Этот неправильный мир

Старательно воссоздаваемая иллюзия того, что в их семье всё хорошо, тут же расходится трещинами. Никто из них не верит в происходящее. Не желает верить.

Бетти мертва.

Майк так и не добивается ответа от отца, что же всё-таки произошло в тот день. Каждый раз он отвечал одно и то же: несчастный случай.

«Несчастный случай»… Очередной несчастный случай.

Майк до сих пор не может забыть образ вернувшегося поздно вечером отца. Из него словно разом вытащили все кости, а сам он постарел лет на десять. Первым делом, что заметил Майк — нездоровая бледнота, дёргающийся глаз и взлохмаченные волосы, что кажется, поседели ещё больше. Сразу стало понятно: произошло что-то ужасное. Майк сильно напрягся, когда не увидел рядом с ним сестру. Затем отец снял пиджак, и Майк увидел кровь на фиолетовой рубашке.

И тут всё встало на свои места.

По словам отца это был несчастный случай с аниматроником. Всё происходящее видели лишь парочка сотрудников, сбежавшихся на крик девочки. Замаскировав всё случившееся утечкой газа, ресторан закрыли, не успев даже открыть его двери. Но закрытие ресторана Уилла волнует в последнюю очередь — его дочь мертва! Его милая, прекрасная Бетти мертва. И снова он теряет того, кто ему дорог. Больнее всего от осознания того, что совсем незадолго до её смерти они поссорились. Из-за какой-то ерунды.

Из-за какой-то ерунды, убившей его Бетти.

Почему? Почему это произошло? Он же всё проверил, Цирковая Бэйби не должна была атаковать. Не должна была…

Это всё неправильно.

Это он убил Бетти. Он, не Бэйби. Если бы он только не уснул тогда, а побежал за ней, успокоил, поговорил, извинился, в конце концов! — всё было бы иначе. Теперь Уилл прекрасно понимает Майка: одно необдуманное решение может стоить жизни человека. Родного человека.

В ту ночь Уилл свалился без сил, едва дойдя до кровати, беспокойно проспал почти двадцать часов, а следующие три часа провёл в состоянии овоща, словно после наркоза, как тогда, когда пять лет назад произошёл инцидент со срывом пружинных замков. Упорно пытался понять, что вообще произошло. Длительный стресс и переутомление дали о себе знать. Ничего не понимающему, сонному мозгу казалось, что это был просто кошмар.

А затем он пришёл в себя, и его мир снова рухнул.

Бетти…

Теперь только это имя крутится у него в голове.

Но если он смог вернуть Кэссиди, то сможет вернуть и Бетти, так ведь? Вспомнить бы только, как он вообще это сделал. Воспоминания тех месяцев полностью стёрлись из его памяти. Хотя нет, какие-то моменты всё же мелькают у него в голове. В одном из них даже мелькает Сэмми, вот только что он там забыл — Уилл так и не понял.

Хочется запить. Запить до тошноты, до головной боли, до жуткого похмелья на утро, но он держится. Держится ради себя и ради остатков своей семьи, которых Уилл поклялся оберегать чего бы ему это не стоило. Он обязательно защитит их. Вернёт Бетти, как однажды вернул Кэсси.

Но сейчас ему вообще не до этого.

На следующий день после трагедии к ним приезжают встревоженные Генри, Долорес и Чарли. Уилл кратко рассказывает им, что произошло, не сильно вдаваясь в подробности. Круг рассказа сужает до всем привычного «несчастный случай с аниматроником».

Это словосочетание уже сидит где-то в печёнке.

— Ты был прав, Генри, — мертвенно произносит Уилл, в дрожащей руке он держит стакан с виски. — Это была ужасная идея.

— Сейчас уже поздно о чём-то сожалеть, — отвечает ему Генри. В доме Афтонов после всего случившегося становится ещё более неуютно, чем после инцидента с «Укусом 83». Словно здесь поселился ещё один призрак. — Это был просто несчастный случай.

— Несчастный случай, — выплёвывает Уилл и залпом допивает виски. Тянется за бутылкой, но Генри тут же её выхватывает. — Знаешь, мне кажется, наша семья проклята. Мы все прокляты. У нас Кэсси и Бетти, у вас Сэмми… Мы явно где-то нагрешили, раз бог так издевается над нами.

— Я думал ты не веришь в бога, — от упоминания Сэмми Генри чувствует, как в груди что-то больно кольнуло.

— Знаешь, после всего случившегося я готов уверовать в кого угодно, лишь бы просто узнать ответ на вопрос: за что. За что нам это всё.

Генри не находит ответа и тяжело вздыхает. Какое-то время они сидят на кухне в полной тишине, даже звуки за окном вдруг перестают существовать. Генри чувствует, как в доме воздух стынет густой субстанцией, от которой ему тяжело дышать. В этот момент им обоим всё ещё не верится в происходящее, и чувство, что Бетти вот-вот спустится со второго этажа в обнимку с игрушкой, не покидает их разбитые сердца. Для Генри Бетти была почти что родной дочкой. Как и Кэссиди. Как и Майк.

Из пятерых детей у них осталось только двое.

— Только прошу тебя, Уилл, — наконец, произносит Генри, кладя руку на плечо другу. — Не делай того, что ты сделал с Кэссиди. Это не поможет. Это не вернёт её.

— Знаю, Генри, — вздыхает Уилл. — Я знаю…

На этом их разговор заканчивается.

Чарли и Кэссиди в этот момент находятся в комнате младшего. Сидят по разные стороны кровати и думают о своём. Вернее, думает только Чарли, потому что аниматроники думать не могут.

Аниматроники…

Очередной аниматроник забрал у них дорогого им человека. Бетти. Её лучшей подружки больше нет с ними — с ней! В этот момент Чарли жалеет, что отказалась идти на открытие новой пиццерии дяди Уильяма. Быть может, если бы она была там, всё было бы по-другому. Чарли ненавидит себя за это. Нутром же чувствовала, что что-то в этот день обязательно пойдёт не так! И что-то не так действительно произошло. С их Бетти. С её Бетти.

Сначала друг, затем брат, теперь лучшая подружка. За что ей это всё? За что им это всё? Чем они все так провинились, что бог на них так разгневался? Чарли не верит в бога, в свои двенадцать лет у неё достаточное скептическое мышление, чтобы понять, что никаких бородатых дядек на небесах не существует. И людскими судьбами никто не правит, и происходит всё не более чем из-за определённых стечений определённых обстоятельств. Одни из них — обыкновенные несчастные случаи, которые не подвластны даже так называемому богу. Потому что, если бог и существует, то почему он позволяет так рано умирать замечательным людям, которые не сделали ничего плохого! Кэсси, Сэмми и Бетти при жизни и мухи не обидели, так почему они заслужили такой несправедливой участи? Почему вместо них не мог умереть тот же самый Ма…

Чарли осекается собственных мыслей.

Она только что пожелала Майку смерти… Чем она хуже него?

Чарли до сих пор не может окончательно простить Майка за случившееся два года назад. И вряд ли когда-то сможет. Она понимает, что он действительно не хотел этого, но Чарли не может перестать видеть в нём убийцу.

А вот Бетти его всё же простила. Это произошло не быстро, конечно. Первое время ею овладевал страх. Страх перед Майком, который совершил такое с их младшим братом. Она понимала, что Майк не хотел, родители говорили, что Майк не хотел, что это был лишь несчастный случай, но… Ей было страшно. Просто страшно, и всё. Без определённой причины. Она была ещё слишком маленькой, чтобы в полной мере понять всё происходящее. А Кэссиди был слишком маленьким для того, чтобы умирать. Слишком…

— Как думаешь, — тишину прорезает тихий голос Кэссиди. В руках он теребит жёлтую игрушку Фредбера. — Бетти скоро вернётся домой?

Чарли сжимает руки в кулаки. От упоминания её имени ей становится больно. Она только недавно успокоилась, слёз совсем не осталось, как и сил, особенно на разговоры с тупым роботом, притворяющимся младшим братом подруги, которая вчера умерла.

— Она не вернётся, — Чарли сглатывает острый ком. — Никогда.

Краем глаза она замечает, как псе-Кэссиди смотрит на неё с археологическим интересом, словно Чарли — какая-то необычная диковинка в музее. Изучает её лицо, сканирует эмоции, которые она выражает. А не выражает она ничего. Лишь пустоту и глубокую апатию.

— Они с папой уходили на открытие новой пиццерии, — продолжает говорить псе-Кэссиди. — Папа вернулся, а Бетти нет. С ней что-то случилось?

Чарли не отвечает. Она упорно держит себя в руках, чтобы не вскипеть окончательно.

— А может, ей просто так сильно понравился тот аниматроник, что она не захотела уходить? Эта Бэйби. Бетти она так нравилась. В последние дни перед открытием она только о ней и болтала. Говорила, что мечтает получить от неё мороженое. Ты же знаешь, что Бэйби умеет делать мороженое? Это удивительно. Надеюсь, Бетти получила своё мороженое и она…

Его монолог прерывается увесистой пощёчиной. Кэссиди валится с кровати на пушистый ковёр, а Чарли почти чувствует, как от злости из ушей валит пар.

— Не смей. Говорить о ней. Понял? — шипит девочка, тяжело дыша. Перед глазами всё мутнеет от неконтролируемой ярости, руки трясутся, а сердце отбивает бешеный ритм. — Ты робот, ты просто сраный кусок металла! Ты бесчувственная машина, ты… ты…

По её поалевшим щекам катятся очередные слёзы. На этот раз слёзы злости. Ярости, неконтролируемой ярости, заполнявшей её маленькое тело. Боль, горечь, агония гангреной поражает её разум, затуманивает рассудок, не даёт здраво мыслить. Она бы ни за что не ударила Кэссиди, но перед ней не Кэссиди, а значит она может хоть с ног до головы избить эту имитацию жизни, но она не может. Дядя Уильям вряд ли будет этому рад.

Чарли глубоко вздыхает и выдыхает.

— Плевать, — бросает она, успокоившись, и разворачивается в сторону выхода. Она не намерена находиться в этой комнате, в этом доме более ни минуты. — Мне плевать на тебя. Ты не Кэссиди, что бы Бетти и дядя Уильям там ни говорили. Ты машина. Ты не можешь чувствовать то, что чувствую я. Ты вообще не можешь чувствовать, — с этими словами она покидает комнату.

Кэссиди осторожно встаёт и отряхивает одежду, словно ничего не произошло. В голове у него едва слышно щёлкает механизм маленького диктофона, записавший их с Чарли диалог.

***

Лифт едет слишком медленно. В мучительном ожидании Клара сжимает подол кофты холодными, потными ладонями, в надежде снять натянувшееся до предела напряжение. Ей вдруг кажется, что металлические стены начинают сходиться, становится слишком тесно, а дышать — тяжело. Клара никогда не жаловалась на клаустрофобию, но сейчас выбраться из этого лифта становится её заветным желанием.

Она и сама не до конца понимает, что она здесь делает. Идея проникнуть сюда появилась, когда они с Уиллом сидели на кухне вечером на следующий день после произошедшего. Генри, Долорес и Чарли уехали, и Афтоны остались одни. В тот вечер к ним в гости заглянул Брайн, и они с Майком скрылись в его комнате. Они решили не беспокоить старшего (и единственного) сына и остались одни в гостиной. Их накрыла мертвенная тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов. Дом погрузился в глубокий траур.

— И что теперь? — спросила Клара. — Что нам теперь делать?

Она надеялась на ответ. Она всегда надеялась на Уилла, ведь он в любой ситуации знал, что делать, но сейчас ответа на вопрос не находилось даже у него, и этот факт заставлял Клару тонуть в липком отчаянии всё сильнее.

— Я не знаю, — ответил наконец Уилл. — Мне кажется, это конец.

— Что произошло в тот день?

— Я же уже говорил, — раздражённо вздыхает Уилл. — Несчастный случай с аниматроником. Опять…

— «Несчастный случай» — понятие очень растяжимое. Ты можешь рассказать подробнее?

— Я… — казалось, Уилл готов был рассказать ей всё, вывалить правду, но в последний момент осёкся, тяжело вздохнул и закрыл ладонями уставшее лицо. — Я не знаю.

Клара ему не верит. Поэтому она решает самой разобраться в этом.

Как только двери лифта отворяются, она бегом выскакивает из металлической тюрьмы. В этой трясущейся консервной банке её даже немного укачало. Переводя дыхание, она в панике оглядывает открывшийся ей коридор. Не спеша, она следует вперёд.

На самом деле она не знает, что конкретно она ищет здесь. Возможно, это просто слепая погоня за чем-то, что может хоть как-то исправить то, во что превратилась их жизнь. Но как минимум Клара надеется хотя бы найти точный ответ на главный интересующий её вопрос.

Как именно умерла Бетти.

Клара нервно сглатывает, когда оказывается в комнате управления. В помещении пахнет чем-то тяжёлым и металлическим. Тусклая зелёная лампа мрачно освещает маску клоуна, напугавшая Клару до чёртиков. Чёрно-жёлтые ленты с угрожающей надписью «ОПАСНО» окончательно топчут остатки уверенности.

С обеих сторон Клара видит большие панорамные окна. Подойдя к одному из них, она старается разглядеть хоть что-то, но помимо своего отражения в замызганном окне она не видит ничего. Наваливается пугающее чувство, что сейчас рядом со своим отражением она увидит уродливое чудовище с безобразной, зубастой улыбкой и чёрными глазами. Она круто разворачивается, но никого не видит. Поворачиваться обратно страшно, потому что она боится, что вот сейчас в отражении точно кто-то появится! Она оборачивается, но в отражении по прежнему никого нет, кроме неё самой.

В здании она совершенно одна.

Клара примечает небольшую панель с кнопками. Нажав на синюю кнопку со схематично нарисованным солнцем, она слышит звук проходящего через провода тока. Яркий свет прожекторов освещает стоящую на сцене Фантайм Фокси. Клару невольно передёргивает.

Она проводит стащенной у Уилла ключом-карточкой, и дверь открывается. Воздух в комнате холодный и тяжёлый. Кажется, весь этот холод исходит от находившегося в комнате аниматроника. Клара подходит к ней совсем тихо и осторожно, словно боится, что та вот-вот выпрыгнет на неё и утащит. Утащит туда, где сейчас Бетти. Но этого не происходит. Сердце громко бьётся о рёбра, а ноги подкашиваются от страха.

Ничего. Ничего, что может быть причастным к смерти дочери Клара не находит, даже когда полностью обходит всю комнату. Даже рискует подняться на сцену и осмотреть аниматроника со всех сторон. Ей кажется, что Фокси следит за ней даже из-за спины.

Клара не находит ничего, но воображение невольно представляет стекающую с корпуса Фокси свежую кровь.

Когда Клара оказывается в комнате управления, дикий страх заметно спадает, но тут же набирает обороты, когда в голове всплывает осознание, что ей так же придётся осмотреть и другие комнаты и каждого аниматроника. Она ведь даже не знает, какой именно аниматроник это сделал, но Клара почти уверена, что это была Бэйби. Это очевидно. Ноги Клары подкашиваются, и она сползает вниз по закрытой двери. Глаза намокают, дыхание учащается. Она ясно ощущает холод, от которого тут же заходится мурашками.

В этом месте всё случилось. Здесь — где-то в одной из этих комнат — умерла её дочь. Её Бетти. Её милая, добрая Бетти. Она этого не заслужила.

Где-то в здании вдруг начинает играть еле слышная мелодия. Клара дёргается и поднимает взгляд на противоположное окно. Над дверью виднеется надпись «Галерея Баллоры». Клара затаивает дыхание и вслушивается в музыку. Она доносится оттуда. Но почему? Разве аниматроники не должны быть выключенными после… после утечки газа?

Клара поднимается на ватных ногах и, шатаясь, подходит к окну, вслушиваясь в мелодию, что словно магнитом манит её к себе. Голова мигом пустеет, а на душе становится как-то непривычно спокойно. Рука сама тянется к кнопке — в комнате загорается свет. Сцена пустует. Ещё мгновение — и Клара оказывается внутри.

В галерее так же холодно и мрачно, как и в комнате Фантайм Фокси, но Клара словно согревается от исходящей откуда-то из глубины мелодии. С первых секунд она показалась ей мрачной и угнетающей, но с каждой нотой она становится лишь приятнее и спокойнее. Словно разбушевавшийся шторм медленно переходит в тихий штиль.

Клара проходится по залу и видит её. Баллора кружится на сцене, словно балерина в музыкальной шкатулке. Она словно не замечает незваную гостью и продолжает играть свою утешающе-мрачную мелодию. Словно загипнотизированная Клара идёт навстречу аниматронику. Мир сужается до образа Баллоры. Клара видела её только на рисунках и чертежах Уилла, но вживую — никогда. Она прекрасна.

Клара вспоминает, что когда-то и сама выступала на сцене перед публикой, перед друзьями и родными. Как жаль, что из-за неправильно сросшейся кости ноги она больше не смогла выйти на сцену. Для неё это было ударом, ведь тогда балет для неё был смыслом её жизни. Она мечтала объехать всю страну и выступить в каждом уголке Штатов.

Под ложечкой засосало, а в горле застрял ком.

«Надоело. Как же всё надоело».

В какой-то момент все тревожащие её мысли куда-то испаряются, и голова пустеет. А музыка продолжает играть и почему-то напоминать обо всех минувших трагедиях. Её окутывает невероятное чувство страха того, что на Бетти это не закончится.

«Очень скоро умрёт и Майк. И Уилл. Мы все умрём», — проносится в голове Клары единственная мысль, когда она снимает ремень с брюк. Голова не работает, руки действуют сами.

Спустя пару часов сотрудники, вернувшиеся забрать какие-то вещи, обнаруживают повесившуюся на собственном ремне Клару Афтон. Рядом с ней неподвижно стоит Баллора.

***

— Творится какая-то лютая дичь, чувак, — со вздохом произносит Айзек, цепляясь пальцами за замки.

— Ты о чём? — спрашивает Джаред, явно недовольный нарушенной тишиной. Сейчас ему хочется покоя. Да и он сам знает, что «какая-то дичь» действительно происходит.

— После недо-смерти того пацана мистера Афтона всё как будто наперекосяк пошло. Сначала он, потом его дочь, ещё и жена умерла буквально на днях. Говорят, она покончила с собой, но никто в это не верит. За эту неделю произошло слишком много жуткой херни, тебе так не кажется?

— Наверняка этот псих сам её убил, — хмурится Джаред, надеясь, что Айзеку хватит мозгов понять, что продолжать разговор лучше не стоит.

Сейчас и так предстоит шестичасовая смена в тесном костюме, в котором шесть грёбанных часов придётся развлекать тупых детей. И все шесть часов придётся провести в зале, даже не имея возможности попить или сходить в туалет. Отвратительно. Эндоскелетам внезапно назначили внеплановый техосмотр, потому что мистеру Эмили показалось, что они малясь барахлят.

Ещё немного и Джаред точно уволится.

— Эй, с чего ты взял? — не понимает Айзек, смотря на товарища сверху вниз. Айзек хоть и выше Джареда, но в силе и массе ему явно уступает. А ещё Джаред расист, поэтому, когда узнал, что его напарником будет, как он тогда выразился, черножопая чурка, сразу его забраковал, но вскоре успокоился.

— Мне кажется, мистер Афтон точно в этом замешан. Во всех этих… смертях и похищениях.

— Ну да, он каждую ночь перед сном прямо-таки мечтает о том, как бы перебить всю свою семью, — язвит Айзек, застёгивая последний замок на руке. Остаётся одна голова, но её он пока что надевать не решает — в этом костюме и без того чертовски жарко. — Слушай, Джа, я, конечно, понимаю, что у тебя тоже горе и всё такое, но не надо обвинять в этом человека, у которого ровно такая же трагедия, как и у тебя. Это неправильно.

Джаред прерывисто вздыхает, стараясь утихомирить подступающую злость. Его дочь — Элисон Уайт — ищут уже несколько месяцев, но все поиски безрезультатны. А совсем недавно полиция, как и ожидалось, закинула это дело в дальний ящик, изредка вспоминая о нём, когда Джаред в очередной раз звонит спросить, есть ли какие-то новости.

Возможно, Элисон уже мертва. Её друг Логан тоже. Но Джаред старается об этом не думать.

— Помнишь Сэмми? — глухо спрашивает Джаред, закончив с замками. Ему так же осталось нацепить лишь голову золотого медведя. Джаред замечает, что слишком надолго задержал взгляд на голове костюма, и спешит отвернуться. Воображение само дорисовывает кровь на зубах и золотистом мехе.

— Сэмми? — переспрашивает Айзек, приставляя пальцы к подбородку. — Сэмми, который сын мистера Эмили?

— Он тоже пропал в позапрошлом году, — голос Джареда похож на трест сухих веток. — Пацану десять лет всего было. Он, наверняка, тоже уже мёртв.

— Да расслабься, приятель, — Айзек добродушно хлопает напарника по плечу, тот приятельский жест явно не оценивает. — Нужно думать о хорошем и надеяться на лучшее. Уверен, их обязательно найдут. И Сэмми, и Логана, и твою Элисон.

— Тебе-то легко говорить, у тебя своих детей нет, — Джаред начинает закипать.

— Чувак, то, что у меня нет своих детей, не значит, что я тебя не понимаю, — Айзек выставляет ладони в примирительном жесте. — Мне правда жаль и тебя, и мистера Эмили, и мистера Афтона, и…

— Не надо жалеть этого ублюдка! Я уверен, Афтон во всём этом замешан, — Джаред делает угрожающий шаг вперёд, Айзеку приходится делать испуганный шаг назад. — Сэмми… Он пропал спустя три месяца после смерти Укушенного, — сына мистера Афтона они зовут именно так.

— Укушенный не умирал, — возражает Айзек. — Его вылечили, ты же сам его видел.

— Ага, вылечили. Пацану полмозга откусило, такая травма просто несовместима с жизнью, тупой ты придурок. Вроде взрослый, а всё в сказки веришь, — грубо ругается Джаред. — Афтон — просто псих! Он грёбанный Франкенштейн, который превратил своего сына в робота.

— Что за чушь ты несёшь, Джа? — бесится уже Айзек. — Он выжил и всё, что тут непонятного?

— Да не мог он выжить, идиот! — Джаред стремительно сокращает расстояние между ними, зажимая к стене. — Афтон убил Сэмми — сына мистера Эмили — потому что именно Эмили создал эти сраные костюмы, в которых замки держатся, как на соплях. Он обезумел и просто мстит Эмили, — в ярости он толкает напарника в грудь. — И если в твоей пустой башке был бы хоть зачаток мозга, давно бы понял, что именно Афтон творит всю эту херню! Он виновен во всех этих смертях! Это он убил мою Элисон!

Ещё один толчок, и замки внутри костюма срываются. Айзек кряхтит в попытках вздохнуть, но штырь протыкает ему горло, заставляя того отхаркиваться кровью и забиться в припадке.

— Блять, Айзек! — испуганно кричит Джаред, ярость снимает как рукой. Он стоит в ступоре и не понимает, что ему делать. Он не должен позволить Айзеку умереть.

Джаред круто разворачивается, собирается звать на помощь, но путается в собственных ногах.

Замки срывает и в его костюме.