Этот неправильный мир

Похороны Клары и Бетти проходят в один день. И Майк их совсем не помнит. Не помнит речь священника, не помнит собравшихся гостей, не помнит погоду, которая стояла в тот момент. Запомнил лишь то, как гроб его мамы и маленький, но такой тяжёлый гробик сестрёнки опускали под землю. Собравшиеся кинули символическую горстку земли, и гробы закопали, навсегда оторвав Клару и Элизабет Афтон от мира живых. Теперь их тела навеки погребены под толщей промозглой земли, а души их упокоенные вознеслись к богу (если он есть, в чём Майк и Уилл сильно сомневаются), оставив после себя горькие воспоминания и горечь утраты.

В доме Афтонов стало на два призрака больше.

На поминках собираются самые близкие люди: родители Клары, отец Уилла и семья Эмили. Томас и Грейс Блэр приехали из Солт-Лейк Сити помянуть их покойную дочь и покойную внучку. Они всегда были очень разговорчивыми людьми, но в этот день они не проронили ни слова, погружённые в глубокую печаль. Они уже не молоды и даже думать никогда не могли о том, что однажды переживут собственную дочь и совсем ещё юную внучку. Первого внука они пережили ещё два года назад. Клара попросила Уилла не рассказывать её родителям о Кэссиди, поэтому во время поминок Уилл попросил сына посидеть в своей комнате до тех пор, пока мистер и миссис Блэр не уедут. Мальчик не обрадовался тому, что не сможет повидать дедушку и бабушку, которых не видел уже два года, но спорить не стал, поэтому сейчас он сидит в комнате и терпеливо ждёт. Ему есть, чем себя занять.

Поминки проходят в тишине. Никто даже практически не ест. Все погружены в свои мысли. Тишина настолько кристально чистая, что каждый слышит стук собственного сердца. Периодически Майк слышит тиканье часов в коридоре, а затем вновь погружается в свои мысли, и снова становится тихо. Несколько раз он пересекается взглядом с сидящей напротив него Чарли. Ему кажется, та изучает его с каким-то нездоровым интересом, и её это совсем не смущает. Она словно подозревает его в чём-то. Или строит на него какие-то планы. Майк старается отогнать неприятные мысли, потому что забот ему хватает и без того. Когда напряжение достигает своего пика он молча встаёт и направляется к лестнице. Он больше не может терпеть эту давящую атмосферу. Ему кажется, он находится на дне Марианской впадины. Поэтому позорно сбегает с поминок, прячась в своей комнате. Наедине со своими мыслями.

Чарли провожает его изучающим взглядом.

Майк падает лицом в подушку и глубоко вздыхает. Борется с подступающими слезами. Он чувствует, как огромная дыра в груди поглощает в себя остатки здравого смысла. Ему кажется, что ещё немного и он окончательно сойдёт с ума. Как и отец, который сошёл с ума ещё два года назад, когда Майк глупой шуткой засунул Кэссиди головой в пасть аниматронику.

Тот день стал отправной точкой.

И Майк отдал бы всё, лишь бы вернуться назад в прошлое и попытаться исправить всё то, что он натворил. То, за чем последовали все эти безумства и новые смерти. Майк винит себя и в смерти Бетти и мамы. Даже в пропаже Сэмми умудряется обвинять себя, хотя он к этому делу не имеет никакого отношения. Но мало ли и здесь он как-то приложил руку…

Его мысли и самобичевания прерываются стуком в дверь. Майк догадывается, кто к нему пришёл.

— Уходи, Чарли.

Дверь открывается, и незваный гость заходить внутрь. Майк принимает сидячее положение и смотрит в стену перед собой. Смотреть на гостью он не намерен.

— Что тебе не понятно в слове «уходи»?

— Я поговорить пришла, а не выслушивать твоё нытьё, — серьёзно произносит Чарли, делая шаг вперёд. Она останавливается у кровати Майка и брезгливым взглядом окидывает подростковую комнату. — Прибирался бы хоть почаще. Не удивлюсь, если у тебя тут тараканы завелись.

— Пошла вон из моей комнаты!

— Я пришла кое-что тебе рассказать и… — Чарли делает глубокий вдох и неуверенно продолжает: — попросить помощи.

— Помощи? У меня? И чем же я могу тебе помочь, Шарлотта? — язвительно интересуется Майк, наконец посмотрев на девочку. С Чарли у них всегда были натянутые отношения, но сейчас (после всего, что случилось) они рушатся всё сильнее. За два года они практически не пересекались, помимо мимолётных встреч в школьном коридоре, когда Майк старательно делал вид, что не замечает Чарли, а Чарли старательно делала вид, что не замечает Майка. Но в те моменты они оба чувствовали, что после каждой такой встречи у них в груди что-то больно кололо от неловкости и какой-то немой недосказанности. Может быть сейчас эту недосказанность они смогут досказать?

Чарли игнорирует обращение Майка. Она не раз говорила, что ей не нравится, когда её называют полным именем, но решает не обращать на это внимание. Их отношения и так висят на волоске, ей нельзя портить их ещё больше.

Чарли почти не скрывает от себя того факта, что собирается использовать Майка в личных целях. Одна она точно не справится.

— С момента как пропал Сэмми, — начинает она свой рассказ, — я начала слышать его голос.

Майк смотрит на неё с удивлением, а раздражение сняло как рукой. В кошмарных снах он тоже часто слышал голос Кэссиди, но он исчез после того… после того, как он вернулся. Но чтобы слышать голоса наяву?

— Тебе следует обратиться с этой проблемой к мозгоправу, а не ко мне.

— Он постоянно говорит мне одно и то же, что ему страшно и холодно, — продолжает Чарли, игнорируя слова Майка. — Знаешь, Сэмми всегда верил, что у близнецов есть «особая связь», благодаря которой они могут связываться друг с другом.

— И ты в это веришь?

— Нет. Ну, по крайней мере раньше, но сейчас… это единственное, за что я могу ухватиться. Я должна найти его. Раз копы ничего не делают, так должна попробовать я.

— Ну конечно, ты-то у нас будешь поумнее каких-никаких, но всё же полицейских, — жмёт плечами Майк. — И что тебе даёт этот голос?

— Он говорит, что ему холодно. Я думаю, его держат в подвале. Где ещё может быть холодно?

«Под землёй», — думает Майк, но вслух говорить не решается. Может, Сэмми и вправду ещё жив и его просто держат где-то взаперти? В том же самом подвале.

«Или всё же под землёй», — снова невольно думает Майк.

— И что дальше?

— И ещё… Недавно мне снился сон, в котором Сэмми был рядом со СпрингБонни, — Чарли решает упустить часть, в которой кролик замахивался на Сэмми ножом, рискуя подорвать веру Майка (и свою собственную) в то, что он ещё может быть жив. Ей никак нельзя допускать на это и шанса, иначе никакой помощи от него она может не ждать. — Я уверена, это было видение. Его забрал кролик!

— Ты же понимаешь, что он аниматроник?

— В день Хэллоуина эндоскелеты не были использованы, в костюмах были люди. Как я знаю, в пиццерии нет аниматоров, но их заменяют те два механика. Джаред Уайт и Айзек Форман.

— Ты уже справки на них навела?

— Распросила о них у папы. Костюм СпрингБонни носит Айзек. Нужно его допросить.

— И как ты собираешься его расспрашивать? — Майк выгибает бровь и складывает руки на груди. — «Дяденька Айзек, а это не Вы случаем забрали моего брата в позапрошлый Хэллоуин? Если это Вы, то верните его, пожалуйста». Так ты себе это представляешь?

— Я не… — Чарли обрывается, не зная, что сказать. Она и правда об этом ещё не думала. Не хотела думать, потому что надеется на помощь Майка. — Я не знаю. Но сидеть сложа руки тоже нельзя.

Майк чувствует закипающую в груди ярость. У него только что умерли мама и сестра, а эта наглая девчонка позволяет себе требовать от него такое? Ну уж нет, он не намерен быть чьим-то инструментом.

— Чарли, мне очень жаль, правда, — подавляя в себе ярость спокойно произносит Майк. — Но я совру, если скажу, что верю в то, что Сэмми ещё жив. За это время много что могло с ним произойти. Даже если он ещё жив, то, уверен на сто процентов, он уже не в этом городе, возможно не в этом штате или даже стране. Сама подумай об этом. Вроде уже взрослая девочка, а всё ещё веришь в чудеса. Что бы ты там мне ещё ни говорила, мой ответ — нет. Я не буду в этом участвовать. И тебе не советую.

Чарли чувствует разочарование. Она ожидала такого ответа, но совершенно не была к нему готова. Не была готова получить отказ от человека, которого собиралась использовать. В какой-то момент Чарли чувствует себя капризной, избалованной девчонкой, которая впадает в истерику, когда что-то идёт не так, как она хочет.

Ну и ладно. Она и сама справится.

— Справлюсь сама, — повторяет она свои мысли вслух. Она разворачивается и направляется к выходу. — Спасибо, что выслушал, буду рада, если этот разговор останется между нами.

— Не делай глупости, Чарли, — сурово предупреждает её Майк, нахмурив брови. — Слепая погоня за правдой может привести к ещё большим последствиям. Моя мама тому доказательство.

— Сама разберусь, — Чарли открывает дверь и почти сбивает с ног притаившегося за ней Кэссиди. — Ты что, подслушивал?!

— Я только пришёл, — отвечает ей мальчик. В руках у него книжка со сказками. — Хотел попросить Майка почитать мне.

— Подслушивал, — не вопрос — констатация факта. Она оборачивается на Майка. — Завтра последний день лета, в пиццерии будет мероприятие, на котором Джаред и Айзек будут выступать в качестве аниматоров. Я собираюсь проследить за ними и по возможности расспросить. Я буду там в два. Передумаешь — приходи.

Не дожидаясь ответа Чарли покидает комнату и направляется к лестнице на первый этаж. Майк глубоко вздыхает, ощущая, как внутри скручивается тревожное чувство страха. Словно завтра произойдёт что-то ужасное. Опять. Слишком много всего ужасного произошло за последнюю неделю. И как судьба не устаёт издеваться над ними?

— О чём вы говорили? — интересуется Кэссиди, проходя в комнату.

— Ни о чём, — отвечает Майк. — Чарли просто немного поехала крышей, вот и капает мне на мозги.

— Поехала крышей? Капает на мозги?

— Забей.

— Забить? Что это значит?

— Ничего.

— Ладно.

Кэссиди подходит ближе и протягивает брату книжку. Он читал её за день до того, как всё случилось. Майк молча берёт книгу и открывает первую страницу. После смерти Бетти в нём что-то щёлкнуло. Они ведь теперь остались совсем одни. Только он, отец и этот дурацкий робот, притворяющимся его покойным братом. Может, всё-таки попробовать наладить с ним отношения? Если какие-то отношения между роботом и человеком вообще существуют.

— Откуда начать? — призрачно спрашивает Майк.

— С начала.

— Ты эту книгу до дыр перечитал. Может, попросишь папу купить новые книжки?

— Мне эта нравится, — жмёт плечами Кэссиди и усаживается на кровать брата. Его лицо не выражает абсолютно ничего.

Майк начинает читать, краем сознания прокручивая в голове разговор с Чарли. Что задумала эта противная девчонка? Неужто и вправду решила начать поиски убийцы самостоятельно? Совсем делать нечего. Хотя, думает Майк, если бы он был на её месте, то, возможно, он поступил бы точно так же. Вот только времени прошло уже много, убийца мог тысячу раз скрыться с места преступления и покинуть город. Но это проблемы не Майка, значит ему всё равно.

Наверное.

Тем не менее, в пиццерию завтра наведаться стоит. Какие бы у них с Чарли ни были отношения, ему бы не хотелось, чтобы она попала в неприятности.

Вот только на следующий день происходит очередная трагедия — в костюмах снова срывает замки, а поговорить с Джаредом и Айзеком уже не представляет возможности.

***

С каждой новой трагедией репутация «Семейной Закусочной Фредбера» падает всё ниже и ниже. Очередной инцидент со срывом замков, уже третий за последние пять лет, унёсший в этот раз не одну, а целых две жизни. Слухи про смерти механиков быстро разлетаются по Харрикейну. Всплывает и то, что одна из жертв сорванных пружин — Джаред Уайт — является отцом-одиночкой двух дочерей, одна из которых — Элисон Уайт — пропала несколько месяцев назад. Вторую дочь — Хлою Уайт — за неимением других родственников быстро распределяют в детский приют в Сент-Джордже. Взволнованные родители негодуют, требуют закрыть заведение или как минимум избавиться от этих опасных аниматроников. Генри выбирает первый вариант. В тот день «Семейная закусочная Фредбера» закрыла свои двери. На этом история заканчивается.

Проходит месяц, наступает октябрь, а Майк не отходит от происходящего даже на четверть. Смерть мамы и Бетти ударила по нему сильнее, чем он ожидал. Он думал, что, закалённый смертью Кэссиди, он оправится от этого быстрее, но депрессия и чувство безграничной апатии тянет его на дно всё больше с каждым днём. Давит на него и ежегодная осенняя хандра. За это время всё идёт наперекосяк. Грейс и Томас Блэр покидают Юту, деду Юджину нездоровится, а отец снова запирается в себе и не выходит в люди целыми сутками. На работе уединяется в кабинете или мастерской, а по приезде домой до утра сидит в гараже с очередной бутылкой спиртного, с наступлением рассветных лучей солнца засыпает на верстаке, спит несколько часов, а затем просыпается от тревожного кошмара, в котором Клара и Бетти винят его в их смерти.

Он и вправду виноват.

Спустя несколько дней после похорон в дверь кто-то звонит. Уилл прикладывает титанические усилия, чтобы встать с дивана, отложить бутылку с виски в сторону и направиться в сторону выхода. Дверь он открывает какой-то девочке.

— Здравствуйте, — приветствует она, неловко теребя тёмные волосы, заплетённые в два хвоста. — А Бетти дома?

Это имя отдаётся острой болью где-то в сердце. Конечно, долго скрывать смерть Бетти не получилось, и в скором времени информация об этом просочилась в местные газеты. Но детям об этом, судя по всему, не афишировали. Да и не надо им знать.

Девочка Уиллу не знакома. Не то, чтобы он знал всех подруг Бетти в лицо, но черты её лица никак не всплывают в его памяти.

— Нет, — отвечает Уилл после затяжной паузы и глубоко вздыхает. — Она уехала.

— Уехала? — переспрашивает девочка. — А когда она вернётся?

— Никогда. Она уехала навсегда.

Девочка стоит в недоумении. Её лицо вытягивается в удивлении и неожиданности. Руки, теребившие волосы, замирают, словно она окаменела.

— Она… не говорила мне об этом. Зачем тогда согласилась дружить?

— А ты кто? — не слишком вежливо и даже как-то раздражённо интересуется Уилл, опираясь плечом о дверной косяк и скрещивая руки на груди. В голове мелькает мысль, что эта информация совсем неинтересна.

— Я Кэссиди, — представляется девочка, и сердце Уилла совершает очередной кульбит. — Кэссиди Магвайр. Мы с Бетти подружились в той новой пиццерии, которую сразу закрыли из-за утечки газа, ну, Вы знаете?

— Ага, слышал о таком, — Уилл умалчивает о том, что он и есть владелец этой пиццерии и создатель аниматроников. Бетти об этом, судя по всему, умалчивала тоже. — Мне жаль, но Бетти здесь больше нет. Бетти уехала.

— Понятно. Жаль, она мне показалась очень хорошей, — грустно вздыхает Кэссиди. — Мы вместе ходили с ней смотреть на Бэйби.

От такой информации сердце Уилла замирает на месте, а в глазах на мгновенье темнеет от шока. Его напряжённое лицо разглаживается в удивлении, которое он тут же пытается скрыть. Бетти ходила к Бэйби… вместе с ней?

— Я знаю, что Вы не разрешали ей, но она очень хотела на неё посмотреть, — неловко продолжает Кэссиди. Сразу видно, что ей стыдно за этот поступок. — Надеюсь, Вы не сильно на неё разозлились?

— Нет, — не дыша отвечает ей Уилл, не узнавая собственный голос. — Нет, не разозлился.

— Я рада! Простите, я не должна была этого делать. Но главное, что всё хорошо.

«Ага, всё хорошо», — удручённо думает Уилл, чувствуя, как внутри закипает ярость и боль.

— Ага, — единственное, что может выдавить из себя Уилл.

Кэссиди прощается и уходит, оставив после себя смазанный след, силуэт которого Уилл ещё долго будет видеть у себя в кошмарах. Это была она. Это она потащила Бетти к Бэйби. Из-за неё она умерла. Из-за неё всё произошло…

Уилл стоит какое-то время на крыльце, провожая Кэссиди взглядом. Старается запомнить её, запомнить так, что если ему придётся сделать фоторобот в полицейском участке, он опишет его идеально, на сто процентов, чтобы все без тени сомнения могли распознать настоящую убийцу Элизабет Афтон, которая умерла по её вине. Да, это всё из-за неё.

«Эта паршивая сука», — в мыслях ругается Уилл, его руки трясутся, а лёгким вдруг перестаёт хватать кислорода.

Когда девочка скрывается из виду, Уилл, наконец-то, отмирает и заходит в дом. Он чувствует себя так, словно его только что выпотрошили, а затем засунули всё обратно, и теперь ему придётся разбираться с этим беспорядком самому. Отвратительное чувство. Но Уилл ещё обязательно придумает, что с этим сделать. И с этой Кэссиди Магвайр, из-за которой погибла его дочь.

***

Майк знал, что закрытие «Семейной Закусочной Фредбера» было лишь вопросом времени. Генри с отцом думали об этом ещё после «Укуса 83», но решили дать заведению и аниматроникам ещё один шанс. Но даже улучшение безопасности пружинных замков не предотвратило очередной несчастный случай. На этот раз жертвы — два механика. Именно их Чарли подозревала в убийстве (поимке — он пропал!) Сэмми. Майку с самого начала эта идея казалась безумной, хоть и вполне логичной, но даже если Чарли и оказалась права, переживать больше не о чем — убийца (похититель!) мёртв. Справедливость, как минимум, восторжествовала, но Чарли такой исход не устраивает. Её стремление докопаться до истины и найти Сэмми стало настолько безумно, что она практически никак не отреагировала на закрытие «Семейной Закусочной Фредбера», в котором провела большую часть своей жизни. Эта закусочная — была главным делом её отца, в которое он вложил всю свою душу! Но она, как и Майк, была готова к этому. К тому же, папа, вроде как, готовит новый стартап, кажется, связанный с открытием новой пиццерии, но деталей она не знает. Да и пока что не хочет — эти аниматроники и все беды, которые они за собой несут, сидят у неё в печёнке.

Сейчас ей нужно сосредоточиться на главном — поиске Сэмми.

— Хочешь после уроков пойти со мной в полицейский участок? — спрашивает она Майка на обеденном перерыве в школе. Она подошла к столику, за которым он сидел со своим чернокожим другом, имя которого не надолго задержалось в её памяти. Она пришла сюда с серьёзными намерениями и не собирается уходить, пока не получит своё.

— Эм, да знаешь, я, вроде, пока что ничего такого не вытворял, — лениво отвечает ей Майк. Он знает, зачем она здесь. — Если ты опять по поводу Сэмми, то мой ответ всё тот же.

— Я не уйду, пока ты не согласишься.

— Можешь стоять здесь хоть до скончания веков, мой ответ от этого волшебным образом не изменится.

— Ты что, отпустишь меня на такую авантюру одну? А если и со мной что-то случится, а?

По ушам проходится неприятный скрип, когда Майк отодвигает стул и резко встаёт, уперевшись ладонями в стол. Брайн, наблюдавший за этим разговором, предпочитает не лезть, хотя раньше он бы обязательно вставил свои пять копеек. Он теперь не такой. Время, кажется, застыло на месте на какое-то мгновение. Чарли и Майк смотрят друг на друга, не моргая и не отводя взгляд: Майк — сурово и надменно, словно у него есть какая-то власть в этом разговоре; Чарли — уверенно и серьёзно, явно не собираясь останавливаться. Ещё немного, и тонкая струна напряжения между ними лопнет, и где-то взорвётся вулкан.

— Я сказал: нет, — строго отчеканивает Майк, словно родитель, ругавший нашкодничавшего ребёнка. — Или мне рассказать всё Генри?

— Наябедничаешь, как последний стукач? — вскидывает бровь Чарли. — Валяй, многое я не потеряю. Жду тебя у выхода после уроков.

Поставив финальную точку в этом разговоре, Чарли, гордо махнув волосами, удаляется, и Майк с Брайном остаются наедине. Всё это время за ними наблюдали с соседнего столика, но когда всё заканчивается, группа заинтересованных ребят, собрав достаточно материала для сплетен, возвращаются в пузырь своего окружения. А время, наконец, отмирает, вместе с ним возвращаются и посторонние звуки, которые тут же бьют Майку по голове в виде боли.

— Чувак, тебе бы стоило, не знаю, остановить её, — наконец, вмешивается Брайн. — Не думаю, что соваться к шефу с делом двухлетней давности хорошая идея.

— Но сидеть без дела ждать чуда для неё тоже не вариант, — вздыхает Майк и садится на место. Сердце продолжает бешено стучать. — Мы говорили с ней об этом на… в общем, около месяца назад. Она собиралась расспросить тех механиков, которые были в тот день в костюмах, но на следующий же день произошёл этот, — Майк машет рукой, — очередной инцидент с замками. Как раз с этими же механиками. Жалко мужиков, на самом деле, у одного из них двое детей было.

— Одна из них пропала где-то полгода назад, да, я читал об этом в газетах, — кивает Брайн. — На самом деле, Чарли можно понять. Чувак, она осталась совсем одна… И ты тоже. Может, не знаю, попробуешь наладить с ней отношения? Как…

— Как брат и сестра? — Майк выгибает бровь и складывает руки на груди. — Не думаю, что получится, Чарли никогда меня не любила.

— Но ведь никогда не поздно попробовать, верно? Сходи с ней сегодня после уроков. Ей нужно крепкое братское плечо, которое даст ей понять, что она не одна. Да и ты не будешь переживать, что с ней что-то случится. Ты же переживаешь за неё, так ведь?

Майк вздыхает, физически ощущая, как Брайн копошится где-то у него внутри, доставая наружу все его чувства и переживания. Почти как к психологу сходил.

— Да, — наконец отвечает Майк, скрипя зубами и отводя взгляд в сторону, словно стыдится собственных слов. — Переживаю. За дуру эту. Вот не сидится же ей на месте.

— Знаешь, если бы я оказался на её месте, я бы поступил точно так же. А ты разве нет?

Майк молчит какое-то время. Он и вправду не думал о том, что он бы делал, если бы Кэссиди или Бетти не умерли, а пропали. Как бы он поступил? Неужели он бы действительно просто сидел сложа руки, зная о том, что где-то там его любимые брат и сестра, голодные и до ужаса напуганные, связаны в тёмном, холодном подвале и ждут, когда кто-нибудь придёт им на помощь, но этого не происходит, потому что полиция Харрикейна только и делает, что просиживает штаны в своих креслах и не делает ничего, чтобы спасти пропавших детей!

Майка злит одна только мысль об этом.

— Да, — отвечает он наконец. — Я бы поступил точно так же.

Брайн удовлетворённо кивает и продолжает поглощать свой скудный обед из какого-то салата и стакана воды, в то время как Майк прокручивает всевозможные варианты сегодняшнего похода к шерифу Бёрку в голове. Да, ему определённо есть о чём с ним поговорить.

***

Последние уроки Майк досиживает в нервозном беспокойстве. Слова учителей пролетают мимо него, новый материал не желает усваиваться, а на последнем уроке во время важного теста мозг окончательно отказывается сотрудничать с Майком, обрубив ему все каналы, ведущие к его и без того нескромным знаниям по физике. Чем ближе стрелка часов приближается к заветным трём двадцати — времени, когда должен прозвенеть спасительный звонок с последнего урока — тем сильнее начинает колотиться сердце в груди. Опасаясь панической атаки, которые вновь настигли его после смерти мамы и сестры, Майк принимает две таблетки успокоительного, а затем продолжает пялиться в свой пустой листок, словно надеется, что своим напряжённым взглядом правильные ответы волшебным образом материализуются сами собой. Но единственное, что написано правильно (и в принципе единственное, что написано) — его имя и фамилия, и то под гнётом тревожности Майк сомневается даже в этом. Когда долгожданный звонок, наконец, оповещает школьников об окончании очередного адового дня в этом противном месте, Майк, уже сидевший на низком старте, резко встаёт из-за парты, кладёт пустой листок на стол учителя, быстро бросает вещи в свой шкафчик, забирает скейт и быстрым шагом направляется к выходу.

Глоток свежего воздуха кажется ему исцеляющим эликсиром, когда он выходит из школы. Толпа учеников проплывает мимо него, направляясь по своим делам, которые уж точно никак не связаны с поисками пропавшего два года назад мальчика, сестра которого до сих пор живёт в страхе и неведении. Майк им всем завидует чёрной завистью и думает о том, что отдал бы всё, лишь бы хоть на один день снова превратиться в беззаботного подростка, которого не окружают смерти, несчастные случаи и призраки прошлого, не дававшие ему спокойно спать по ночам.

Его мысли прерываются грубым толчком в плечо. Майк оборачивается и встречается взглядом с Алексом и Джейкобом, с которым он не разговаривает уже третий год. Они бросили его в тот самый день, когда всё случилось, позорно сбежали, оставив всё на самотёк, а затем даже ни разу не подошли к Майку, не спросили в порядке ли он, не извинились, просто не побыли рядом в такой трудный для него период.

Майку они омерзительны.

Алекс и Джейкоб о чём-то быстро перешёптываются, глядя на Майка, смеются, а затем уходят. Какие же они всё-таки подонки… А ведь и Майк однажды был таким… Смерть Кэссиди, травма и депрессия сделали из него нового человека, лучше старого тринадцатилетнего Майкла Афтона, убившего собственного брата. Майк тогда и Майк сейчас — абсолютно разные люди. Он вырос, и повзрослеть ему пришлось рано и очень быстро. Первые изменения произошли, вероятно, ещё когда челюсти Фредбера с металлическим щелчком сомкнулись на голове Кэссиди, а мир сузился до кровавого водопада, вытекающего из пасти аниматроника.

От воспоминаний Майка крупно передёргивает, словно он вдруг оказался на северном полюсе.

Сквозь толпу он цепляет взглядом поджидающую его у велопарковки Чарли. Руками она держит руль старенького велосипеда «Murray Wildcat» вырвиглазного зелёного цвета, словно вот-вот готовая оседлать своего верного железного коня и помчаться на поиски ответов на так долго томившие её вопросы. Чарли выглядит напряжённой и на чём-то очень сосредоточенной, вероятно, прокручивая в голове вопросы, которые так хочет задать шерифу Бёрку. Майк подходит к ней и смотрит сверху вниз. И только сейчас осознаёт, как же Чарли повзрослела за эти два года. Перед ним больше не десятилетняя Чарли, которую он запомнил весёлой, игривой и жизнерадостной, перед ним теперь двенадцатилетняя Шарлотта Эмили, серьёзная, гордая и готовая на всё, ради спасения пропавшего два года назад брата, которого она любит больше всего на свете.

Чарли тоже изменилась. События прошедших двух лет изменили их обоих. Им пришлось повзрослеть слишком рано…

— Ну что, соплячка, готова устроить шерифу допрос с пристрастием? — интересуется Майк, с трудом выдавливая из себя задорную ухмылку.

Чарли на это лишь закатывает глаза, вероятно, думая про себя, что старший из них явно не Майк.

— Это не допрос. Я просто хочу с ним поговорить.

— Жаль, а я уже настроился поиграть в «Хорошего копа, плохого копа».

На самом деле Майк вообще ни к чему не настраивался. В глубине души он надеялся, что Чарли всё-таки передумает, поняв, что играть на хрупких нервах шерифа Бёрка — плохая идея.

Чарли ничего не отвечает, молча садится на велосипед и крутит педали, направляясь в сторону полицейского участка. Майк следует её примеру: бросает скейт на землю и в быстром темпе догоняет девочку.

Весь путь они проезжают в неловкой тишине. Каждый думает о чём-то своём. Чарли думает о том, как лучше подступиться к шерифу, с какого вопроса начать и как вести диалог так, чтобы убедить шерифа-таки поднял свою ленивую задницу и начать что-то делать. Майк думает о том, как бы не дать Чарли сорваться с цепи. Она, конечно, девочка сдержанная, но, Майк уверен, если надавить на особенно болезненные точки — она взорвётся, словно вулкан, и тогда Харрикейн, словно Помпеи, на веки будет погребён под метровым слоем магмы и пепла, а затем через много-много лет археологи раскопают этот захороненный город, от которого отвернулся бог и позволил десятилетнему Сэмми Эмили бесследно пропасть. Забрать его у Чарли, которая ради него готова на всё. Даже затопить весь город своей ненавистью и отчаянием, которое ей приходится переживать.

Ради Сэмми она уничтожит весь мир.

Полицейский участок виднеется в конце улицы, вот только приезжать сюда оказалось бесполезной тратой времени — шерифа Бёрка на месте не оказалось.

Чарли и Майк бросают свой транспорт у входа в участок и заходят внутрь. В участке достаточно прохладно, пахнет дешёвым кофе, потом и сигаретами. Чарли здесь никогда не бывала — не за чем было, а вот для Майка он стал практически вторым домом. Начиная с одиннадцати лет он со своей компашкой вытворял много различных шалостей: граффити на заборах, воровство чипсов и комиксов в магазине, взрывы петард, забрасывание домов яйцами и туалетной бумагой на Хэллоуин… Перечислять можно бесконечно. Ну хоть за курением никогда не ловили. Стыдно ли Майку за это? Да. Хотел бы он вернуться в прошлое и дать мелкому себе хорошую затрещину? Определённо. Когда и почему он вдруг из задорного, но всё же прилежного мальчика превратился в трудного подростка (который забил на учёбу, хулиганил и убил собственного брата) — он не знает и не хочет об этом даже думать. Это было давно, а что было давно — уже неважно. Сделанного не исправишь, нужно жить настоящим — так ему говорил его психотерапевт. Нужно жить настоящим и делать всё, чтобы в будущем быть хорошим человеком — так говорит себе сам Майк.

— Здесь жутко, — мрачно произносит Чарли, оглядываясь. Её голос похож на треск сухих веток.

— Ничего, к этому быстро привыкаешь, я здесь уже почти свой, — просто отвечает Майк, пожимая плечами.

— Я заметила.

Они направляются к окну дежурной части. За стеклом сидит девушка в яркой розовой кофте, с виду ей не больше двадцати пяти. Она жуёт жвачку и лениво перелистывает журнал, демонстративно делая вид, что окружающий её мир ей абсолютно неинтересен.

— Здравствуй, Стэйси, — Майк включает всю свою харизму, кладя локоть на стойку и заговорщически улыбаясь. — Как поживаешь, дорогая? Бёрк на месте? Нам с моей подругой нужно обкашлять с ним парочку деловых вопросов.

Девушка поднимает на юношу взгляд и закатывает глаза, громко щёлкнув жвачкой.

— Я так надеялась, что больше не увижу тебя здесь, Афтон. Опять натворил что-то?

— Нет, что ты, Стэс, говорю же, нам с Бёрком нужно поговорить об одном деле, которое он, как всегда, засунул в долгий ящик.

— Приходите через две недели, — отвечает Стэйси и возвращается к журналу. — Он в отпуске. Опять.

— Опять? — удивлённо переспрашивает Майк.

— А Вы не знаете, шериф куда-то уехал или он в городе?

Стэйси, прервавшись от своего занятия, опускает взгляд на вдруг подавшую голос Чарли. Молчит какое-то время, а затем вздыхает, прикрыв глаза.

— Обычно, когда он куда-то собирается, он жужжит об этом в уши всему участку, но в этот раз этого не произошло, так что сейчас он, вероятно, здесь. Но не советую вам сейчас его трогать, особенно ты, Майк. Сам знаешь, какой он человек.

— О, Стэйси, я буду с ним максимально вежлив, чтобы его хрупкое эго не пострадало, — улыбается Майк и отходит от стойки.

На улицу они выходят молча, молча берут свой транспорт и так же молча направляются к дому семьи Бёрков. И тишину эту никто прерывать не собирается. Каждый думает о своём. Чарли думает о Сэмми. Думает о предстоящем разговоре с шерифом. Думает о том, чем вся эта авантюра в итоге обернётся и увенчается ли она хоть чем-то похожим на успех. Майк думает о Бёрках и о том, какие же они все высокомерные козлы. В городе дети пропадают, а шериф просиживает штаны в отпусках и его совершенно не заботит то, что происходит в его городе. Майка это раздражает. Раздражает его и выродок этого ленивого ублюдка. Клэй. У Майка так и чешутся кулаки набить рожу этому самодовольному папенькиму сынку. Они никогда не ладили. Их отцы в их возрасте тоже. Майк думает, что эта ненависть друг к другу передалась им по наследству.

«И я с радостью продолжу эту традицию», — мысленно обещает себе Майк, даже несмотря на то, что детей он в будущем, вообще-то, не планирует. И думает, что вряд ли когда-то захочет, а если захочет, то ни за что на это не решится. Он был ужасным братом, он не смог уберечь своих брата и сестру, о каких тогда детях вообще может идти речь?

«Не думаю, что мне стоит сейчас думать об этом. Мне всего пятнадцать всё-таки. Да и не время сейчас», — размышляет Майк, так сильно заблудившись в своих мыслях, что едва не целуется с фонарным столбом.

— Смотри куда едешь на своей доске на колёсах, — хмуро отзывается Чарли.

— На свой драндулет посмотри, — фыркает Майк, глубоко обидевшись на оскорбление своего красавчика, которого он, вообще-то, купил за собственные потом и кровью заработанные деньги, когда постригал газон у их престарелого соседа мистера Мюррея, а затем кастомизировал своими руками. — Давай лучше поговорим о насущном. Ты уже отрепетировала в голове всё, что хочешь сказать шерифу? Я бы на твоём месте тщательнее подбирал слова, а то, зная Бёрка…

— Заткнись, Майк, ты мешаешь мне сосредоточиться, — шипит Чарли, крепче сжимая руль в руках. Крутит педали интенсивнее, в надежде оторваться от Майка, но тот с лёгкостью её догоняет. — Ну чего ты пристал?

— Если ты не забыла, ты сама меня потащила на свою безумную авантюру, а теперь хочешь, чтобы я заткнулся? — в притворном удивлении Майк выгибает бровь и самозабвенно жмёт плечами, делая вид, что всё происходящее его совсем не интересует. — Лады, тогда сама будешь с ним беседовать. Я твоим суфлёром быть не намерен.

— И слава богу, ты как всегда всё испортишь, просто… — Чарли замолкает на какое-то время, судорожно пытается подобрать нужные слова, чтобы Майк не догадался, что Чарли действительно нужна его помощь. — Просто следи, чтобы ничего не вышло из-под контроля.

— А что может выйти из-под контроля?

Одно колкое слово, один толчок по больному месту — и Чарли взорвётся проснувшимся вулканом.

— Не знаю. Просто будь рядом. Пожалуйста.

Майк ничего не отвечает. Только кивает и продолжает путь. Дальше они едут в тишине.

Спустя десять минут напряжённой, молчаливой поездки Чарли и Майк останавливаются возле большого двухэтажного дома. Выглядит он дорого-богато, от чего Майк невольно присвистывает. Конечно, периодически он проезжает мимо бёрковского особняка, но внимания на него никогда не обращает. Ранее для него этот дом сливался с окружающими, ничем не выделяющимися домами, но сейчас в глазах Майка он выглядит совершенно по-другому. Он кажется ему устрашающим, несмотря на белые стены, аккуратно подстриженный газон, веранду и зону для отдыха на природе, облагороженную диким виноградом и какими-то цветами. И даже пришедшая осень никак не портит эту прекрасную картину, но Майк знает — это лишь обложка, обёртка того, что скрывается за маской семьи Бёрков.

Возле дома стоит припакрованный «Cadillac Seville» красного цвета, такой богатый и статный автомобиль, что Майку становится тошно. Даже тут Бёрки умудряются показать весь свой пафосный статус, заслуженный ровным счётом ничем, кроме должности и имеющимися от неё полномочиями. Мерзко.

В попытках успокоиться Майк пинает камень, представляя, что этот камень — голова Тодда Бёрка. За компанию пинает второй камень поменьше — Клэя Бёрка.

— Ну что, Чарли, ты готова к прыжку в холодную воду? — интересуется Майк. Его слова не кажутся язвительными, скорее… поддерживающими? Заботливыми. Такими, словно этими словами Майк завуалированно говорит «Я буду рядом, если что-то пойдёт не так».

И Чарли верит. Она не может не верить.

«Я не должна поддаваться его слащавым словам, — думает Чарли, сжимая руки в кулаки. — Майк — мой инструмент, опора, которая удержит меня, если я упаду. Я просто использую его, а затем забуду и вычеркну Майкла Афтона из своей жизни. Скоро настанет конец этим сантиментам».

Вопрос Майка остаётся проигнорированным. Чарли поднимается на крыльцо, холодные пальцы, дрожащие от волнения едва разгибаются, чтобы нажать на кнопку звонка. Чарли чувствует, как от волнения трясутся колени, а в груди что-то беспокойно тянется и застревает где-то внизу живота, и она чувствует прилив тошноты. А затем слышит, как на крыльцо поднимается Майк; слышит, как бешено в груди колотится сердце; слышит, как по венам течёт кровь. Кровь… Она тут же вспоминает Кэссиди и забывает в ту же секунду, когда дверь отворяется, едва не пришибая стоявшую слишком близко Чарли.

Клэй Бёрк смотрит на незваных гостей сверху вниз, гаденько ухмыляется и плечом облокачивается на дверной проём, словно чувствует какую-то власть в сложившейся ситуации. Вероятно, так оно и есть. Чарли и Майк на вражеской территории и, столкнувшись лицо к лицу с Клэем Бёрком, им явно не поздоровится. А ведь он даже не главный босс этой игры.

— Ух ты, Майкл Афтон собственной персоной. Не ожидал тебя здесь увидеть, не ожидал, — взгляд Клэя перемещается на побледневшую Чарли, вмиг растерявшую последние крупицы уверенности. — Хм, Шарлотта Эмили, верно? Одна из близнецов директора той обоссаной забегаловки с тупорылыми роботами? Это же твой братишка пропал два года назад? — слова Клэя больно бьют Чарли по открытой ране. — Ну и шумихи вы тут наделали, и…

— Мы пришли не к тебе, — обрывает его насмешливую тираду Майк. Выглядит он настолько серьёзно, что Клэй даже оторопел. — Позови своего папашу, немедленно.

Клэй на мгновение замирает в растерянности, а затем вновь натягивает свою противную ухмылку.

— Что, пришли капать ему на мозги? Поверьте, здесь вам делать нечего и вряд ли вы узнаете что-то новое, поэтому…

Тело Майка действует быстрее мозга, не успевшего переварить полученную информацию. Разница в росте его абсолютно не смущает, ещё секунда и он яростно дышит в рожу этого самодовольного ублюдка, думавшего, что ему позволено всё и явно не отвечающего на свой гнилой базар.

— Ты что, сука, нарываешься? Если надо будет, я с вас обоих вытрясу информацию, всё, что вы знаете о пропаже Сэмми Эмили. Поверь, засранец, я знаю обо всём твоём и твоего папаше грязном белье, и если ты прямо сейчас же не позовёшь своего старика, я…

— Что здесь, блять, происходит?

Когда Тодд Бёрк входит в коридор Майк не спешит отпускать Клэя, продолжая держать за воротник футболки. Несколько секунд они с Тоддом играют в гляделки, и Майк сдаётся, отпуская Клэя, не забыв как следует толкнуть засранца, чуть не отправляя его в полёт прямо на отца.

— Шериф Бёрк, мы пришли поговорить, — серьёзно информирует Майк, его лицо становится каменным, словно это не он считанные секунды назад собирался расквасить морду самодовольному выродку шерифа в фарш. — О деле двухлетней давности — пропаже Сэмми Эмили.

Тодд угрюмо смотрит на Майка, переводит взгляд на Чарли, настолько испуганную, что не может даже пошевелиться, а затем громко вздыхает.

— Сначала Генри трезвонит мне каждый день, теперь его дочь и… как там тебя? А, впрочем неважно.

Майк кипит от злости, и тут, внезапно встревает Чарли, очнувшаяся от оков страха и напряжения, словно кто-то снял с неё страшное заклинание.

— Шериф Бёрк, прошло два года с момента пропажи моего брата, — её голос спокоен и твёрд, а лицо — непробиваемый камень, как те, что пару минут назад пинал Майк, представляя вместо них Тодда и Клэя Бёрков. Чарли выглядит так, словно не она всего минуту назад выглядела испуганной и оторопевшей, будто птица, запертая в клетке. — И за эти два года дело не продвинулось ни на шаг. Можно ли узнать причину данного бездействия с Вашей стороны?

— Ты, кажется, что-то попутала, девочка, — мрачно отвечает ей Тодд, кажется, начиная закипать от наглости этой молодёжи. — Разве вас не учили, что вот так врываться к людям, особенно когда у них отпуск — невежливо. Или Стэйси вам недоходчиво объяснила? — только Майк открывает рот, чтобы спросить откуда он узнал, что они с Чарли были в полицейском участке, как Тодд опережает его вопрос. — Она только что звонила мне, предупредила, что ко мне могут заявиться незваные гости. И вам здесь не рады, поэтому если не хотите сутки сидеть в обезьяннике, вам лучше уйти, пока я не применил силу своих полномочий.

— Что-то Вы свои полномочия направляете не в то русло, шериф Бёрк, — хмыкает Майк, дёрнув плечом. — Вместо того, чтобы угрожать парочке подростков, Вы могли, ну не знаю, например поднять свою ленивую задницу и начать делать хоть что-то во благо города. Между прочим, у нас тут дети пропадают, и я говорю не только о Сэмми. Элисон Уайт и Логан Джефферсон тоже пропали несколько месяцев назад. Вам серьёзно всё равно на этих детей и на их родителей, которые плачут, скучают и переживают за своих чад?!

— Как я знаю, мать Элисон погибла, когда та была ещё совсем ребёнком, — зачем-то вспоминает Тодд. — А её отец скончался месяц назад, кстати, именно в пиццерии ваших отцов из-за их же аниматроников. Его вторая дочь Хлоя теперь осталась сиротой и отправилась в приют Сент-Джорджа. А теперь вопрос: здесь ли вы ищите виноватых в этой ситуации?

— Не переводите тему, шериф, — встревает Чарли, вдруг набравшаяся смелости. — Я вообще не понимаю, зачем вы завели об этом разговор. Проблемы пиццерии — это проблемы пиццерии, а Ваши проблемы в том, что вы абсолютно не хотите заниматься пропавшими детьми и…

— Знаете, почему я не занимаюсь пропавшими детьми? — наконец, срывается Тодд. — Потому что улик нет! Вот и всё. Что бы с ними ни произошло, кто бы их ни похитил, этот урод насухо подчистил за собой следы. От пропавших детей на месте преступления не осталось и волосинки. Ни в пиццерии, где пропал Сэмми, ни в парке, где в последний раз видели Элисон и Логана — ничего! Дело закрыто.

— А если пропадёт кто-то ещё? — раздражённо интересуется Майк. — Вы так же будете закрывать на всё глаза, потому что «улик нет». Вы пробовали расспросить местных? Поискать во всех уголках Харрикейна? Почему этим занимается семьи пострадавших, а не вы — полицейские? А что будет, если пропадёт Ваш сын, а?

Притихший, но всё ещё наблюдающий за разгорающимся конфликтом Клэй тут же вздрагивает и смотрит на отца в какой-то немой надежде, но Тодд не меняется в лице и не смотрит на сына в ответ, продолжая сверлить взглядом обнаглевшую молодёжь, переводя горящий от ярости взгляд то на Майка, то на Чарли. А затем молча закрывает перед их носами дверь, впихивая сына назад в дом. Подростки, не ожидавшие такой реакции, замирают в растерянности, а затем Майк срывается с места и принимается яростно колотиться дверь.

— А ну открывай, засранец! Ублюдок, я тебе рожу сейчас начищу, чтоб знал, как забивать на пропавших детей! Поверь, Бёрк, карма существует, и сейчас она явно не на твоей стороне, и если ты прямо сейчас не начнёшь что-то делать, я…

Майк вздрагивает, когда сзади что-то громыхнуло. Поворачивается и чуть не роняет челюсть от шока. Разбитое окно пассажирского сидения бёрковского автомобиля зияет огромной дырой, а на сидении валяется тот самый камень, который пинал Майк и представлял на его месте Клэя Бёрка. Каменного Тодда Бёрка Чарли, до ужаса спокойная, сжимает в напряжённом кулаке.

Дверь тут же распахивается, толкая Майка и едва не отправляя его в полёт с лестницы крыльца.

— Ты что наделала, мерзавка?! — яростно кричит Тодд, рассматривая свою побитую красавицу. — Ты хоть знаешь, сколько она стоит?! Твоему папаше и годовой зарплаты не хватит для её ремонта!

Лицо Чарли не дёргается ни на йоту. Каменное выражение не отражает ничего, кроме бескрайней решимости и какой-то молчаливой усталости. Чарли устала, устала от страха, от переживаний, от собственной беспомощности. И если она ничего сделать не может, то заставит это сделать Бёрка. Силой.

— Окно можно с лёгкостью поменять, но вот вмятину, — Чарли демонстративно поднимает камень над головой, заставляя Бёрка вздрогнуть, — исправить уже труднее. Поэтому либо Вы сейчас же займётесь поиском моего брата, либо…

— А вы не думали, что эти дети сами могли сбежать? — в ярости кричит Тодд, на лбу у него от напряжения вздулась вена. — Я не виноват, что ваш папаша торчит в мастерской со своими железками сутками напролёт! Он помешан на работе. Неудивительно, что мальчишка просто сбежал от такого отца, чтобы привлечь внимание. Вот и попал в какую-нибудь передрягу. Джаред — отец-одиночка, который не справляется с обеспечением своих дочерей, вот Элисон и не вытерпела бедности, а родители Логана — больные алкоголики, избивающего собственного сына. Вот дети и не выдержали такого давления. К тому же, — Бёрк заводится ещё сильнее, делая шаг на встречу застывшим в шоке подросткам. — Пиццерия ваших отцов и без того наделала много шумихи! Каким бы ни было моё отношением к этой забегаловке — она приносила небывалую прибль! Люди съезжались со всех городов штата, просто чтобы посмотреть на этих механических кукол! И что теперь? Пиццерия закрыта, в городе паника, и это — ужасный удар по экономике Харрикейна. Этого хотели ваши отцы?! Вроде уже не маленькие, а всё равно приходится разжёвывать как пятилетним детям!

Чарли и Майк застыли в недоумении. Они никогда не думали об этом в таком ключе. Но разве это оправдание? И дело даже не в заботе о городе. Репутация Бёрка и прибыль от дела их отцов для него превыше пропавших детей.

«Это неправильно, — отчаянно думает Чарли. — Это всё неправильно. Этот мир неправильный! Это несправедливо!».

Не справедливо…

— Мне не нужно Ваших пустых оправданий, шериф Бёрк, — спокойно произносит Чарли, поднимая взгляд на Тодда. В её глазах блестят застывшие слёзы. — Вы просто жалкий, ленивый ублюдок.

Проснувшийся вулкан, наконец, извергается, и камень летит прямо в лицо Тодда Бёрка.