Этот неправильный мир

Вторую неделю в доме Афтонов царят траур и могильная тишина, а тучи напряжения внутри сгущаются всё больше с каждым днём. Кажется, оно тонкой струной натянуто до предела и ещё чуть-чуть — и она лопнет с противным звуком, ударив кого-нибудь по лицу ещё хлеще, чем судьба ударила по ним 13 августа 1983 года.

Никто и предположить не мог, что день рождения Кэссиди обернётся такой ужасной трагедией.

«Несчастный случай». Именно так огласили в газетах, окружающим и в самом доме Афтонов, но остатками здравого смысла Уилл понимает, что это не так.

В смерти Кэссиди виновен Майк.

Именно Майк смеялся над ним, издевался, пугал. Именно Майк засунул его голову в пасть аниматроника забавы ради. Руки именно Майка были запачканы в его крови. Именно Майк поставил окончательную точку в жизни своего младшего брата.

Но винить его Уиллу не позволяет совесть. Это же его сын, и он любит его, несмотря ни на что, но простить его за это он не сможет, кажется, никогда.

Такое не прощается.

У Кэссиди был повреждён мозг. Кэссиди пришлось удалить лобную долю. Кэссиди пролежал в коме пять дней. И на пятую ночь Кэссиди скончался. Даже если бы он и очнулся, вряд ли он смог бы восстановиться от этого хотя бы наполовину. Он умер во сне, без боли и страданий. Но теперь страдать придётся им всем.

И всё из-за Майка.

Похороны Уилл практически не помнит. Над городом сгустились плотные тучи, лил дождь, словно сама природа оплакивала смерть семилетнего мальчика Кэссиди Афтона, чья жизнь оборвалась так рано и внезапно. Перед глазами мутными картинками мелькали расплывчатые воспоминания: приглушённая речь священника, толпа родственников и близких друзей, звуки стука брошенных в деревянную крышку горсток мокрой земли, медленно опускающийся гроб — маленький, детский — в глубокую яму; ещё мгновенье — и он полностью был закопан в мокрой, свежей земле, навсегда отделяя Кэссиди Афтона от мира живых.

И в этом всём виноват Майк.

Бетти много плакала, а старшего брата даже видеть не желала. Майк уверен: она возненавидела его в ту же секунду, как челюсть Фредбера замкнулась с головой Кэссиди внутри. Все эти дни Клара была с Бетти, успокаивала, плакала вместе с ней и вместе с ней спала. Вернее, пыталась спать, потому что сон им всем давался тяжко. Майку сон не давался вообще.

Поминки тоже прошли в тумане. Собрались только самые близкие: родители Клары, отец Уилла и Генри с Долорес. Бетти сидела в комнате, не желая выходить, а Майк немного посидел в компании взрослых, Клара налила ему бокал вина, а затем он так же ушёл в свою комнату и не выходил оттуда до следующего дня.

Уилл не мог его в этом винить. Вернее, не хотел, но понимал, что это не так.

Так или иначе Майк виновен в смерти Кэссиди.

Майк не мог спать ночами, постоянно думая о том дне, когда он глупой шуткой засунул своего брата в пасть аниматроника. В память крепкой хваткой въелся звук срывающегося фиксатора, крики Кэссиди и хруст маленького черепа. Он не мог выкинуть из головы залитые кровью пол, руки, золотистый мех аниматроника. Визг Бетти, крики отца и сирена скорой помощи гулом отзываются в ушах каждый раз, когда Майк смыкает глаза в тщетных попытках уснуть.

Кэссиди увезли в реанимацию, а Майка — в полицейский участок. Он не помнит ни комнату допроса, ни вопросов полицейских, ни вердикта, вынесенного органами правоохранительного порядка. Помнит только то, что в тюрьму его не забрали: отец и мистер Эмили всё уладили.

Этот инцидент прозвали «несчастным случаем», коим он не является. И Майк это осознаёт.

Он виноват.

Он виноват в случившемся. Он и никто иной. И никаким «несчастным случаем» углы его виновности не сгладить.

Кэссиди пролежал в реанимации пять дней, на пятую ночь умер. Майка не было там, когда всё случилось, но его воображению хватило сил представить протяжный писк кардиографа и красную горизонтальную линию на экране, оповещающие миру о кончине маленького Кэссиди Афтона, которому только-только исполнилось семь лет.

Это был его последний день рождения. День рождения, закончившийся ужасной трагедией для всей семьи.

На душу Майка пал огромный камень из горького отчаяния, боли и сожаления. Каждую ночь Майк вскакивает в холодном поту, вспоминая этот кошмар, что он сотворил собственными руками, которые он не отмоет от крови Кэссиди уже никогда.

После его смерти отношения в семье Афтонов трещали по швам. Раньше родители никогда не ссорились, но теперь конфликт мог разгореться от одной искры. На нервах Клара часто ссорилась с супругом из-за мелочей, Уилл терпеливо сносил психи жены, предпочитая не подливать масла в огонь и просто молчать, вглухую соглашаться со всем, что говорит его супруга. Когда Уилл остаётся наедине с самим собой, его преследуют мысли о разводе, но он усердно старается их отгонять, потому что знает, что лучше от этого не станет никому. Мысли эти навещают и Клару, причём с завидным упорством. Какое-то время она даже всерьёз раздумывала, как они будут делить с супругом имущество и, самое главное, детей. Если бы перед Кларой встал выбор между Бетти и Майком, она бы без раздумий выбрала Бетти. Она не может заставить себя возненавидеть Майка за то, что он сделал, но ни простить, ни оправдать она не сможет, наверное, никогда.

Бетти много плакала и не могла нормально спать, поэтому родители отвели её к детскому психологу. Ей это не нравится, ведь он «копается у неё в мыслях и достаёт наружу неприятные воспоминания», но от терапии ей действительно становится чуть лучше, но и родители, и Майк осознают, что она, как и все они, уже никогда не сможет оправиться от этого полностью.

Бетти старается проводить больше времени с мамой. Они вместе гуляют, читают, играют в дочки-матери, но даже невооружённым взглядом видно, как им тяжело. Через силу они пытаются справиться со всем этим горем, но эти тщетные попытки канут в лету под тяжестью неимоверной боли и тоски. А вот Майка Бетти теперь сторонится. Она боится старшего брата, боится, что и с ней он может сделать что-то ужасное.

— Он твой брат, Бетти, — нежно произносит Уилл, выкроив немного свободного времени (которого и так совсем немного) для времяпровождения с любимой дочкой. — Он не сделает тебе больно.

— Но Кэсси же сделал.

На это у Уилла ответа не находится.

Уилл практически не бывает дома, всё время находится на работе и разгребает последствия «Укуса 83». Да и у него самого находиться в мрачном доме с повисшим густым воздухом, трауром и бесконечной тоской желания нет совсем, хоть он и понимает, что это необходимо. У него всё ещё есть Клара, Бетти и Майк, которым тоже нужны его внимание и любовь, но на внимание и любовь у Уилла совсем нет ни сил, ни ресурсов, ни желания. Он чувствует, как он устал, ему кажется, что вся эта трагедия просто выпотрошила его, а затем засунула всё обратно неразборчивой кашей, с которой Уиллу теперь приходится разбираться в одиночку. Конечно, у него всё ещё есть Генри, но напрягать его совсем не хочется, хотя тот не раз проявлял инициативу помочь.

Генри предлагал Уиллу взять отпуск, отдохнуть и побыть немного с семьёй, но Уилл всё время отказывался, потому что работой он хотя бы может отвлечься от угнетающих мыслей и воспоминаний, пожирающих его изнутри.

Домой возвращается поздно: Бетти уже спит (пытается спать), Клара моет посуду после ужина и так же готовится ко сну (к попыткам сна), а Майк…

Все эти недели он практически не выходил из комнаты, даже поесть его приходилось вытаскивать силой. Порой он часами сидел в пустой комнате Кэссиди (вещи они не трогали, в покое оставили даже плохо заправленную кровать) в обнимку с плюшевым Фредбером и пустым взглядом смотрел в стену. Уилл предлагал ему тоже пойти к психологу, но Майк на это лишь вяло отмахивался тем, что не хочет, чтобы «какой-то мозгоправ копался у него в мозгах». Клара предлагала то же самое и Уиллу, но Уилл отказался по той же причине.

Он с детства терпеть не может психологов.

Но, так или иначе, самому Уиллу с такой травмой не справиться ни за что, хоть он и упорно пытается делать вид, что помощь ему не нужна. Он справится сам. Он должен.

Уилл частично тоже виноват во всём этом. Именно он недоглядел за Майком. Не понял его, не разобрался, в чём заключалась причина его безобразного поведения. Он же определённо делал это не просто так. Невольно Уилл думает о том, что старшему, возможно, просто не хватало внимания. И это правда: после рождения Бетти всё родительское внимание пришлось делить с ней пополам, но после рождения Кэссиди всё изменилось. Ему доставалась большая часть внимания (если не всё) просто потому, что он таким родился. Уилл всегда старался избегать этой мысли, но сейчас он просто не мог об этом не думать: Кэссиди родился (немного) не таким, как все.

Неп…

…

Нет.

Он не неправильный. Он просто… немного другой.

И не было ничего зазорного в том, что почти всё родительское внимание доставалось только ему, но Майк был, похоже, иного мнения. Именно это и стало причиной его такого поведения.

Так что во всём этом виноват не только он.

***

Через две недели после смерти Кэссиди начался учебный год, и Майк вернулся в школу. Возвращаться ему не хотелось, потому что теперь все смотрят на него как на убийцу. Городок маленький, и слухи о том, что произошло 13 августа, разлетелись с невероятной скоростью. Алекс и Джейкоб оборвали все связи с Майком сразу же, как пасть Фредбера захлопнулась. Сбежали, побросав свои маски Фредди и Бонни на окровавленный пол, оставляя Майка с его трагедией, в которой виноват он один.

Все эти недели его мучили кошмары: ему снился Кэссиди с окровавленной головой и торчащим наружу мозгом; он смотрел на Майка полными боли, печали и горьких слёз глазами и немо спрашивал: «Почему?»

«Почему?»

Почему Майк сделал это? Он и сам этого не знает. Не знает, зачем пугал, унижал, издевался, смеялся.

Зачем он делал это?

Майк не знает. И не хочет знать, потому что тогда тяжесть вины на его плечах возрастёт в сто крат, и тяжесть эту он выдержать уже не сможет.

Майк думает о смерти, думает о том, что после такого он её заслуживает. Лёжа в кровати, он депрессивно думал о том, чтобы прямо сейчас встать, пойти в ванную, разобрать отцовскую бритву и вскрыть лезвием вены, а затем попасть в ад и заплатить там за все свои грехи, но заплатить за то, что он сделал, он не сможет никогда, потому что такое не прощается.

Мысли Майка прерываются сильным толчком в школьный шкафчик, мимо которого он шёл. Голова кружится, и он не сразу осознаёт, кто именно его толкнул.

— Посмотрите, кто здесь, — доносится знакомый голос, полный насмешки и величия. — Это же сам Майкл Афтон, молодой убийца своего младшего брата.

Бёрк. Клэй Бёрк — самодовольный выскочка на два года старше Майка, сыночек городского шерифа с золотой ложкой в заднице. Майк его ненавидит. Клэй его тоже. Вот только теперь поводов для их стычек стало больше, и уж точно не в пользу Майка.

Пусть его отец и мистер Эмили выставили это происшествие как «несчастный случай», шериф Бёрк-таки знает всю правду и уже успел доложить всё своему дорогому сыночку, а тот в свою очередь разболтал об этом, наверное, всей школе, знатно подпортив и без того шаткую репутацию Майка. Раньше он бы с радостью воспользовался такой возможностью набить этому выскочке морду, вот только сил на разборки с этим засранцем у него совсем нет, поэтому Майк берёт всё своё самообладание в руки и старается уйти, но попытки сбежать прерывает очередной толчок.

— Не смей игнорировать меня, Афтон, — продолжает Клэй. — От правосудия не сбежать.

В школьном коридоре быстро образовывается толпа заинтересованных зевак, в ожидании смотрящих на стычку главных задир средней школы Харрикейна. Эти двое часто устраивают драчки друг с другом. У Клэя своих шестёрок всегда было вдвое больше, чем у Майка, вот только сейчас у Майка нет вообще никого. Он остался один. Ему одному и разгребать всё то, что он натворил.

Вот только сейчас у него на это абсолютно нет ни сил, ни желания. Он устал, и сейчас ему абсолютно всё равно, что с ним сейчас случится. Ему плевать.

— Чего тебе надо, Бёрк? — мёртвенно интересуется Майк, глубоко вздохнув, всему миру показывая то, как он устал. Его голос звучит хрипло и замучено. Все эти дни он проплакал, ни с кем не разговаривал, почти не спал, от чего под глазами образовались глубокие тени, и сейчас на бессмысленные разговоры у него совсем нет сил.

— Мне просто интересно, каково это — убивать? Ты же у нас теперь в этом эксперт, а, Аф-фтон? — самодовольно тянет Клэй.

Майк его снова игнорирует, старается снова уйти, но в этот раз его останавливает массивный удар в живот. Майк сгибается пополам, чувствуя, как весь воздух из груди выходит с замученным стоном. Его поднимают за грудки, и спина с силой встречается с холодным металлом шкафчика, издавшего протяжный металлический скрежет.

— Слышь, ублюдок, ещё раз меня проигнорируешь, и, клянусь, от тебя и мокрого места не останется, гадёныш.

Шестёрки Бёрка разбиваются противным гоготом, от которых у Майка уши сворачиваются в трубочку. Такие же противные, как и сам Бёрк. От таких выскочек Майка тошнит, но он тут же осознаёт, что всего несколько недель назад он был точно таким же ублюдком. А на месте Майка был его младший брат.

Которого больше нет.

— Тогда чем ты будешь лучше меня? — тяжело дыша, хмуро интересуется Майк. — Так ты называешь своё «правосудие»?

Клэй тут же меняется в лице, собирается нанести очередной удар, но его тут же с силой толкают, и крепкие руки отпускают Майка.

— Шёл бы ты отсюда, придурок, — произносит спаситель Майка. — Судья тут нашёлся. Напомнить, сколько ты говна натворил за свою поганую жизнь?

— Смотрите-ка, кто тут нарисовался, — Клэй кривит противную ухмылку, потирая ушибленное предплечье. — Правая рука молодого убийцы, по совместительству главный педик школы, пришёл спасать свою принцессу в беде.

Толпа заливается смехом.

Спаситель Майка — Брайн Андерсон, чернокожий коротышка, единственный из его компании, кто не отвернулся от него. После инцидента они с Брайном больше не пересекались. Майк этого и не хотел. Брайн, впрочем, тоже, но тем не менее он остаётся на его стороне и делит всю вину вместе с ним.

Всё-таки они вместе там были.

— Мало того, что ты жалкий придурок и бездарь, так ещё и языком молоть нормально не научился, — отвечает Брайн, гордо выпрямившись, словно его не смущает существенная разница в росте и массе между ним и хулиганом. — Нечем больше потешить чувство собственной важности? Иди младшеклассников головой в унитаз окунай, на большее ты не способен.

Клэй моментально краснеет от злости. Не проходит и секунды, как он кулаком замахивается на Брайна, но его тут же в лицо бьёт Майк.

Он обещал себе больше не поддаваться на провокации Бёрка, но нападки на его последнего друга терпеть не намерен. В это мгновенье грохочет гром и начинается откровенная драка между сынком шерифа и молодым убийцей. Толпа вскрикивает и пятится назад, брызгами в стороны летят капли крови, а визги испуганных девчонок быстро разносятся по всему коридору. Брайн тоже вступает в драку, продолжая стоять на стороне Майка. Удары сыпятся и на него.

Драка продолжается, кажется, вечность, но на деле не проходит и минуты, как к месту события прибегают учителя и разнимают возбуждённых драчунов.

Майк со стопроцентной уверенностью думает о том, что в этом виноват тоже он.

***

Спустя почти час Уилл выходит из кабинета директора вместе с шерифом Бёрком. От выговора директора голова жутко гудит, а уровень раздражения внутри него вырастает в десятки раз. Майк подрался с Клэем. Опять. Но Уилл его в этом не винил никогда. У Майка тёрки с Клэем, а у Уилла в своё время были тёрки с его папашей — Тоддом Бёрком. Сынок его такой же противный, как и его папаша в юности. Яблоко от яблони, как говорится.

— Твой выродок избил моего сына, Афтон, — претенциозно информирует давно известную всем новость шериф Бёрк — полный, седой мужчина с заметной залысиной и небритым подбородком. От него неприятно пахнет потом и чем-то жирным, отчего Уилл на мгновение возвращается в студенческие годы, когда этот мудак доставал его так же, как и его противный сынишка сейчас — Майка.

— Это не мой «выродок» избил твоего сына, а твой сын избил моего «выродка», — хмыкнув, уточняет Уилл уставшим голосом. Он слишком вымотан последними событиями в своей жизни, поэтому сил на препирательства со старым недругом у него сейчас нет. — Свидетели рассказали, что инициатором драки был именно Клэй. Но, поскольку ты у нас тут весьма влиятельная шишка, тебе, как всегда, удалось разрулить всё в свою сторону. Поздравляю, но мне на это плевать, а свои пустые угрозы можешь засунуть себе в задницу. Всего хорошего, шеф, — отсалютовав, Уилл удаляется в сторону выхода.

Шериф Бёрк не находит ничего язвительного, поэтому лишь недовольно фыркает, оставляя Афтона в покое.

Майк ждёт отца в машине. В разбитом носу окровавленная ватка, а рассечённая бровь заклеена пластырем. Разбитую губу окропляет засохшая кровь, которую Майку надоело вечно слизывать, а наливающиеся синяки неприятно жгут и болят. Брайну тоже досталось, но обошлось без крови — так, пара синяков. Его мать так же вызвали к директору, но долго она там не просидела, и их быстро отпустили, так что сейчас он уже дома. А ведь Майк так и не успел его поблагодарить. В голове он делает заметку, что надо будет зайти к нему и сделать это завтра.

Уилл молча садится в машину, так же молча заводит двигатель, и они трогаются с места в направлении дома. Мёртвая тишина противными тисками сдавливает виски, от чего тучи напряжения сгущаются всё сильнее. Спёртый в машине воздух густой, его словно можно разрезать, от него Майку тяжело дышать, поэтому он приоткрывает окно, впуская в салон прохладный сентябрьский воздух.

— Прости меня, пап.

— Не извиняйся. Я не виню тебя в этом.

— Не за драку. Прости за… всё то, что… произошло.

Уилл глубоко вздыхает, раздумывая, что можно ответить. А ответить ему нечего. Уилл не винит его в драке с Клэем, но винит его в том… что произошло.

— Ты же понимаешь, что за все свои поступки нужно брать ответственность? Ты уже не маленький мальчик, которого можно оправдать несчастным случаем, хоть частично это было и так.

— Я знаю, — кивает Майк и опускает голову. Он наблюдает, как мир медленными кляксами расплывается вокруг него, уплывая куда-то вдаль. — Я знаю, что виноват. Знаю, что мне нет прощения. Я ненавижу себя за это.

— Не говори так, ладно? Я верю, что ты не хотел. Верю, что это был просто несчастный случай, но я хочу, чтобы ты усвоил из этого урок. Тебе стоит повзрослеть и научиться брать ответственность.

— Конечно, пап, — всхлипывает Майк. — Конечно… Спасибо. Мне очень жаль. Я люблю тебя, папа.

— И я тебя, Майк.

До дома они доезжают в тишине, но уже менее напряжённой. Майк чувствует себя немного лучше, но тяжесть вины в его груди меньше не становится. Как и ненависть к себе.

***

В первый же день Майка отстранили от учёбы на неделю, он прямо-таки бьёт все рекорды. Спустя неделю он возвращается в школу, и только он переступает за порог — сразу же ловит на себе взгляды. Напуганные, осторожные, осуждающие… На него оборачиваются все, осторожно обходят стороной, а в разговор с ним никто не вступает. А Джейкоб и Алекс то и делают вид, что совсем не замечают его, игнорируют, словно призрака. Майку кажется, что ещё немного — и сквозь него действительно можно будет пройти. Может, тогда Майка действительно не будут замечать, ведь это именно то, что он хочет сейчас больше всего. Чтобы его не видели, не осуждали, не пугались…

Тем не менее, всё-таки есть один человек, который всё ещё на его стороне.

— Эй, дружище! — на обеденном перерыве к нему подсаживается Брайн с каким-то салатом и стаканом воды на подносе. Выглядит он весьма обеспокоенно, хоть и старается делать вид, что всё хорошо. У Майка так делать, к сожалению, не получается. — Как ты? Держишься?

— Ага, — бубнит Майк, лениво ковыряясь в своём обеде из пюреобразных макарон и невкусной свиной котлеты. Кусок в горло не лезет, а аппетит к нему не приходит с тогосамогодня. — Всё норм.

— Да не ври ты, я же всё вижу, — настаивает Брайн. — Слушай, мне правда очень жаль, что всё так вышло. Косвенно это и моя вина тоже, и…

— Не говори так. Ни ты, ни Джейкоб с Алексом… вы не виноваты, виноват здесь только я. Это был мой брат, и вся ответственность за произошедшее только на моих плечах.

«Ответственность»…

— Да ладно тебе, Майк, это был несчастный случай, и ты не должен себя винить в этом. Знаешь что, тебе нужно развеяться. Вон какие у тебя синяки под глазами, и бледнющий, как вампир. Предлагаю после уроков пойти на скейт-площадку, покатаемся, расслабимся, руки-ноги пообдираем, идёт?

Майк смиряет Брайна уставшим взглядом. Сейчас у него едва хватает сил на посещение школы, что уж говорить о прогулках и тем более о катании на скейте, но, тем не менее, мысль об этом его весьма заинтересовала. Ему и вправду не помешает немного расслабиться, быть может, и депрессия начнёт отступать. Да и солнечного света и свежего воздуха его и без того истощённому организму сейчас действительно не хватает.

— Посмотрю, как буду чувствовать себя после уроков, — отвечает, наконец, Майк, про себя решив, что сегодня он будет гулять.

— Это точно, последним уроком как раз физика, — приободряется Брайн, жуя свой салат. — Ты подготовился к тесту?

— Не-а.

— Крутяк, я тоже.

— И это, Брайн. Спасибо, что… заступился за меня… в тот раз, с Клэем. Как ты себя чувствуешь?

— Ой, да забей ты, всё ок, на мне всё заживает как на собаке, не парься, — весело смеётся Брайн. — Лучше думай о том, как сегодня оторвёмся. Хочу выучить новый трюк. Ты же в деле, дружище?

Майк чувствует, как в груди карамелью растекается что-то сладкое и тёплое. Как приятно осознавать, что хоть кто-то не отвернулся от него и всё ещё стоит на его стороне, поддерживает, подбадривает. Именно это Майк и любил в Брайне, уважал его за это. Как жаль, что раньше Майк был таким говнюком. Возможно, на него так влияли другие члены их развалившейся компании — Джейкоб и Алекс, но сейчас их нет, и это хорошо.

После теста по физике, который они точно завалили, Майк и Брайн отправляются на скейт-площадку разучивать новые трюки и разбивать руки-ноги в мясо, но, тем не менее, Майк действительно чувствует себя немного лучше. Может, всё действительно скоро наладится? Майк на это надеется.

***

Весь вечер Чарли не может сосредоточиться на уроках. Буквы и цифры сами собой пляшут по строкам тетради, выпрыгивают из учебников и хаотичным хороводом пляшут вокруг неё. Произошедшее событие выбило ей землю из-под ног, она не может ни на чём сосредоточиться. Особенно на уроках.

Она до сих пор помнит тот день в мельчайших подробностях. Помнит, как Майк со своими дружками в своих дурацких масках смеялись и издевались над Кэссиди. Помнит, как Кэссиди плакал. Плакал в свой день рождения. Чарли помнит, как Майк подхватил его и понёс к сцене с аниматрониками, которых так боялся Кэсс. Помнит, как пыталась остановить его, но один из дружков Майка (кажется, его звали Джейкоб — противный ирландец в маске Фредди) толкнул её. Помнит, как от падения она разбила колени. Помнит, как весёлую музыку прерывали слёзные крики Кэссиди. Помнит, как голова мальчика исчезла в пасти Фредбера. Помнит, как пасть со скрипом захлопнулась и как по всему залу разнёсся противный хруст. Помнит кровь. Море крови. Помнит крики сотрудников, помнит крик папы, помнит визг сирены скорой помощи.

Она помнит всё это и отдала бы всё, что у неё есть, чтобы всё это забыть.

Мысли Чарли прерываются стуком в дверь.

— Чарли? — раздаётся голос брата. — Можно войти?

Чарли замечает, что щёки намокли, а на школьной тетради неопрятными кляксами расплываются недавние записи.

— Уйди, ты мешаешь мне делать уроки! — отвечает Чарли, вытирая слёзы. И не сдерживает всхлипа.

— Ты плачешь?

— Нет!

— Можно поплакать вместе с тобой?

Чарли раздумывает какое-то время и всё же позволяет брату войти. Сэмми осторожно открывает дверь, входит в комнату, и в приятном полумраке Чарли подмечает заплаканное лицо брата.

— Мне уже десять, — произносит Сэмми подрагивающим голосом, закрывая за собой дверь, — а я реву как девчонка. К тому же мальчики не плачут.

— Плакать могут все, придурок, — беззлобно обзывается Чарли и встаёт со стула. Подходит к брату и, не успев ничего сделать или сказать, оказывается в плену объятий. Футболка Чарли мгновенно намокает от слёз. — Поплачь. Давай вместе поплачем.

— Это так уж-жасно! Никогда не думал, что од-днажды увижу смерть с-собствен-ными глазами.

— Я тоже, Сэмми, я тоже.

Брат с сестрой присаживаются на кровать Чарли и горько плачут. Потеря их общего друга что-то сломила в них где-то глубоко внутри, и это что-то теперь болит, жжёт и кровоточит. Чарли и Сэмми потеряли друга, но они боятся представить, каково сейчас Бетти и мистеру с миссис Афтон. Каково это — потерять брата. Потерять сына. Потерять самое родное, что у них есть.

— Как думаешь, — интересуется Сэмми, успокоившись, — каково сейчас Бетти?

— Плохо, — отвечает Чарли.

— А мистеру и миссис Афтон?

— Плохо.

— А Майку?

На этот вопрос Чарли не находит ответа. И не хочет. Она даже думать не хочет о Майке. О том, что именно из-за него всё это произошло. Несчастный это был случай или нет, факт остаётся фактом: Майк убил своего брата. И прощения этому не будет никогда.

— Ты бы простила Майка?

— Нет.

— Почему?

Чарли не отвечает. Она знает ответ, но произносить вслух не хочет. Сэмми тоже это знает, но так же решает промолчать. В тишине они сидят какое-то время, пока не засыпают в объятиях друг друга.

Как хорошо, что они есть друг у друга.

На следующий день Чарли заглянула к дедушке Кэссиди и рассказала о последнем желании покойного мальчика, которое они тут же воплотили в жизнь: закопали плюшевого Фредбера в капсулу времени.