Этот неправильный мир

Чарли не может уснуть.

Она не может спать уже второй год. Второй год её преследуют кошмары, в которых она оказывается в пиццерии осенью позапрошлого года, в день Хэллоуина, в день, когда Сэмми пропал. 31 октября 1983 года Чарли оставила Сэмми одного. В этот день она была последней, кто видела Сэмми перед тем, как он таинственно исчез посреди бурного праздника. Казалось, он растворился в толпе резвящихся ребят в хэллоуинских костюмах, потому что полиция не нашла никаких улик, никаких зацепок, никаких идей, куда мог пропасть десятилетний Сэмми Эмили 31 октября 1983 года. Полиция работала над этим делом какое-то время (или только делала вид, что работала), а затем дело замяли и признали мальчика мёртвым.

Чарли это разбило окончательно.

Как и папу. Как и маму. Как и тётю Джен, которая, как узнала о трагедии, тут же приехала из Сент-Джорджа навестить своего брата и его убитую горем семью. Остатки семьи. Потому что Сэмми с ними больше нет. Тётя Джен никогда не была близка с ними, всё-таки у них с Генри не самые лучшие отношения, но такую трагедию она проигнорировать не могла.

— Мне очень жаль, — единственное, что она смогла из себя вымолвить. Генри на это лишь кивнул, продолжая незряче пялиться куда-то в пустоту.

На следующий день тётя уехала. И славно, Чарли она никогда не нравилась. А вот Сэмми любил тётю. Он всегда умел находить общий язык со всеми подряд, даже с таким трудным человеком как их тётя. Сэмми был солнцем в их семье, никто из них не обладал таким сильным оптимизмом, как он. За это они все так сильно его и любили.

А теперь их лучика света больше нет, а семья Эмили (то, что от неё осталось) погрязла в депрессию. Чарли думает о том, что если бы пропала она, а не Сэмми, он бы обязательно придумал что-то, что держало бы их всех на плаву. Маму, папу, тётю. Он бы ни за что не оставил свою семью тонуть в собственном горе. Сэмми освещал бы им путь своим оптимизмом и верой на лучшее. Чарли так не умеет. Может быть, именно поэтому у них всё так плохо?

Чарли думает о том, что лучше бы пропала она, а не он.

На часах давно перевалило за полночь, а Чарли всё ещё не спит. Сна ни в одном глазу. Сегодня 31 мая 1985 года — ровно полтора года, как Сэмми пропал. Чарли отсчитывает каждый день, как его больше нет в её — в их — жизни. Его нет с ними полтора года. Восемнадцать месяцев. 547 мучительных дней. Это невыносимо. Это одиночество невыносимо, эта пустота в груди, чувство отчаяния и безнадёжности.

Эти голоса в голове.

Чарли всё ещё слышит их. Его — один единственный голос, преследующий её все эти полтора года. Голос её брата, которого она потеряла.

«Чарли», — повторяет голос. — «Помоги мне, Чарли. Мне так страшно… и так холодно. Ты нужна мне, Чарли».

«А ты нужен мне», — мысленно отвечает ему Чарли. Она тяжело вздыхает и кладёт ладони на лицо, не сдерживая всхлип. — «Как же ты мне нужен. Нам нужен. Мы очень по тебе скучаем, Сэмми».

Но мысли эти останутся никем неуслышанными.

Про голос Чарли никому не рассказывала. Особенно родителям — не хочет, чтобы они переживали ещё сильнее. Чарли сама не знает, что это такое. Может следствие стресса, может безумие от горя, а может Сэмми и вправду смог связаться с ней и даёт ей подсказки, где его искать. Чарли никогда не верила в особую связь между близнецами, а вот Сэмми — вполне себе. Он часто шутил, что, если с ним что-то случится, обязательно будет давать знаки с помощью их «особой связи». Дошутился…

Чарли закрывает глаза и переворачивается на бок. Она не оставляет попыток уснуть. И через какое-то время ей это удаётся, но долго она не спит: будит её очередной кошмар.

Ей снова снился тот день. Ей снова снился Хэллоуин в пиццерии. Ей снова снился Сэмми. Он смеялся и убегал от неё, растворяясь в толпе детей, наряженных в хэллоуинские костюмы. И смех его эхом разносился в голове Чарли.

— Постой, Сэмми! — кричала девочка, ныряя в толпу, в надежде найти затерявшегося брата.

— Я здесь, Чарли! — смеялся мальчик, голос его разносился везде и сразу.

Чарли с трудом пробиралась сквозь толпу детей, взглядом выискивая знакомый костюм из белой порванной простыни. Она бежала до сбитого дыхания, расталкивала смеющихся детей, взглядом искала потерявшегося брата. Её кто-то толкнул, и Чарли упала на пол. Дети пропали, а смех их растворился в зияющей пустоте. Чарли поднялась на ноги и увидела перед собой Сэмми. За руку его держал золотой кролик. В другой руке кролик держал какой-то предмет.

— Чарли! — весело кричал Сэмми, маша сестре свободной рукой. — СпрингБонни подготовил для меня подарок!

Чарли в растерянности смотрела на аниматроника. Жутким, немигающим взглядом он смотрел на неё в ответ, склонив голову набок. Его пугающая улыбка заставила девочку врасти ногами в пол, а тело сжаться в невидимых тисках. Она не могла пошевелиться. Не могла произнести ни звука. Она стояла в нескольких метрах от брата, до него рукой подать, но Чарли ничего не могла сделать: страх сковал её тяжёлыми цепями.

«Сэмми», — пронеслось в мыслях Чарли, но с губ это слово так и не сорвалось.

Прошла, кажется, целая вечность, прежде чем кролик зашевелился — он медленно, пугающе медленно поднял руку, в которой что-то держал, продолжая жутко улыбаться и смотреть на девочку своими большими зелёными глазами. Чарли присмотрелась — в руке кролика был нож.

Чарли подскакивает на кровати с диким ужасом, с горла слетает крик. Она срывается в рыдания, по щекам текут слёзы, а тело дрожит от ещё не сошедшего страха. Спустя минуту в комнату забегают взволнованные родители. Они тут же принимаются успокаивать дочь: обнимать, гладить по спине и шептать утешающие слова, но Чарли их совсем не слышит. В голове мелькает только одна мысль:

«Нужно найти жёлтого кролика».

***

— Я же могу к ней подойти, правда, папочка? — продолжает канючить Бетти, но Уилл её совсем не слышит. Мужчина совсем не спал последние две ночи от переживаний за сегодняшний день и ему казалось, что он вот-вот рассыпется как песок. А в уши словно ваты напихали, поэтому он дёргается, когда дочь требовательно теребит его за край рубашки. — Ну па-апа-а! Когда мы уже пойдём к Бэйби?

Уилл успевает сто раз пожалеть, что привёл Бетти с собой. Это безумно опасно, хотя все «уникальные» способности Фантайм аниматроников отключены на день открытия. Ему не нужны проблемы, когда пиццерия ещё даже не открыла свои двери. Он проверил всё ни раз, ни два, ни десять ещё в лаборатории под самой пиццерией. В ней он и работал над Фантайм аниматрониками. Проводил свои эксперименты… Все эти месяцы Уилл жил полностью погружённый в работу практически без выходных. Но он в норме, он просто хочет всё исправить и добиться того, чем он сможет обезопасить свою семью от ещё одних несчастных случаев. Он не болен…

— Папа, ты меня слушаешь?

Уилл в очередной раз дёргает головой в попытках отогнать сонливость.

— Да, малышка, я тебя слушаю, — он устало трёт слипающиеся глаза. Ему нельзя спать.

— Когда я могу пойти к Бэйби? Мои подружки уже там!

Уилл поджимает бледные, нервно искусанные губы, заставляет уставшие шестерёнки в голове крутиться усерднее, чтобы придумать достойную причину, почему Бетти нельзя находиться там.

— Бетти, тебе не стоит к ним подходить. Через панорамное окно тоже всё прекрасно видно, — ничего более подходящего в голову не приходит, но Бетти такой ответ не устраивает.

— Через окно не то! Я хочу посмотреть на неё вживую. Хочу потрогать её. И хочу получить от неё мороженое! Ты же сам говорил, что она может делать мороженое прямо у себя внутри! Это же здорово!

— Ага, говорил…

Лучше бы вообще ничего не говорил.

— Так когда мы можем к ней пойти, папочка?

— Бетти, я повторяю, тебе нельзя к ней подходить.

— Но почему-у?

— Потому что я так сказал! — Уилл не сдерживается и повышает голос на дочь. — Что тебе не понятно в моих словах?

— Ты вечно мне всё запрещаешь! — девочка тоже начинает злиться. Вся радость и предвкушение из неё тут же улетучиваются. — Сначала не разрешал мне смотреть на твою работу, теперь не разрешаешь мне веселиться вместе с остальными. Ты как старый, ворчливый дед!

— Мне не нравится твой тон, Элизабет, — грозно произносит Уилл, подчёркивая строгость своих слов обращением полным именем дочери. — Ещё одно слово — и ты будешь наказана.

В этот момент Уилл радуется, что в кабинете они сейчас одни, и никто не видит эту сцену ругани между отцом и дочерью. С какой-то стороны это даже как-то унизительно. Уилл не хотел срываться на дочь. И он не знает, что на него так повлияло больше: капризы дочери, действующие на нервы, или усталость и недосып, сказывающиеся на его здоровье всё больше с каждым днём. А может всё вместе.

Уилл едва сдерживает стон, когда видит, как зелёные глаза дочери наполняются слезами, а нижняя губа начинает подрагивать. Только истерик ему тут не хватает. Мужчина тут же остывает и пытается подобрать утешающие слова, но Бетти его опережает:

— Да мне всё равно! — всхлипывает она. — Почему ты не пускаешь меня посмотреть на неё? Ты же создал её специально для меня, так ведь?

Уилл прерывисто вздыхает, чувствуя, как начинает дёргаться глаз. Устройство внутри Бэйби (да и остальных аниматроников) отключено, так чего он так боится? Он и сам не знает, но рисковать своей дочерью он не хочет, только не его Бетти.

— Это так.

— Так почему ты не разрешаешь мне поиграть с ней?

— Потому что я так сказал. Всё, разговор закрыт.

Лицо девочки кривится от подступающей истерики, её губы дрожат, а по щекам катятся первые слёзы. От вида заплаканной малышки у Уилла щемит в груди.

— Ты просто боишься, что я могу сломать её, да? Ну конечно, ты ведь всегда думаешь только о своих глупых роботах! Ты любишь их больше нас с мамой, Майком и Кэсси. Мы твоя семья, а не эти консервные банки! И если ты так боишься, что я сломаю твою драгоценную Бэйби, то ладно! Я не буду к ней подходить! Я вообще никогда не буду к тебе подходить! — девочка разворачивается и быстрым шагом вылетает из кабинета, громко хлопнув дверью. Когда постепенно удаляющиеся шаги окончательно стихают, Уилл позволяет себе глубоко вздохнуть и устало упасть в кресло. От неприятного разговора с дочерью его покинули последние силы.

У Бетти начинается то, чего Уилл очень хотел бы избежать, но сделать это, к сожалению, невозможно из-за физиологических способностей. Переходный возраст. Настроение девочки начало меняться с пугающей периодичностью. И это очень напрягает Уилла, ведь он прекрасно знает, до чего могут довести импульсивные поступки пубертатного периода. Уилл это проходил, Майк это проходил (и проходит до сих пор), теперь пройти это придётся и Бетти. А чего от неё ждать Уиллу не хочется даже знать. Она всё-таки постепенно становится подростком. Он должен её понять. Должен понять и набраться терпения.

Но сейчас на это нет абсолютно никаких сил.

Уилл устало откидывается на спинку кресла и тяжело вздыхает. Безумно хочется спать. Он принимает решение, что после окончания открытия он поедет домой и будет спать до потери пульса. Но до окончания праздника ещё два часа. За это время он должен успеть помириться с Бетти.

«Я успею», — думает Уилл, решая прикрыть глаза буквально на полминутки.

За Бетти он решает не беспокоиться. Перебесится — и успокоится. Наверняка она убежала к своим подружкам жаловаться, какой у неё плохой отец. Беспокоиться не о чем, по крайней мере Уилл старается так думать. Но всё же червячок беспокойства противно копошится где-то внутри, не давай ни секунды покоя. Уилл старается об этом не думать. Ему нужно передохнуть буквально полминутки, а затем он сразу же отправится на поиски Бетти.

А затем он проваливается во тьму.

***

Бетти кажется, что сегодня весь мир против неё.

Когда она вернулась в общий зал она обнаружила, что её подружки уже ушли. Видимо, они наигрались с аниматрониками и ушли гулять, как и планировали. Без неё, без Бетти. Это добило её окончательно.

Запершись в кабинке туалета она сидит на крышке унитаза и плачет. Плачет от несправедливости этого неправильного мира, в котором всё идёт против неё. Даже её собственный отец и подруги, которых она считала своими лучшими и единственными. Даже они её бросили. Это ужасно, это несправедливо.

Бетти считает себя самой несчастной девочкой в мире.

Её плач прерывает стук в дверь кабинки, девочка вздрагивает, и её всхлипы затихают.

— Эй, у тебя всё в порядке? — интересуется детский голос.

Бетти всхлипывает в последний раз и быстро приводит себя в порядок: трёт руками заплаканное лицо, вытирая дорожки слёз, и поправляет волосы. Ей стыдно за свои слёзы, ей уже одиннадцать, а она плачет как маленькая девочка.

— Ага, — дрожащим голосом отвечает она, но девочку по ту сторону двери это не успокаивает.

— Ты плачешь, — не вопрос — утверждение. — У тебя что-то случилось? Я могу чем-то помочь?

Бетти молчит какое-то время, а затем выходит из кабинки. Перед ней стоит девочка лет семи, и Бетти от этого становится ещё более стыдно. Чёрные волосы незнакомки завязаны в два хвоста, на ней одета жёлтая футболка, чёрный джинсовый комбинезон и чёрные кроссовки. Девочка выглядит взволнованной, в её серых глазах читается неподдельная тревога.

— Как тебя зовут? — наконец интересуется она после неловкой паузы.

— Элизабет, можно просто Бетти, — отвечает Бетти, шмыгая носом, смотреть в лицо новой знакомой она не решается. — А тебя?

— Кэссиди, можно просто Кэсси, — улыбается девочка.

Сердце Бетти совершает кульбит.

— Кэссиди? — осторожно уточняет она. — Моего брата тоже зовут Кэссиди.

— Круто!

Вот только её брат мёртв, а вместо него с ними теперь живёт робот, созданный обезумевшим от горя отцом. И вот опять она думает об отце…

— Почему ты плакала?

— Я поссорилась с папой. Он не разрешает мне подходить к Цирковой Бэйби и даже не объясняет почему! Это несправедливо! Почему остальным можно с ней играть, а мне — нет?

— Это ужасно, — сочувственно отвечает Кэссиди, и Бетти чувствует, как на душе становится легче.

— А ещё мои подружки ушли без меня. Почему они так поступили? Я бы с ними так никогда не поступила! Знаешь, мне кажется что сегодня весь мир против меня. Сегодня всё идёт не так!

— Тебе просто не повезло, — качает головой Кэссиди. Она смотрит на Бетти снизу вверх, а затем берёт её холодные ладони в свои. — Знаешь, я должна была прийти сюда со своими друзьями, но они не смогли прийти.

— Почему?

— Джерри заболел, Фриц сломал ногу, а Габриэль не пустили родители. Я тоже сегодня одна, как и ты.

Как бы грустно ни звучали эти слова, на удивление Бетти они утешили. Возможно, думает Бетти, это прозвучит эгоистично, но она рада, что сегодня она не одна оказалась в такой ситуации.

— Давай сходим к Бэйби вместе? — улыбаясь, предлагает Кэссиди. — Не думаю, что твой папа разозлится так сильно, когда узнает. Если что, я скажу, что это была моя идея, так что нагоняй получим вместе.

— Ты такая хорошая, — смеётся Бетти и всхлипывает в последний раз. Неужели она нашла новую подружку? Может, она не будет такой, как её бывшие подружки? — Давай будем друзьями?

— Обязательно! Потом я познакомлю тебя с остальными моими друзьями. Они хорошие. Уверена, впятером нам будет веселее.

Бетти умылась прохладной водой, а затем девочки вышли из туалета и направились в основной зал, где находилась Цирковая Бэйби. Детей здесь уже не так много, наверное, все уже наигрались с ней и пошли смотреть на других аниматроников. Бетти зачарованно смотрит на Бэйби и чувствует приятного благоговение внутри. Бэйби выглядит прекрасно. Её гладкий пластик звёздами блестит в свете прожекторов. Плавными, грациозными движениями она подтанцовывает в такт играющей из динамика музыки, приятной усладой проходящаяся по ушам. А от неё самой пахнет ванилью, пломбирным мороженым и детской невинностью.

— Хочешь подойти к ней поближе? — спрашивает Кэссиди. — Я уже подходила, в этом нет ничего страшного.

— Я хочу, — медленно отвечает Бетти, зачарованно смотря на аниматроника, — просто посмотреть на неё. К тому же, — её голос вдруг делается немного печальным, и она опускает голову, наконец оторвав взгляд от Бэйби, — папа запретил мне подходить к ней. Как бы я ни была на него зла, я не хочу его ослушиваться.

— Но ведь его сейчас здесь нет.

— Я знаю, но всё же… Может быть, он разрешит мне подойти к ней попозже, а пока мне хватает того, чтобы просто смотреть на неё и слушать её музыку.

— Как знаешь, — жмёт плечами Кэссиди.

Вдруг её кто-то окликает, и девочка поворачивается в сторону выхода. Там её ждут её родители, те сообщают, что им пора домой.

— Мне пора идти, — грустно и как-то неловко произносит Кэссиди. — Мы должны обязательно ещё встретиться! Где ты живёшь?

Девочки обмениваются адресами и обещают друг другу встретиться на днях и погулять. Бетти очень рада, что смогла завести новую подружку. Именно благодаря ней она наконец увидела Цирковую Бэйби, которую мечтала увидеть с тех самых пор, как отец рассказал ей о ней. Это просто волшебно.

Бэйби её зачаровывает. Она танцует, поёт, даёт детям мороженое. Всем, кроме Бетти. Она не решается к ней подойти. Боится. Чего — она сама не понимает, но раз папа не разрешает к ней подойти, значит на то действительно есть причина. Но чем дольше она на неё смотрит, тем больше убеждается, что папа ей врал и он действительно просто боится, что Бетти сломает его аниматроника, которого любит больше, чем свою семью. В какой-то момент она снова начинает злиться, но когда снова смотрит на Бэйби, градус злости тут же спадает на нет. Один только вид Бэйби успокаивает её, вселяет спокойствие и надежду.

Бетти не замечает, как в какой-то момент она остаётся в зале одна. Все дети ушли либо по домам, либо к другим аниматроникам. Когда Бетти осознаёт, что осталась один на один с Бэйби, ей делается неуютно. Наверное, ей следовало бы вернуться к папе и попробовать с ним помириться. Всё-таки и она наговорила ему кучу гадостей и ей стоило бы извиниться. Только она направляется к выходу, как слышит какой-то звук со стороны аниматроника. Бетти поворачивается и видит, как Бэйби делает мороженое. Для неё. Бетти ведь так его так и не попробовала. Пломбирный шарик в вафельном рожке выглядит аппетитно, и Бетти чувствует, как начинает отделяться слюна. Она хочет это мороженое.

Но стоит ли ей подходить к Бэйби? Папа ведь говорил… Нет, плевать, что он там говорил. Она не станет слушать его безаргументированные запреты. Ничего не случится, если она быстренько подойдёт, возьмёт мороженное и тут же уйдёт.

Бетти решается.

Она осторожно поднимается на сцену и подходит к аниматронику. Вблизи она выглядит ещё более прекрасной и зачаровывающей. Её блестящие голубые глаза смотрят на неё, как бы говоря «Возьми мороженое! Оно специально для тебя!». И Бетти берёт. Осторожно снимает с металлической клешни, обхватывает двумя руками, словно оно может исчезнуть в любую секунду. Мороженое выглядит восхитительно, как и сама Бэйби.

— Спасибо, Бэйби, — благодарит её Бетти, зная, что ответа не получит.

Но тут аниматроник заговорила.

— Один.

«Один»?

Бэйби крутит головой, словно рассматривая зал, а затем снова смотрит на Бетти. Теперь она кажется угрожающей.

— Один.

Бетти не успевает закричать, когда металлическая клешня хватает её и затягивает к себе в живот. Мороженое падает на пол. Последнее, что слышит Бетти — металлический скрип и хруст собственных костей.

На мгновение глаза Бэйби сверкают зелёным.