрел на Гришу.

Потом демонстративно перевёл взгляд на часы.

— Гриш...

Он тяжело вздохнул.

— Если вы с Ясей впервые подержались за руку, это вообще не повод рассказывать мне об этом в семь утра.

На лице даже появилась сонная улыбка.

Обычно Гриша обязательно подыграл бы.

Но сегодня лишь тихо произнёс:

— Крис в больнице.

Сон исчез с лица Артёма мгновенно.

Он перестал улыбаться.

Несколько секунд просто смотрел на друга.

Будто не был уверен, что правильно расслышал.

— Да блять...

Тихо выдохнул он.

— Заходи.

⸻

Они прошли на кухню.

Артём молча поставил чайник.

Даже не спрашивал, будет ли Гриша чай.

По его лицу было понятно — сейчас разговор явно не из лёгких.

Через несколько минут перед ними стояли две кружки с горячим чаем.

Никто к ним не притронулся.

Гриша начал рассказывать.

Без лишних эмоций.

Почти сухо.

Про ночной звонок.

Про мать Кристины.

Про больницу.

Про разговор с врачом.

Про то, что Кристина несколько недель не принимала лекарства.

Про диагноз.

Про слова Марии Сергеевны.

Про чувство вины.

Про Ясю.

Он рассказывал долго.

Иногда замолкал на несколько секунд.

Будто заново проживал каждую сцену.

Артём ни разу не перебил.

Он слушал очень внимательно.

Чем дальше продолжался рассказ, тем серьёзнее становилось его лицо.

Когда Гриша закончил, на кухне повисла тяжёлая тишина.

Артём медленно провёл рукой по подбородку.

Потом тихо покачал головой.

— Я, конечно, понимал, что у неё дома всё плохо.

Но...

Он тяжело выдохнул.

— Не настолько.

Гриша молчал.

— Теперь понятно, почему она всё время за тебя держалась.

Потому что рядом с тобой она чувствовала себя в безопасности.

Он сделал паузу.

— И теперь понятно, почему тебе так тяжело.

Гриша впервые за всё утро позволил себе устало опустить голову.

— Я не знаю, что делать.

— Нет.

Артём сразу покачал головой.

— Ты прекрасно знаешь, что делать.

Ты просто не хочешь признавать, насколько это будет тяжело.

Гриша поднял взгляд.

— О чём ты?

— О том, что теперь тебе придётся поставить очень жёсткие границы.

Кристине нужна помощь.

Настоящая.

Но не любовь, которой больше нет.

Иначе ты будешь давать ей надежду.

А Яся...

Он задумался.

— Яся сейчас наверняка уже придумала себе тысячу сценариев.

И если ты не поговоришь с ней честно...

Она начнёт додумывать сама.

А это всегда хуже правды.

Гриша медленно кивнул.

Он и сам понимал это.

Просто очень боялся, что любой его выбор всё равно сделает кому-то больно.

И ему казалось, что правильного решения не существует вовсе.

Тяжёлую тишину кухни нарушил едва слышный скрип двери.

Она открылась совсем немного.

На пороге показалась Ира.

В большой футболке Артёма, с растрёпанными после сна волосами и ещё сонными глазами. Она явно только проснулась и сейчас выглядела настолько домашней, что на секунду сама растерялась, увидев на кухне ещё одного человека.

— Гриша... привет, — почти шёпотом произнесла она, переводя взгляд с него на Артёма.

Гриша машинально поднял голову.

Потом медленно повернулся к другу.

На долю секунды уголок его губ всё-таки дрогнул.

Несмотря на всё происходящее, вид этой картины оказался слишком неожиданным.

Артём моментально заметил эту реакцию.

— Чувак.

Он ткнул пальцем в его сторону.

— У тебя вообще-то проблемы мирового масштаба.

Не время лыбиться.

Гриша негромко усмехнулся.

— Извини.

— Что-то случилось? — осторожно спросила Ира, уже чувствуя, что атмосфера здесь совсем не похожа на обычное утро.

Гриша сразу взял себя в руки.

На лице снова появилась привычная спокойная маска.

— Нет.

Всё нормально.

Это прозвучало слишком быстро.

Слишком ровно.

Ира нахмурилась.

Она слишком хорошо чувствовала людей, чтобы поверить этим двум словам.

Но Артём поднялся со стула раньше, чем она успела задать следующий вопрос.

— Я скоро.

Он подошёл к девушке, легко коснулся её плеча.

— Дай нам буквально несколько минут.

Она посмотрела сначала на одного, потом на другого.

Очевидно, понимала, что разговор серьёзный.

— Хорошо...

Тихо ответила она.

— Если что — я в комнате.

Дверь снова закрылась.

Только теперь Гриша резко повернулся к Артёму.

— Блять...

Он нервно провёл ладонью по лицу.

— Ты не мог сказать, что Ира здесь?

Артём удивлённо посмотрел на него.

— А что?

— Что "что"? Она сейчас скажет Ясе, что я приехал сюда.

Да твою мать...

Он вскочил со стула и начал нервно ходить по кухне.

Шаг.

Разворот.

Ещё шаг.

Он уже видел, как это будет выглядеть со стороны.

Яся просыпается.

Ира между делом говорит:

"Кстати, утром Гриша приезжал к Артёму."

А дальше...

Дальше её фантазия сама достроит всё, что угодно.

После вчерашней ночи ему меньше всего хотелось, чтобы между ними появилось ещё одно недопонимание.

— Да успокойся ты.

Артём наблюдал за ним с неожиданным спокойствием.

— Даже если скажет.

Гриша резко остановился.

— Ты серьёзно сейчас?

— Абсолютно.

Артём отпил наконец уже остывший чай.

— Тебе всё равно придётся с ней разговаривать.

Так чего ты боишься?

— Потому что сейчас любой мой шаг выглядит подозрительно.

— Только в твоей голове.

Гриша тяжело выдохнул.

— Ты не понимаешь.

— Нет.

Это ты не понимаешь.

Артём поставил кружку на стол и посмотрел другу прямо в глаза.

— Яся не идиотка.

Она вчера обиделась не потому, что ты помог Кристине.

Она обиделась, потому что испугалась снова оказаться не на первом месте.

И знаешь что?

Это абсолютно нормально.

Гриша молчал.

— Чем дольше ты будешь пытаться всё контролировать...

Тем больше сам всё испортишь.

Он улыбнулся.

Совсем немного.

— И вообще.

Если Ира что-то и расскажет...

То только потому, что переживает за подругу.

Не ищи врагов там, где их нет.

Гриша медленно опустился обратно на стул.

Потёр ладонями лицо.

Он устал.

За последние сутки произошло столько событий, сколько иногда не происходит за целый месяц.

— Я просто не хочу снова сделать ей больно.

Тихо признался он.

Артём понимающе кивнул.

— Тогда перестань пытаться всё предусмотреть.

Иногда честный разговор спасает намного больше, чем десять красивых поступков.

На кухне снова воцарилась тишина.

Только теперь она была уже совсем другой.

Не тяжёлой.

А задумчивой.

И где-то за стеной тихо засмеялась Ира, видимо наткнувшись на что-то в телефоне.

Гриша невольно прислушался.

Потом опустил взгляд.

И за это утро подумал не о том, как всё исправить.

А о том, что, возможно, пора наконец перестать убегать от разговора с Ясей.

Дом Иры ещё спал.

За окном только начинало светлеть. Сквозь тонкие шторы пробивался мягкий утренний свет, окрашивая комнату в холодные голубоватые оттенки.

Гриша проснулся почти сразу после звонка будильника.

Вернее, проснулся он гораздо раньше.

Спал ли вообще — вопрос спорный.

Стоило закрыть глаза, как перед ним снова возникали события вчерашнего дня. Больница. Кристина. Разговор с Мариной Сергеевной. Потом Яся. Её взгляд, полный обиды. Каждое воспоминание будто заново проживалось в голове.

Он машинально потянулся к телефону.

Экран загорелся.

Ни одного сообщения.

Ни от Яси.

Ни от кого.

Он несколько секунд просто смотрел на пустой экран.

Поймал себя на мысли, что подсознательно ждал хотя бы одного короткого слова.

"Доброе утро."

"Проснулся?"

"Давай поговорим."

Чего угодно.

Но телефон продолжал молчать.

Гриша тяжело выдохнул.

— Ну и упрямая же ты...

Тихо произнёс он самому себе.

⸻

Я просыпалась медленно.

Голова была тяжёлой.

Не настолько, чтобы её раскалывало после вчерашней бутылки шампанского, но неприятная тяжесть всё-таки ощущалась.

Я лениво перевернулась на другой бок.

Перед глазами всплывали обрывки вчерашнего вечера.

Фастфуд.

Разговор.

Кристина.

Больница.

Обиды.

Гриша.

Я резко открыла глаза.

— Господи...

Тихо простонала, прикрывая лицо ладонью.

Лучше бы вчера вообще не пила.

Я медленно поднялась с кровати.

Босыми ногами прошла по прохладному полу.

Налила себе огромный стакан холодной воды и практически залпом выпила его.

Стало немного легче.

После душа окончательно пришла в себя.

Тёплая вода словно смыла остатки вчерашней усталости.

Я долго сушила волосы, стоя перед зеркалом.

Смотрела на своё отражение.

И неожиданно поймала себя на мысли, что соскучилась.

Не прошло и суток.

А уже соскучилась.

Я усмехнулась сама себе.

— Какая же ты...

Договорить не успела.

Рука уже потянулась к телефону.

Наверное...

Стоило написать первой.

Вчера мы так и не договорили.

Я даже открыла переписку с Гришей.

Пальцы зависли над клавиатурой.

"Доброе утро..."

Нет.

"Как дела?"

Тоже глупо.

"Прости..."

Нет.

В этот момент телефон неожиданно завибрировал.

Сердце почему-то сразу ускорилось.

"Он..."

Подумала я.

Но, опустив взгляд на экран, почувствовала, как внутри всё мгновенно похолодело.

Папа.

Я несколько секунд просто смотрела на его имя.

Он никогда не звонил просто так.

Особенно после того, как мы поссорились.

Значит...

Что-то случилось.

Или...

Он всё ещё злится.

Я медленно нажала кнопку ответа.

Поднесла телефон к уху.

— Да...

Сказала спокойно.

Настолько спокойно, насколько вообще сейчас могла.

На другом конце несколько секунд стояла тишина.

Будто отец тоже не знал, с чего начать этот разговор.

Преодолеть молчание оказалось сложнее, чем я ожидала.

Несколько секунд в трубке слышалось только его дыхание. Такое же осторожное, как и моё. Казалось, мы оба боялись сделать первое неверное движение, снова всё испортить.

— Ясь... — наконец тихо произнёс папа. — Как ты?

Вопрос был настолько простым, что я даже растерялась.

Он никогда не начинал разговор с этого.

Никогда.

Обычно сначала звучали замечания, вопросы об учёбе, требования или советы. Но сейчас в его голосе не было привычной жёсткости. Только какая-то непривычная осторожность.

— Всё нормально.

Я ответила спокойно.

Без тепла.

Но и без желания уколоть.

— Правда?

— Правда.

Он ненадолго замолчал.

— Ты... хорошо спала?

Я невольно прикрыла глаза.

Странно.

Очень странно.

Словно сейчас со мной разговаривал совсем другой человек.

— Да.

— Голова не болит?

Я удивлённо нахмурилась.

Откуда он вообще...

Хотя нет.

Наверное, он просто спрашивал первое, что приходило в голову.

Лишь бы разговор не закончился.

— Уже нет.

Снова короткая пауза.

Папа явно искал слова.

И это давалось ему ничуть не легче, чем мне.

— Когда домой?

Вот оно.

Я почти улыбнулась.

Рано или поздно этот вопрос всё равно должен был прозвучать.

— Пап...

Я устало выдохнула.

— Не начинай, пожалуйста.

На другом конце линии снова стало тихо.

Потом он неожиданно сказал совсем не то, что я ожидала услышать.

— Просто...

Он будто заставлял себя договорить.

— Без тебя здесь пусто.

Я усмехнулась.

Грустно.

Даже немного горько.

— Со мной было не полнее.

Не придумывай.

Эти слова вырвались сами собой.

Во мне всё ещё жила обида.

Свежая.

Болезненная.

Стоило вспомнить, как он забрал телефон, как закрылся в кабинете, даже не попытавшись меня выслушать, и внутри снова неприятно сжималось.

Папа ничего не ответил.

Я впервые услышала его настолько растерянным.

Не сердитым.

Не холодным.

Именно растерянным.

— Ясь...

Очень тихо произнёс он.

— Я бы хотел поговорить с тобой сегодня.

По-настоящему.

Я посмотрела в окно.

За стеклом уже вовсю жил город.

Люди спешили по своим делам.

Машины медленно двигались по дороге.

А я вдруг поняла, что тоже хочу этого разговора.

Но только не дома.

Не в тех стенах, где мы оба привыкли защищаться друг от друга.

— Без проблем.

Ответила я после недолгого молчания.

— Но давай не дома.

Он не перебил.

— Хорошо.

— Встретимся где-нибудь.

В кафе.

На нейтральной территории.

Где никто не сможет просто хлопнуть дверью и уйти.

Папа тихо выдохнул.

Кажется...

Ему стало немного легче уже от того, что я не отказалась.

— Хорошо.

Есть одно место недалеко от центра.

Помнишь?

Мы когда-то...

Он осёкся.

Наверное, хотел сказать: "Мы когда-то ходили туда с мамой."

Но не смог.

Я тоже это поняла.

— Помню.

Тихо ответила я.

— Тогда через два часа?

— Договорились.

Разговор закончился без привычных взаимных претензий.

Без криков.

Без тяжёлой точки.

Я ещё несколько секунд смотрела на погасший экран телефона.

Странное чувство поселилось внутри.

Обида никуда не исчезла.

Она всё ещё сидела глубоко в груди.

Но рядом с ней впервые за долгое время появилось что-то ещё.

Осторожная надежда.

Маленькая.

Почти незаметная.

Такая, которую очень легко разрушить одним неверным словом.

Я собралась довольно быстро.

Даже сама удивилась.

Обычно перед выходом могла десять раз переодеться, долго выбирать украшения или в последний момент решить, что вообще никуда не пойду. Но сегодня всё происходило иначе.

Внутри было слишком много мыслей, чтобы обращать внимание на одежду.

Я ещё раз посмотрела на себя в зеркало.

Глубоко вдохнула.

Выдохнула.

Телефон лежал на комоде.

Я уже открыла приложение такси, указала адрес кафе, даже палец завис над кнопкой подтверждения заказа.

И вдруг остановилась.

Нет.

Так не хотелось.

Не потому что жалко денег.

Просто...

После вчерашнего между нами осталось слишком много недосказанного.

Я хотела увидеть его.

Не по переписке.

Не по звонку.

Рядом.

Хотя бы полчаса дороги.

Я закрыла приложение и открыла диалог с Гришей.

Несколько секунд смотрела на пустое поле для сообщения.

Потом быстро напечатала:

"Привет. Я думаю, нам необходимо поговорить. Мне нужно на встречу с отцом. Было бы здорово, если бы ты заехал за мной. Как раз поговорим."

Сообщение улетело.

Ответ появился почти сразу.

Будто он всё это время держал телефон в руках.

"Уже выезжаю."

Я невольно улыбнулась.

Совсем немного.

И почему-то от этих двух слов внутри стало спокойнее.

⸻

Полчаса пролетели неожиданно быстро.

Я всё это время невольно выглядывала в окно.

Хотя сама себе запрещала.

"Не жди."

"Он приедет."

"Успокойся."

Но сердце всё равно предательски ускоряло ритм каждый раз, когда возле дома останавливалась очередная машина.

Наконец возле подъезда медленно затормозил знакомый автомобиль.

Я почти сразу узнала его.

Не столько по машине, сколько по тому, как он остановился.

Спокойно.

Без резких движений.

Будто не хотел никого тревожить.

Я быстро накинула лёгкую куртку и вышла из квартиры.

Лифт ехал бесконечно долго.

Каждый этаж казался отдельной вечностью.

Когда двери наконец открылись, я почти сразу вышла во двор.

Он уже стоял возле машины.

Опирался плечом о дверь.

Увидев меня, сразу выпрямился.

Наши взгляды встретились.

И в этот момент я отчётливо почувствовала, как сердце будто ударилось о рёбра.

Сильно.

Громко.

Совсем не вовремя.

Кажется, у него произошло то же самое.

Он смотрел на меня так, словно хотел подойти и обнять.

Но не был уверен, можно ли.

Я тоже не знала.

Поэтому лишь тихо сказала:

— Привет.

— Привет...

Его голос прозвучал удивительно мягко.

Без привычных шуток.

Без попытки разрядить обстановку.

Он просто открыл передо мной пассажирскую дверь.

Я села в машину.

Запах его парфюма сразу наполнил салон.

Такой знакомый.

Теперь уже почти родной.

Гриша сел за руль, но заводить двигатель не спешил.

Несколько секунд мы оба молчали.

В машине было тихо.

Только где-то снаружи шумел город.

Он осторожно повернулся ко мне.

Я тоже посмотрела на него.

И вдруг мы одновременно тихо усмехнулись.

Потому что оба поняли одну и ту же вещь.

Никто из нас совершенно не представлял, с чего начать этот разговор.

Я смотрела на него.

Так близко.

Так спокойно.

И вдруг поняла, что за последние сутки устала быть сильной.

Устала думать.

Устала анализировать каждое слово.

Устала обижаться.

Внутри будто что-то тихо сломалось.

Я больше не хотела ничего объяснять.

Вместо этого просто резко подалась вперёд и крепко обняла его.

Настолько неожиданно, что Гриша на мгновение даже замер.

А потом я почувствовала, как его руки медленно сомкнулись у меня за спиной.

Крепко.

Уверенно.

Будто он тоже всё это время очень хотел сделать именно так.

Я услышала его тихий смешок.

Почувствовала, как он прижался щекой к моим волосам.

А через секунду осторожно коснулся губами моей макушки.

Совсем невесомо.

По-домашнему.

Так, что внутри вдруг стало невозможно тепло.

Именно в этот момент я поняла, насколько сильно мне этого не хватало.

Глаза неприятно защипало.

Ещё немного — и я бы действительно заплакала.

Я крепче вцепилась пальцами в ткань его футболки.

Будто боялась, что он сейчас исчезнет.

— Прости...

Тихо сказала я.

— За что?

— За вчера.

За то, что так резко отреагировала.

Я правда не хотела.

Просто...

Я запуталась.

Он чуть отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза.

Улыбнулся той самой спокойной улыбкой, которая почему-то всегда действовала на меня лучше любых слов.

— Ясь...

Он покачал головой.

— Тебе вообще не за что извиняться.

Я бы на твоём месте...

Он задумался буквально на секунду.

— Себя бы ещё и ударил.

Я невольно засмеялась сквозь подступающие слёзы.

— Дурак.

— Есть немного.

Он пожал плечами с таким серьёзным видом, что я снова улыбнулась.

Но почти сразу выражение его лица изменилось.

Весёлость исчезла.

Он стал очень серьёзным.

— Только...

Есть ещё кое-что.

Я почувствовала, как внутри снова всё напряглось.

— Что?

Он не стал ничего скрывать.

Рассказал всё.

Абсолютно всё.

Про утренний звонок.

Про Марину Сергеевну.

Про больницу.

Про врача.

Про диагноз Кристины.

Про антидепрессанты.

Про то, что она давно перестала их принимать.

Про её состояние.

Про разговор с матерью.

Он говорил спокойно.

Не оправдывался.

Не пытался вызвать у меня жалость.

Он просто честно рассказывал всё, что произошло за это утро.

И именно эта честность почему-то тронула меня сильнее всего.

Когда он закончил, в машине снова стало тихо.

Я ещё несколько секунд смотрела в одну точку.

Переваривала услышанное.

Потом медленно повернулась к нему.

Он явно ждал моей реакции.

Наверное, боялся.

Боялся снова увидеть в моих глазах ту же обиду, что вчера вечером.

— Гриш...

Тихо начала я.

— Если ты сейчас думаешь, что я начну злиться...

Или снова ревновать...

То нет.

Я покачала головой.

— Ей действительно нужна помощь.

И, честно...

После всего, что ты рассказал...

Мне её даже жалко.

Он внимательно слушал.

Не перебивая.

— Но знаешь, что для меня сейчас самое важное?

— Что?

Я осторожно взяла его ладонь в свою.

Переплела наши пальцы.

— То, что ты отстоял наши границы.

Ты не дал ей надежду.

Не соврал мне.

Не скрыл ничего.

Спасибо.

Он шумно выдохнул.

Так, словно всё это время незаметно для самого себя задерживал дыхание.

На лице появилась облегчённая улыбка.

Совсем другая.

Тёплая.

Настоящая.

— Я очень боялся, что потеряю тебя ещё до того, как по-настоящему нашёл.

Эти слова прозвучали так тихо, что, наверное, если бы в машине играла музыка, я бы их не услышала.

Но сейчас была абсолютная тишина.

И именно поэтому они попали прямо в сердце.

Я улыбнулась.

Погладила большим пальцем его руку.

— Всё в порядке.

Правда.

Только...

Теперь я хочу быть рядом.

Если вдруг что-то снова случится.

Не потому, что не доверяю тебе.

А потому что хочу проживать это вместе с тобой.

Не отдельно.

Он посмотрел на меня так, будто запоминал каждую черту моего лица.

Потом крепче сжал мою ладонь.

— Обязательно.

Больше никаких недоговорённостей.

Обещаю.

Я уже собиралась немного отстраниться.

Хотела перевести дыхание.

Слишком близко.

Слишком волнительно.

Но стоило мне лишь слегка податься назад, как его руки снова осторожно притянули меня к себе.

— Нееет... — тихо протянул Гриша с улыбкой. — Я всю ночь и всё утро провёл без тебя. Дай мне ещё пару минут просто почувствовать, что ты рядом.

Я не стала сопротивляться.

Уткнулась лбом ему в плечо.

От него пахло свежестью, лёгким парфюмом и чем-то удивительно родным. Я поймала себя на мысли, что уже начинаю узнавать этот запах, как узнают любимую песню с первых нот.

Его ладонь медленно скользнула по моей спине, успокаивая одним лишь прикосновением.

Сердце снова предательски ускорилось.

Я слышала его дыхание.

Он — моё.

В машине было так тихо, что казалось, будто весь остальной мир остался где-то далеко за запотевшими стёклами.

— Я слышу, как ты дышишь... — с лукавой улыбкой прошептал он. — Мне кажется... или ты меня...

— Господи, замолчи, пожалуйста.

Я перебила его быстрее, чем он успел закончить мысль.

Щёки вспыхнули.

Я снова попыталась отодвинуться.

— Нет.

Совсем тихо ответил он.

И не отпустил.

Я подняла на него взгляд.

Наверное, со стороны выглядела слишком растерянной.

А он...

Он смотрел так спокойно и уверенно, словно никуда не торопился.

Будто знал, что сейчас мне не нужны никакие слова.

Его пальцы осторожно коснулись моих волос.

Ладонь легла мне на затылок.

Так бережно, что по коже пробежали мурашки.

Он медленно приблизился.

Оставляя мне возможность сделать шаг назад.

Но я не сделала.

Наши взгляды встретились в последний раз.

И через секунду его губы снова нашли мои.

Поцелуй получился совсем другим.

Более уверенным.

Более долгим.

В нём уже не было той неловкости, что ещё недавно заставляла нас обоих смущаться.

Лишь взаимное притяжение, которое становилось всё труднее скрывать.

Я невольно положила ладонь ему на грудь, чувствуя, как быстро бьётся его сердце.

Он тихо улыбнулся прямо сквозь поцелуй.

И в этот момент мне вдруг показалось, что в маленьком салоне автомобиля действительно стало теплее.

Настолько, что пришлось закрыть глаза, чтобы хоть немного успокоить собственное сердце.

ТГК для обсуждений - phrhq4