Глава 43: «"Я тут. Я живой. И я не собираюсь исчезать."»
Эн сидел на краю крыши, подставив лицо первым настоящим лучам, и впервые за долгое время не чувствовал ни злости, ни необходимости прятать себя за дерзостью. Рассвет будто смывал с него грязь прошедшей ночи, холод площадки, тяжесть цепей.
И вдруг в небе, там, где алое смешивалось с тёмно‑синим, мелькнул странный свет — не солнечный, не обычный. Он был мягким, молочно‑белым, будто сотканным из воспоминаний.
А потом раздался голос.
Тёплый. Нежный. Знакомый до боли. Тот самый, который Эн слышал только в самых далёких, почти стёртых с памяти снах. Голос его матери.
— Моё дитя… Ты больше не нападаешь на людей… Неужели ты исполнил мою мечту?..
Эн замер, даже крылья перестали подрагивать. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось так сильно, что, казалось, вот‑вот пробьёт рёбра.
— Мама…
Прошептал он, и из глаз покатились слёзы, горячие, тяжёлые, будто вместе с ними из него вытекала вся та боль, которую он столько лет носил внутри.
— Я скучаю по тебе, сын мой…
Он почувствовал это — то самое прикосновение. Лёгкое, тёплое, как в детстве, когда мама гладила его по щеке, убирая непослушные пряди, шептала, что он не монстр, что в нём есть свет. Эн машинально поднял руку, прижал ладонь к щеке, будто пытаясь удержать это ощущение.
— Я тоже… мама…
Выдохнул он, и голос его дрогнул.
Тепло окутало его, как мягкое одеяло, как те минуты, когда он прижимался к её боку и знал, что пока она рядом, ему ничего не страшно.
— Я люблю тебя, Эн… Прошу… не нападай на тех, кто слабее тебя…
Слова повисли в воздухе, растворяясь вместе со светом. Голос стих, небо снова стало просто небом — голубым, обычным, без волшебства. Но Эн всё ещё чувствовал это тепло.
Он медленно опустил руку, провёл пальцами по щеке, стирая слёзы. И тут снизу, с базы, донеслись первые звуки пробуждения: шаги, голоса, лязг дверей, короткие команды. База просыпалась.
Эн резко выпрямился, встряхнулся, будто сбрасывая с себя остатки сна, и быстро провёл ладонью по лицу, стирая все следы слабости.
— "Нельзя."
Твёрдо сказал он себе.
— "Нельзя показывать, что мне больно. Нельзя, чтобы они видели…"
Он расправил плечи, взмахнул крыльями, и на его лице снова появилась привычная дерзкая ухмылка — но теперь она была чуть тоньше, чуть менее острой, будто под ней пряталось что‑то новое.
---
В штабе Кристофер первым открыл глаза. Сначала он не понял, где находится, потом резко сел, оглядываясь. Комната была той же. Уильям всё так же спал, уткнувшись в руки. На столе по‑прежнему стоял термос.
А вот Эна не было.
Кристофер тихо хмыкнул, будто ожидал этого. Потом его взгляд упал на записку. Он взял её, пробежал глазами, и в уголках его губ мелькнула едва заметная улыбка.
Уильям пошевелился, зевнул, потянулся и только потом заметил, что Кристофер смотрит на него с каким‑то странным выражением.
— Что?
Пробурчал он, потирая глаза.
— Опять сбежал?
Кристофер молча протянул ему записку. Уильям прочитал, фыркнул, но в глазах у него мелькнуло облегчение.
— «Больше спасибо не ждите — я вам ещё отомщу…»
Передразнил он тихо.
— Ну, хоть честно.
Кристофер встал, подошёл к балкону, выглянул наружу. Внизу солдаты уже строились, кто‑то отдавал команды, кто‑то проверял снаряжение. А наверху, на самой высокой точке крыши, сидел Эн.
Он смотрел на базу, на людей, на мир, который столько раз хотел разрушить. И в этот момент в его глазах не было ненависти. Только тихая, едва уловимая грусть — и что‑то ещё, похожее на принятие.
Кристофер замер, глядя на него, и тихо произнёс:
— Знаешь, мне кажется, он не собирается сегодня никого крушить.
Уильям встал рядом, проследил за его взглядом и тихо выдохнул:
— Пусть посидит. Пусть посмотрит. Может, если мы просто не будем на него нападать, он однажды поймёт, что мы не враги.
Они не звали его вниз. Не поднимали тревогу. Просто стояли и смотрели, как Эн сидит на краю крыши, как солнце ложится на его крылья, и как впервые за долгое время он выглядит не как угроза, а как тот, кому просто нужно немного времени, чтобы перестать бояться.
Эн поймал их взгляды — и, не удержавшись, в долю секунды сменил эту странную, почти уязвимую тишину на привычную дерзость. Он широко ухмыльнулся, а потом, будто стряхивая с себя всё то нежное, что только что пережил, шутливо показал братьям средний палец.
Кристофер тихо выдохнул, прикрыл глаза на секунду — не от злости, а скорее от облегчения пополам с усталостью.
— Ну вот. А я уже начал думать, что мы его сломали.
Уильям хмыкнул, скрестил руки на груди и покачал головой:
— Всё-таки он трудно меняется… Но хоть живой. И не крушит ничего. Уже прогресс.
Эн, сидя на краю крыши, расхохотался — громко, звонко, так, что несколько солдат внизу невольно задрали головы, а потом так же быстро притихли, будто боялись спугнуть этот странный момент. Он откинулся назад, подставляя лицо солнцу, крылья чуть подрагивали, ловя потоки воздуха, а в глазах снова плясали те самые искры — не безумия, а свободы.
— Чё уставились, членоногие?
Крикнул он вниз, но в голосе уже не было яда. Скорее вызов, который больше походил на приглашение: «Я тут. Я живой. И я не собираюсь исчезать».
________________________________________
|807 слов|