Этот неправильный мир

Брайн что-то увлечённо рассказывает, пока Майк всеми силами старается сконцентрироваться на словах друга. Почему-то они ни в какую не желают доходить до его разума, а кое-как дошедшие отрывки фраз сложить в полноценную картину никак не получается. А Брайн — та ещё таратора, поспешить за нитью его повествования нелегко даже в обычном состоянии. А сейчас Майк чувствует себя не бодрее овоща.

За окном идёт дождь. Очень не свойственная для Харрикейна погода, особенно посреди лета. Во время дождя шрам на запястье начинает неприятно ныть и чесаться, но Майк старается не обращать на это внимания. Брайн однажды всё же заметил порез и обеспокоенно поинтересовался о его происхождении. Майк соврал, что порезался о железку, когда помогал отцу в гараже. Брайн не выглядел так, словно он поверил, но попросил Майка быть осторожнее. Теперь Майку приходится носить напульсник, даже дома, потому что он не хочет, чтобы это кто-либо видел. Даже семья. Даже он сам. Для него это слишком болезненно.

Отец готовит что-то по истине грандиозное. К осени его проект выйдет в свет. Новая пиццерия, новые аниматроники, новый Уильям Афтон. «Афтон Роботикс, ЛЛК» появился на свет резко и неожиданно, даже Генри об этом ничего не знал. На этой почве они и поссорились. Генри не считает всё это хорошей идеей, учитывая всё то, что происходило с их франшизой последние пару лет. Уилл же считает, что это отличное начало его новой жизни. Жизни с чистого листа. Ну, или почти с чистого.

Тем не менее его уже не остановить.

Майк думает об этом всё свободное время. Мельком он видел этих новых аниматроников, и они вызывают у него только страх и чувство зловещей долины. Даже псе-Кэссиди его так не пугает, как эти новые, как назвал их отец, Фантайм аниматроники. Они милые, по-детски забавные и смешные, но что-то в них явно не так. Майк думает о том, что он просто себя накручивает, но тревожный червячок беспокойства днями и ночами копошится где-то внутри него, не давая ни спать, ни просто жить.

Это мешает ему и сейчас.

Майк не сразу замечает, как Брайн встаёт с ковра и берёт в руки свой рюкзак.

— Я, наверное, надоел тебе, — от голоса Брайна Майк дёргается, перестав быть похожим на статую, и мир вокруг, стоявший всё это время на паузе, вдруг вновь играет своими красками. Майк слышит звуки дождя за окном, завывающий через приоткрытую форточку ветер, проезжающие мимо редкие машины. — Я, наверное, пойду, не буду злоупотреблять гостеприимством.

— Ты не надоел, — отвечает Майк. И это правда. С Брайном он чувствует себя комфортно, даже если он просто молча сидят. Майк наслаждается его компанией, молчаливой или нет. Он наслаждается Брайном. — Прости, я просто задумался. Я слушал тебя.

— Да ладно тебе, — беззлобно отнекивается Брайн, махнув рукой. — Всё ок, если что. Я понимаю, тебе сейчас нелегко. Знаешь, я до сих пор вспоминаю тот день. Это было ужасно, мне очень жаль, что так вышло. Прости.

— Не извиняйся, это полностью моя вина, — Майк склоняет голову, и на какое-то время в комнате вновь повисает неловкая тишина.

— Твой отец в порядке? — вдруг интересуется Брайн, присев рядом с Майком на кровать, рюкзак он кладёт на пол. — До сих пор не могу поверить в то, что он сделал с твоим братом.

То, что Брайн рано или поздно узнает правду, было лишь вопросом времени. Майк думает о том, что однажды эта правда всплывёт и общественности. Ему даже представить себе страшно, что тогда будет. В лучшем случае отца лишь посчитают сумасшедшим, в худшем… отправят в психиатрическую клинику. Майк думает о том, что отцу явно нужна психологическая помощь, но отец это яро отрицает. Он в здравом уме, утверждает отец, и ему не нужна помощь от мозгоправа.

Ну да, конечно.

— В порядке, — врёт Майк. — Он сейчас много работает, поэтому дома практически не бывает.

— Понятно. Думаю, тебе надо побыть одному.

— В том-то и дело, что я не хочу быть один, — отчаянно произносит Майк. Смущённо теребит край футболки и старается не смотреть другу в глаза, словно он сможет прочитать всё, что накопилось на душе Майка за эти годы. Некоторое всё же стоит оставить в тайне. — Мне с тобой, ну, приятно, комфортно. И я очень рад, что ты остался со мной, даже после всего того, что случилось. Я думал, что и ты отвернёшься от меня, как Джейкоб и Алекс, но ты остался, и я тебе за это безумно благодарен, правда. Я очень тебя ценю и… — Майк глубоко вздыхает и переводит дыхание после выпаленной речи. — Прости, я не знаю, что со мной.

Брайн молчит какое-то время, а затем молча наклоняется к Майку и крепко обнимает.

— Всё хорошо, Майк, я всегда буду рядом, всегда буду поддерживать, что бы ни произошло. Я просто хочу, чтобы ты знал, что всё, что произошло не твоя вина. Это был несчастный случай. И даже если ты и виноват, то, прошу, раздели эту вину со мной, ведь я тоже там был. И я буду с тобой до конца.

Майк чувствует, как глаза наливаются слезами. Он обнимает Брайна в ответ и не сдерживает всхлип. Чужие руки гладят его по спине, убаюкивают. И Майк срывается.

— Я не знаю, что мне делать, такое чувство, что я нахожусь в каком-то кошмаре. И это так ужасно. Мне страшно, я ненавижу свою жизнь, я ненавижу себя, я…

— Тихо, Майк, тихо, прекрати, прошу тебя, — Брайн отстраняется, держит Майка за плечи и уверенно смотрит в его заплаканные глаза. — Ты сильный, ты очень сильный, знай это, и ты не должен такое говорить. Я понимаю, в твоей жизни сейчас чёрная полоса, но рано или поздно наступит белая, и всё обязательно наладится, ты это понимаешь?

— Ага, но такое ощущение, словно я иду вдоль этой полосы, — всхлипывает Майк и смущённо вытирает слёзы рукой. Ему так стыдно быть такой тряпкой перед единственным другом.

— Но ведь всегда можно свернуть и пойти навстречу чему-то светлому в своей жизни. Майк, я обещаю, скоро всё будет хорошо. Да, в твоей семье творится чёрт-те что, но всё обязательно наладится. Ты мне веришь, Майк?

Майк молчит какое-то время, осмысливая сказанные Брайном слова. Они внушают, действительно внушают какую-то надежду на светлое будущее, что скоро, совсем скоро, всё действительно будет налаживаться. Майк грезит об этом каждую ночь, но никогда не думал о том, что такое действительно когда-то сможет произойти.

И он верит. Он верит Брайну, поэтому смущённо кивает и снова плачет.

Он верит, что рано или поздно всё обязательно наладится.

***

Брайн возвращается домой на скейте. Дорога от дождя мокрая, поэтому его едва не заносит на поворотах, но тем не менее парочку ссадин он если что пережить сможет.

Разговор с Майком высосал из него все силы. Он только рад помочь Майку, рад выслушать и поддержать, но морально это безумно выматывает. Но тем не менее Брайн чувствует приятное облегчение от того, что наконец-то смог поговорить с Майком по душам. Они болтали ещё какое-то время, и Брайн поехал домой, потому что задерживаться ему не стоит.

Дома ещё есть дела.

Дом встречает его мрачной, унылой аурой. Брайн бы многое отдал, лишь бы не находиться здесь. Дверь он открывает очень тихо, словно крадущийся вор. В доме темно, душно и пахнет сигаретами. Чувство отчуждённости осело плотной завесой, и от этого чувства Брайну становится настолько противно, что хочется развернуться и как можно дальше убежать от этого мерзкого, прогнившего дома.

Но он не может. К сожалению.

По телевизору в гостиной рябит какая-то передача, но большую часть кадров сжирают помехи. Пепельница сворочена с кофейного столика, пепел и окурки рассыпаны по полу. Грязная одежда разбросана тут и там, плед и подушки сворочены и лежат где попало. Такое ощущение, что здесь прошёлся ураган.

Брайн обходит беспорядок и крадучись проходит на кухню. От духоты начинает кружиться голова, поэтому он открывает окно, впуская в помещение прохладный воздух, пахнущий дождём и мокрыми листьями. Он долго смотрит в окно, куда-то в даль и думает. Думает о доме. Вернее, о здании, в котором ему приходится проживать, ведь домом у него это место назвать язык не поворачивается. Он живёт в этом доме уже восемь лет, но ни на одно мгновение он не чувствовал себя здесь комфортно. Этот дом давит на него, стискивает своей мрачной аурой, от которой не веет ни безопасностью, ни уютом, ни всему тому, что люди обычно чувствуют находясь дома.

Настоящего дома у Брайна не было никогда.

Задумавшись своими мыслями, Брайн не слышит детских шажков за спиной.

— Брайн? Это ты? — от тихого детского голоса Брайн вздрагивает и оборачивается так резко, что на мгновение перед глазами пляшут звёзды.

— Привет, Саманта. Ты мне напугала, — так же шёпотом произносит Брайн.

— Прости, я не расслышала твоих шагов и немного испугалась, — смеётся девочка и осторожно входит на кухню, держась руками за стену.

Саманта — темнокожая, как и её брат, кудрявая, высокая для своих шести лет девочка в старом потёртом платье зелёного цвета и белых колготках. Она очень похожа на Брайна, пусть они и от разных отцов. Гены им передались от матери.

— Ты ужинала?

— Нет. К маме опять пришёл дяденька, они в комнате работают, — беззаботно улыбаясь произносит девочка и садится за стол. — Сделаешь мне чай, пожалуйста?

Брайн с трудом давит улыбку, зная, что Саманта всё равно её не видит, и тянется за чайником.

Мама работает. С дяденькой. А Саманта здесь одна. А если этот дяденька и с ней захочет поработать? По телу Брайна проходится табун мурашек, а волосы на теле встают дыбом. Он не переживёт, если с Самантой случится то же, что и с ним.

— Дяденька ничего тебе не говорил? — спрашивает Брайн, на что девочка качает головой, вместе с ней качаются и её прекрасные тёмные кудри.

— Не-а, он даже не поздоровался со мной, когда пришёл, и они с мамой сразу ушли в комнату. Грубиян. Наверное, это потому, что я ещё маленькая, чтобы общаться со взрослыми, да?

Брайн сглатывает вязкую слюну. Да, она ещё слишком маленькая.

— А когда я буду большой меня тоже будут уважать, правда ведь? — голос Саманты выводит Брайна из недолгого транса из мрачных, тревожных мыслей, от которых он статуей столбенеет на месте.

Брайн поворачивается, смотрит на Саманту и чувствует, как в груди что-то неприятно щемит. Улыбаясь, девочка смотрит куда-то мимо него, выглядит она так мило и невинно. Она всегда выглядит счастливой, несмотря ни на что. Так и должны выглядит шестилетние девочки, так ведь?

— Конечно, — с трудом выдавливает Брайн. — Ты будешь милой, маленькой леди, которую все будут любить и уважать.

— И у меня будет принц на белом коне, как в сказках? — смеётся Саманта, и Брайн смеётся вместе с ней.

— И будет у тебя принц на белом коне, как в сказках. — Брайн треплет сестру по волосам, вызывая у неё лёгкий смешок. — Хочешь, я сделаю тебе хлопьев с молоком?

— Хочу! А тебе там останется? Ты, наверное, тоже голодный.

— Я не голоден, поел у Майка, — врёт Брайн, насыпая хлопья в миску. К этому времени чайник уже вскипает, громко оповещая об этом. Брайн выключает плиту, кладёт пакетик чая в кружку и заливает кипятком. И старается не думать о голоде.

— Майк — это твой друг, да? — спрашивает Саманта, мотая ножками то вперёд, то назад. — Ты часто о нём говоришь. Какой он?

Юноша замирает с открытой бутылкой молока. Мозг зависает на какую-то долю секунды, а способность говорить куда-то пропадает. Брайн много думает о Майке, но когда кто-то спрашивает о нём — все мысли тут же вылетают из головы. Майк для него что-то очень личное. Что-то, о чём он не может говорить с кем попало. Но Саманта не кто попало, Саманта — его сестра, и он может поделиться с ней такими откровениями.

— Он… — начинает Брайн, заливая хлопья молоком, занимая руки таким простым действием. — Он хороший. Весёлый, крутой, умный. Знает много всего интересного. Хочешь, познакомлю вас как-нибудь?

— Хочу. Твои друзья — мои друзья. И я хочу знать их ближе, раз они тебе так дороги.

— Спасибо, Саманта, я это очень ценю, — перед девочкой появляется миска с хлопьями и кружка с тёплым чаем. — Приятного аппетита.

— Спасибо. Но ты тоже лучше поешь. Не хочу есть вкусняшку в одиночестве.

У Брайна язык не поворачивается отказать или соврать сестре, поэтому через пару минут он уже сидит на против сестры и впихивает в себя хлопья. От сладковатого запаха скручивает живот, но он терпит. Терпит ради сестры. Становится тошно и противно. Но голос сестры разгоняет это чувство. Она рассказывает, как днём случала аудиокнигу про Питера Пена и как хотела бы оказаться в этом волшебном мире. Она много фантазирует про мир в розовых очках, в котором все счастливы и здоровы. Брайн никогда не был фантазёром, поэтому то, что выдумывает сестра — для него нечто поистине воодушевляющее. Особенно учитывая то, что Саманта не может видеть всё то, что она напридумывала в своей голове, визуализируя свои фантазии лишь звуками и запахами.

Люди с таким обширным воображением всегда вызывают у Брайна восторг и восхищение. Придумывать что-то новое, никогда ранее не существовавшее — что-то за гранью его понимания. Слушая истории сестры он часто представляет, как в будущем она станет великой писательницей. Её истории будут публиковать сначала в маленьких журналах в киосках, позже они будут тиражироваться по всей стране, а затем переводится на десятки языков и продаваться по всему миру! На уроках литературы в школах будут изучать творчество великой писательницы Саманты Андерсон, восхищаться ею и ставить в пример, как лучшего писателя двадцатого века.

Майк тоже фантазёр с богатым воображением. Только он не сочиняет, а рисует. Сам Майк не считает себя художником, для него это скорее способ убить время и отвлечься от гложущих его мыслей. В основном Майк рисует какие-то дудлы на тетрадных полях и черновиках, но у него есть и полноценные работы, которыми Брайн невероятно восхищается. И сделаны они, как говорит Майк, «от скуки», и Брайна это поражает ещё больше. Человек совсем не углубляется в то, чем он занимается, но делает он это настолько прекрасно, что кажется Майк окончил художественную школу, хотя он даже на уроках рисования в младшей школе пинал балду. У него всё получается само собой, словно это его предназначение. Брайн восхищается работами Майка, в них есть то, что он не может описать словами — его чувства и эмоции. А их сейчас действительно много после всего того, что происходило в его жизни последние два года. Он выплёскивает всё, что чувствует внутри на листок, все тревоги и переживания. Эту арт-терапию ему посоветовал его психотерапевт, к которому он иногда всё-таки ходит, и она действительно ему помогает оставаться в реальности и не провалиться в яму депрессии окончательно. Рисование помогает ему справиться со стрессом и тревогой, но даже так рисование Майк не воспринимает всерьёз. Для него это просто способ выпустить пар и немного расслабиться от всех бед и тревог, преследовавшие его последние два года. Так или иначе это просто поразительно, Брайн никогда не перестанет им восхищаться.

Майк может то, чего не может Саманта, а Саманта может то, чего не может Майк. Брайну очень жаль, что он сам не умеет ни того, что может Майк, ни того, что может Саманта. Ему бы тоже хотелось иметь способы выплёскивать свои эмоции и борьбы со стрессом.

А стресса в его жизни в последнее время очень много.

— Я хочу дослушать Питера Пэна, — сообщает девочка, покончив с хлопьями. Она слизывает молоко с губ и слезает со стула. — Поможешь мне дойти до комнаты?

— Конечно, — Брайн с облегчением отодвигает наполовину съеденную тарелку с хлопьями и так же встаёт из-за стола.

— Понесёшь меня на ручках? — просит Саманта.

— На ножках, — улыбаясь отвечает ей Брайн. — Тебя не стошнит?

— Не-ет! — девочка звонко смеётся, когда брат поднимает её на руки и усаживает к себе на плечи. Брайн хоть и худой и достаточно слаб, но ему хватает сил удержать свою лёгкую шестилетнюю сестру на себе. — Хи-хи, покатай меня, лошадка!

— Держись крепче.

— Только не урони меня, дурак!

— Сама не уронись, дурочка.

Под какофонию смеха и глупых шуток они добираются до второго этажа и проходят в комнату Саманты. В розовой девчачьей комнатке царит совсем не девчачий беспорядок. Постельное бельё всё перевёрнуто и всколочено, ночью девочка в нём запутывается. Игрушки разбросаны по всей комнате, как и одежда. На всех горизонтальных поверхностях мирно покоится приличный слой пыли. Брайн в уме делает пометку на днях прибраться в комнате сестры — он не хочет, чтобы она дышала пылью.

— Не хочешь послушать Питера Пена со мной? — спрашивает Саманта, слезая с плеч брата. Брайн поджимает губы.

— Что-то не хочется. Я хочу отдохнуть, неделя была тяжёлой.

— Как скажешь. Могу потом рассказать, чем всё закончилось, — девочка на ощупь пытается найти нужную кассету среди других.

Брайн помогает включить аудиокнигу и спешит удалиться, оставляя сестру в одиночное приключение в страну фантазий и небытия в компании Питера Пена. Иногда ему хочется поступить как она — окунуться в фантастический мир, в котором всё хорошо, и напридумывать себе всего, чего в жизни ему не хватает. А не хватает ему много чего: любви, понимания, денег… И он знает, чему ему не хватает больше всего.

Брайн тяжело вздыхает.

Стараясь не прислушиваться к звукам из комнаты матери он осторожно прошмыгивает в ванную и запирается в тесной комнатке наедине со своими мыслями. Мысли беспорядочно клубятся в голове, а сердце испуганной птахой бьётся с бешеным ритмом. Ватные ноги едва держат равновесие. Когда Брайн опускается на колени — они перестают чувствоваться вовсе. Одна тревожная мысль сменяется другой, и парень даже не может понять, из-за какой именно ему сейчас так плохо и страшно. Скорее всего — из-за всех. Ему страшно, страшно до тошноты и сбитого дыхания, до дрожи в конечностях и подступающих слезах. Слишком много в его жизни заставляет его нервничать.

Съеденные недавно хлопья тяжёлым узлом скучиваются в желудке, слюна начинает отделяться, а конечности холодеть. Чувство вины затуманивает рассудок, Брайн открывает крышку унитаза и невидящим взглядом тянется за зубной щёткой. Ещё мгновение и он захлёбывается слюной и желчью, выходящие из него.

Скоро всё обязательно наладится.

Брайн вспоминает слова матери, сказанные ей несколько лет назад, когда их жизнь окончательно свалилась в нищету, когда у них не было денег даже на еду, что уж говорить о дорогостоящей операции для Саманты. Он помнит этот день так ярко и чётко, словно это было вчера. Он помнит, как в тот день к нему в комнату зашла мама и сказала, что она нашла для него работёнку.

— Ты же хочешь помочь своей сестре выздороветь? — спросила тогда мама, стоя в дверях его комнаты.

— Конечно! — ответил он ей, вставая с кровати. — А что за работа?

— Тебе не требуется ничего делать, всё основное сделают за тебя.

Затем в комнату входит незнакомый мужчина в деловом костюме. Белая рубашка, чёрный пиджак и галстук, словно только что пришёл с работы. Возможно, так оно и было. Мужчине на вид было не больше тридцати пяти, а Брайну тогда было всего двенадцать. Он критично осматривает Брайна, почти раздевает его заинтересованным взглядом, а затем обращается к его маме.

— Знаете, мисс Андерсон, я люблю худощавых мальчиков, но он весьма симпатичный, поэтому для первого раза сойдёт. Плачу сто долларов, на пробу, так сказать, хах, — грубый, хрипловатый голос не вызывал у Брайна доверия, и в этот момент он всё ещё не догадывался, о какой работе идёт речь. Ему было всего двенадцать.

— Договорились, — просияла мама, пожав руку незнакомцу. — Любите худощавых — будет Вам худощавый, мы обязательно это исправим.

Исправим?

Мама ушла, и Брайн остался в комнате наедине с незнакомым мужчиной, а затем произошло то, чего Брайн предпочитал бы не вспоминать. Он не помнит, что было, помнит только то, что чувствовал в тот момент. Он чувствовал боль, ужасную боль, горечь, стыд и разочарование. Он чувствовал себя разбитым, грязным и униженным.

Ему было всего двенадцать.

Когда Брайн заканчивает чистить зубы после очищения, он срывается. Стыдливые слёзы катятся по его щекам, падают в раковину и уплывают в водосток. Худое тело содрогается в рыданиях, а от осознания, что сейчас ему снова придётся работать, становится настолько плохо, что он больше не может этого терпеть. Он открывает шкафчик и вытаскивает оттуда завёрнутое в салфетку лезвие. Боль помогает ему отрезветь, помогает справиться. Поэтому он никогда не носит одежду с короткими рукавами. Никто не должен видеть этого позора, этой слабости. Особенно Майк. Кровь стекает в раковину и смешивается со слезами, а на душе становится легче. Брайн поднимает голову, смотрит в потолок, в глаза ему светит мигающая лампочка, свисающая на одном проводе. Он громко всхлипывает и молится, чтобы всё это поскорее закончилось.

Скоро настанет белая полоса и всё обязательно наладится.