Глава 39: «Холодное дыхание»
Прошло полчаса. И тут Эн закашлялся — сначала тихо, потом сильнее, так, что грудь заломило, а из горла вырвался хриплый, сухой звук. Он прижал ладонь к груди, будто хотел удержать этот кашель внутри, не дать ему вырваться наружу и выдать, насколько ему плохо.
Холод забирался по спине, цеплялся за кожу, заставлял каждую мышцу сжиматься в судорожной попытке согреться. Сила внутри ворочалась, как загнанный зверь, — она хотела вырваться, согреть, защитить своего хозяина, но цепи держали крепко, магнитные замки тут же реагировали на малейшее колебание энергии и сжимались ещё сильнее, будто наказывая за попытку сопротивления.
Эн тихо выругался сквозь зубы, потом вдруг замер, сжал плечи и медленно, с усилием, расправил крылья. Они дрожали от холода, перья на внешней стороне трепетали, как на сильном ветру, тонкие мембраны казались почти прозрачными в свете прожекторов.
Но он не стал их расправлять — он, наоборот, подтянул их к себе, обернул вокруг тела, плотно, до хруста в суставах, прижал к бокам, сложил хвост, подтянул колени. Получился неровный, дрожащий кокон.
И тут сработало то, за что давным давно Люминокрылые Альбатроны и ценились в холодных землях: внутренняя сторона крыльев была тёплой, почти горячей, она работала как живой обогреватель, удерживая остатки тепла, не давая ему улетучиться в ледяной воздух. Эн уткнулся носом в сгиб крыла, втянул запах пыли и старой кожи, и на секунду ему стало тепло.
Он был босиком, и бетон высасывал тепло из ступней, будто специально тянул из него жизнь. Но теперь, когда он свернулся в этот нелепый, дрожащий клубок, холод стал не таким беспощадным.
— Ладно…
Прошептал он, кусая губы, чтобы они не дрожали.
— Это… терпимо. Я могу это терпеть.
Ещё один кашель вырвался из груди, тихий, но злой, будто даже его собственное тело отказывалось подчиняться. Эн зажмурился, вдавил пальцы в плечи, стараясь не думать о том, как сильно он замёрз, и постепенно дыхание стало выравниваться.
А потом он просто… уснул. Не потому, что стало тепло. А потому, что тело больше не могло бороться.
---
В штаб-квартире было тихо. Кристофер стягивал куртку, вешал её на спинку стула, движения были резкими, но не злыми — скорее усталыми. Уильям уже сидел на краю кровати, расстёгивал ботинки, смотрел в пол, будто пытался собрать мысли в кучу.
Они не говорили о том, что сделали. Не обсуждали, правильно ли это — оставить Эна на улице на всю ночь. Слова для этого были слишком тяжёлыми, а усталость — слишком глубокой.
И вдруг сквозь тишину прорвался звук. Тихий, едва уловимый, но такой, что оба замерли.
Кашель.
Не громкий. Не отчаянный. Просто хриплый, надтреснутый звук, долетевший сквозь открытое окно, будто ветер принёс его специально, чтобы напомнить: там, снаружи, кто-то дрожит и пытается не сломаться.
Кристофер резко поднял голову, посмотрел на Уильяма. Тот уже встал, подошёл к балкону, распахнул дверь. Холодный воздух ворвался внутрь, но они его не замечали.
Они вышли на балкон, встали рядом, облокотились на перила и посмотрели вниз, туда, где под тусклым светом прожектора виднелся тёмный, неровный силуэт.
Эн.
Он свернулся в плотный комок, крылья обвили его, как плащ, хвост спрятался под ними, голова уткнулась в сгиб крыла. Издалека он казался просто кучей тряпья, забытой на бетонной площадке.
Но теперь они видели, как этот «кокон» вздрагивает. Как крылья чуть подрагивают, будто пытаются удержать тепло. Как время от времени Эн дёргается во сне, кашляет, морщится, но не просыпается.
Уильям тихо выдохнул, и изо рта вырвалось облачко пара.
— Он дрожит.
Тихо произнёс он, будто сам себе не верил.
— Даже отсюда видно.
Кристофер не ответил. Он смотрел на этот сжавшийся силуэт, и в груди у него что-то сжималось, но не от злости. От чего-то другого — тяжёлого, колючего, похожего на вину.
— Мы хотели, чтобы он понял.
Тихо сказал Кристофер, не отрывая взгляда от площадки.
— Чтобы почувствовал, каково это — когда нет ни крыши, ни тепла, ни возможности просто развернуться и уйти.
— Но мы не хотели, чтобы ему было так плохо.
Так же тихо ответил Уильям.
На секунду повисла тишина, нарушаемая только ветром и редким, сухим кашлем снизу.
Кристофер сжал перила так, что побелели костяшки.
— Ещё час.
Наконец произнёс он.
— Пусть посидит ещё час. Пусть поймёт, что мы не шутим. Но если… если он снова закашляется, мы его заберём.
Уильям кивнул, не споря. Он тоже не хотел, чтобы Эн сломался. Просто хотел, чтобы он наконец понял: сила — это не только разрушение.
Они остались стоять на балконе, глядя вниз, на этот дрожащий кокон из крыльев, и ждали. И каждый раз, когда снизу доносился тихий кашель, что-то внутри них сжималось чуть сильнее.
________________________________________
|717 слов|