Глава 40: «Убежище»
Прошёл не час, а два часа. База спала — или делала вид, что спит: где‑то тихо гудела вентиляция, где‑то щёлкали реле, но в остальном стояла та самая звенящая тишина, которая бывает только глубокой ночью.
Уильям проснулся не от будильника, а от привычки: тело само знало, когда ему не спится. Он накинул куртку прямо поверх майки, вышел на балкон и достал сигарету. Не столько ради дыма, сколько ради того, чтобы занять руки, дать себе минуту, когда не надо ни приказывать, ни решать, ни быть генералом.
Он прикурил, втянул дым, выпустил его в морозный воздух — и тут взгляд сам собой скользнул вниз, туда, где под прожектором темнел знакомый силуэт.
И сердце пропустило удар.
Эн больше не был этим дрожащим коконом из крыльев. Крылья опали, легли на бетон тяжёлыми складками, будто потеряли силу держать форму. Он лежал на боку, неестественно ровно, слишком неподвижно. Ни дрожи, ни вздрагивания, ни даже слабого движения грудной клетки, которое можно было бы разглядеть в свете прожектора.
— Нет…
Прошептал Уильям, и сигарета выпала из пальцев, глухо стукнув о пол балкона.
Он рванул внутрь, не закрывая дверь, и уже на бегу крикнул:
— Кристофер! Вставай! Быстро!
Кристофер сорвался с кровати ещё до того, как Уильям закончил фразу. Он понял всё по одному только тону — по тому, как в нём не было приказа, а была паника.
— Что?!
— Эн… он… он не шевелится!
Уильям уже натягивал ботинки, пальцы не слушались.
— Я только что смотрел — он просто лежит. Как… как труп.
Кристофер на секунду замер, будто пытался удержать себя, чтобы не сорваться в истерику, потом резко выдохнул:
— Пошли.
Они бежали по коридорам, не включая дополнительных огней, полагаясь на аварийные лампы и собственную память о каждом повороте. Двери хлопали за их спинами, шаги гулко отдавались в пустых переходах, и каждый из них гнал от себя одну и ту же мысль: «Только бы успеть. Только бы не опоздать».
Площадка встретила их той же ледяной тишиной. Прожектор выхватывал из темноты неподвижное тело, крылья распластались по бетону, хвост вытянулся, как мёртвая змея.
Уильям остановился на секунду, не в силах поверить, но Кристофер не дал себе времени на сомнения. Он подскочил к Эну, упал на колени, прижал пальцы к шее, ища пульс. Секунды тянулись, как вечность.
А потом он выдохнул:
— Есть. Слабый, но есть.
Уильям рухнул рядом, оперся руками о колени, пытаясь унять дрожь.
— Холодный…
Хрипло произнёс Кристофер, касаясь плеча Эна.
— Он ледяной. Надо его согреть. Сейчас.
Не тратя времени на слова, Кристофер подхватил Эна на руки. Тот был тяжёлым, но не из‑за веса — из‑за того, каким безвольным, чужим он казался. Крылья безжизненно свисали, хвост волочился, и от этого становилось только страшнее.
— Держи дверь.
Бросил Кристофер, и Уильям рванул вперёд, распахивая все двери на пути к штаб‑квартире.
Они вбежали в комнату, не думая о правилах, о протоколах, о том, что вообще делают. Кристофер осторожно уложил Эна на свою кровать, стараясь не потревожить его, будто любое резкое движение могло окончательно погасить этот слабый огонёк жизни.
Уильям тут же сорвал с полки одеяло, накинул на Эна, но оно казалось слишком тонким, бесполезным против этого ледяного оцепенения.
— Надо грелку.
Хрипло сказал Уильям.
— Или хотя бы бутылки с горячей водой.
Кристофер кивнул, уже доставая рацию:
— Медика сюда. Срочно. И пусть несут всё, чем можно согреть.
Но даже пока они суетились, пока бегали, пока говорили в рации короткими, рублеными фразами, никто из них не смотрел на Эна. Они боялись снова увидеть эту неподвижность, боялись, что, когда повернутся, он уже не будет дышать.
А когда Кристофер наконец снова посмотрел на кровать… её было почти не видно.
Потому что Эн исчез.
Ну, не совсем. Он был там, но уже не лежал. Он каким‑то чудом, во сне, не открывая глаз, дёрнул хвостом, зацепился им за балку у потолка — и теперь висел вниз головой, плотно завернувшись в крылья, как в тёплый, тяжёлый кокон. Хвост держал крепко, будто это было самое надёжное место во всём мире.
Братья замерли, глядя на это, и на секунду в комнате повисла тишина, в которой не было ни паники, ни приказов — только ошеломление.
Потом Уильям тихо, почти шёпотом, произнёс:
— Он… он что, так… уютно?
Кристофер медленно опустил рацию, не сводя глаз с этого странного, нелепого, живого силуэта под потолком. На его лице проступило что‑то, похожее на облегчение, смешанное с усталой усмешкой.
— Это походу у них так.
Тихо сказал он.
— Наверно у полукровок его вида. Так… нормально. Им так тепло.
Уильям прикрыл глаза, будто сбрасывая напряжение, и тихо хмыкнул:
— Ну да. А мы тут чуть базу на уши не поставили.
Кристофер наконец выдохнул, потёр лицо руками и посмотрел на брата:
— Пусть висит. Пусть греется. Главное, что дышит.
Они не стали его снимать. Не стали разворачивать, будить, проверять ещё раз. Просто сели — Кристофер на край кровати, Уильям на стул у окна, — и просто смотрели, как этот кокон из крыльев чуть подрагивает, как хвост держит крепко, как внутри, за этой плотной завесой, снова набирается тепло.
И в этой тишине, среди всех протоколов и приказов, впервые прозвучало что‑то простое:
— Мы чуть не…-
Начал Уильям.
— Знаю.
Тихо оборвал Кристофер.
— В следующий раз будем думать, прежде чем наказывать.
________________________________________
|831 слово|