Пас навсегда

Октябрь в Хогвартсе в том году был пропитан не только привычным запахом тыквенных пирогов и прелой листвы, но и чем-то новым - тихим, упрямым духом сопротивления. Декреты Амбридж плодились быстрее, чем студенты успевали их читать: запрет на собрания больше трёх человек, запрет на обсуждение теории заклинаний вне уроков, запрет на владение любыми печатными изданиями, не одобренными Министерством. Казалось, сама школа сжимается под розовым каблуком Генерального инспектора, как испуганный зверёк.

Но гриффиндорцы никогда не славились умением покорно склонять голову. И когда Гарри Поттер, поддавшись на уговоры Гермионы, согласился тайно обучать студентов Защите от Тёмных искусств, идея эта разлетелась по факультету со скоростью лесного пожара.

Встреча в «Кабаньей голове» прошла сумбурно, но результат её превзошёл все ожидания: больше двадцати студентов с разных факультетов согласились учиться тому, чему Амбридж отказывалась их учить. Среди них, разумеется, были и близнецы Уизли, и Эмма Блэквуд.

- Отряд Дамблдора, - прочитала Эмма на пергаменте, который Гермиона пустила по кругу. - Неплохое название. Хотя Амбридж, если узнает, позеленеет от злости. Или порозовеет ещё больше. Что для неё, впрочем, одно и то же.

- Ты записываешься? - спросила Джинни, которая сидела рядом.

- Конечно, - Эмма взяла перо и твёрдо вывела свою подпись. - Если Амбридж не хочет нас учить защищаться, значит, мы научимся сами. И потом, - добавила она тише, покосившись на Джорджа, сидевшего через стол, - если грядёт война, я хочу быть готовой.

Первое занятие Отряда Дамблдора состоялось в Выручай-комнате - той самой, которую Эмма помнила по прошлым годам как тайник близнецов, а теперь увидела в новом обличье: просторный зал с высокими сводами, уставленный рядами манекенов для практики и полками с книгами по защитной магии. Студенты собрались здесь вечером, пробираясь через коридоры поодиночке и парами, чтобы не привлекать внимания Инспекционной дружины.

Гарри, явно нервничавший, но старающийся этого не показывать, начал с простых заклятий: Экспеллиармус, Протего, Ступефай. Для кого-то из младших это было в новинку, но старшекурсники, включая Эмму, уже владели этими чарами. Она без труда отражала атаки, которые Гарри направлял на добровольцев, и даже умудрилась разоружить Рона, когда тот слишком рьяно размахивал палочкой.

- Неплохо, Эмма, - одобрительно кивнул Гарри. - Видно, что у тебя есть подготовка.

- Спорт, - коротко ответила она. - Привычка к дисциплине и быстрой реакции.

Но по-настоящему она проявила себя позже, когда Гарри перешёл к более сложной теме - Патронусу. В зале приглушили свет, и серебристые вспышки озарили лица студентов. У кого-то получалось лишь облачко пара, у кого-то - слабый щит. Но когда очередь дошла до Эммы, она вышла в центр круга, закрыла глаза и на мгновение замерла.

«Счастливое воспоминание, - подумала она. - Самое счастливое...»

И оно пришло. Не квиддичный матч, не победа на соревнованиях, не похвала Макгонагалл. А тот самый вечер на Святочном балу, когда Джордж взял её за талию и сказал: «В этом платье ты слишком опасна». Тепло его ладони, запах корицы и пороха, его глаза, в которых отражались свечи...

- Экспекто Патронум! - произнесла она, и из её палочки вырвался поток серебристого света.

Он закружился по залу, обрёл форму - и перед изумлёнными студентами предстала серебряная борзая. Изящная, стремительная, с длинными лапами и гордо поднятой головой. Она описала круг под потолком, заставив нескольких человек ахнуть, и растаяла в воздухе.

- Борзая, - прошептала Полумна Лавгуд, с интересом разглядывая то место, где только что был Патронус. - Означает верность и скорость. Очень подходит.

- Это было великолепно, - выдохнула Гермиона. - Эмма, ты раньше вызывала Патронуса?

- Пару раз, - она чуть смутилась. - У меня была практика летом. Но такого сильного... кажется, впервые.

Джордж, стоявший в углу, смотрел на неё с таким выражением, что ей пришлось отвести взгляд, чтобы не покраснеть окончательно. Фред, заметивший это, тихо хмыкнул и шепнул брату:

- По-моему, у Блэквуд только что появился личный повод для счастливых воспоминаний. Интересно, какой?

- Заткнись, Фред, - отозвался Джордж, но его губы дрогнули.

После занятия многие студенты разошлись, но некоторые задержались, чтобы отработать заклинания ещё раз. Джордж подошёл к Эмме, когда она уже собиралась уходить.

- Блэквуд, - позвал он, и в его голосе прозвучала какая-то непривычная серьёзность. - Можно тебя на минутку?

Она обернулась и кивнула. Большинство студентов уже разошлись, только Гарри и Гермиона что-то обсуждали у выхода, да Фред делал вид, что очень занят разглядыванием манекена, хотя на самом деле откровенно подслушивал.

- Я хотел попросить, - начал Джордж, когда они отошли в дальний угол зала. - Научи меня. Патронусу. У меня пока не очень получается. Ну, то есть, совсем не получается.

- Конечно, - ответила она просто. - Это не так сложно, как кажется. Главное - найти правильное воспоминание.

- Вот с этим и проблема, - он усмехнулся, но усмешка вышла нервной. - Когда я пытаюсь думать о чём-то счастливом, в голову лезет всякая ерунда. То, как мы с Фредом запустили фейерверк на пятом курсе. То, как Рон съел наши экспериментальные конфеты и рыгал слизнями. Это весело, но для Патронуса, кажется, не годится.

- Не годится, - согласилась Эмма, чувствуя, как уголки её губ ползут вверх. - Для Патронуса нужно не просто веселье. Нужно чувство... защищённости. Тепла. Любви. Что-то, что заставляет тебя думать: «Ради этого стоит жить».

Она запнулась на последнем слове, понимая, что сказала чуть больше, чем собиралась. Джордж смотрел на неё, и в его карих глазах отражался догорающий свет свечей.

- Тогда, может быть, попробуем? - спросил он.

Они остались в Выручай-комнате вдвоём. Фред, бросив многозначительный взгляд на брата, тактично удалился, утащив за собой Гарри и Гермиону под предлогом «срочного обсуждения новой партии навозных бомб». Дверь закрылась, и в зале стало тихо.

Эмма встала напротив Джорджа, держа палочку в руке.

- Закрой глаза, - сказала она мягко. - И вспомни что-то очень хорошее. Не фейерверки, не шутки. Что-то настоящее. Что-то, от чего у тебя теплеет внутри.

Джордж закрыл глаза. Его лицо, освещённое мягким светом свечей, стало сосредоточенным. Эмма смотрела на него - на упрямый изгиб бровей, на веснушки, которые она могла бы пересчитать по памяти, на лёгкую щетину, которую он, как всегда, забыл сбрить, - и чувствовала, как её собственное сердце начинает биться чаще.

- Экспекто Патронум, - произнёс Джордж.

Из его палочки вырвалась серебристая струйка - слабая, дрожащая, но она не погасла сразу, как раньше. Она потянулась в воздухе, пытаясь обрести форму, и на мгновение в ней угадалось что-то крупное, звериное. А потом она растаяла.

- Почти, - выдохнула Эмма. - Ты был близок! Что ты вспомнил?

Джордж открыл глаза. Он смотрел на неё, и в его взгляде было что-то, отчего у неё перехватило дыхание.

- Я думал о том, как ты ловила квоффл в матче с Рейвенкло на третьем курсе, - сказал он тихо.

Эмма моргнула. Такого она не ожидала.

- Это не очень-то счастливое воспоминание, Уизли. Я тогда чуть не упала.

- Но улыбалась ты так, - произнёс он, и его голос упал почти до шёпота, - что у меня шрам на сердце остался.

Повисла тишина. Свечи в Выручай-комнате колыхнулись, словно от невидимого вздоха. Эмма стояла, не в силах отвести от него взгляд, и чувствовала, как внутри неё что-то огромное и тёплое разворачивается, заполняя всё пространство между ними.

- Джордж... - начала она, но слова застряли в горле.

- Я знаю, - перебил он, не давая ей договорить. - Я знаю, что мы друзья. Я знаю, что сейчас неподходящее время - война, Амбридж, всё это. Но я больше не могу притворяться, что ты для меня просто друг. Ты не просто друг, Эмма. Ты - та, ради кого я полечу под любой бладжер. Та, чья улыбка заставляет меня забывать обо всём на свете. Та, чьи зелёные глаза мне снятся чаще, чем новые формулы для «Вредилок». - Он замолчал, переводя дыхание, а потом тихо добавил: - Я понимаю, если ты не чувствуешь того же. Но я должен был сказать.

Эмма молчала. Сердце колотилось где-то в горле, а перед глазами стояла пелена - не от слёз, нет, от того самого чувства, которое она так долго прятала даже от себя.

- Ты идиот, Джордж Уизли, - наконец прошептала она. - Полный идиот.

- Я знаю, - повторил он, и его плечи чуть опустились, словно он ожидал именно этого.

- Ты идиот, - продолжала она, шагнув ближе, - потому что я чувствую то же самое. Уже давно. Ещё с того дурацкого леденца в «Сладком Королевстве». Ещё с того шоколада после дементоров. Ещё с того танца на балу. Я всё это время...

Она не договорила. Потому что в следующую секунду его руки обхватили её, притягивая к себе, а его губы нашли её - нежно, но настойчиво, словно спрашивая разрешения. И она ответила - так же нежно, забыв обо всём: о войне, о страхе, о будущем. В этот момент существовали только они двое, свечи, колышущиеся в тишине, и первый настоящий поцелуй - долгожданный, сладкий, как тот самый леденец, с которого всё началось.

Когда они наконец отстранились, оба тяжело дышали. Джордж прижался лбом к её лбу и тихо рассмеялся - счастливо, облегчённо.

- Значит, я не зря боялся тебе это говорить.

- Боялся? Ты?

- Ты не представляешь, - признался он. - Я думал, что потеряю друга. Что ты решишь, будто это всё усложнит. А я не хотел тебя терять. Ни как друга, ни как... - он запнулся. - Ни как кого бы то ни было.

- Ты меня не потеряешь, - сказала она твёрдо. - Слышишь? Никогда.

Он кивнул, и его руки, всё ещё обнимавшие её за талию, сжались чуть крепче.

- Значит, ты пойдёшь со мной в Хогсмид? В следующие выходные? Как моя девушка?

Эмма улыбнулась - той самой улыбкой, от которой у него, по его же признанию, остался шрам на сердце.

- Пойду. Как твоя девушка. Только, Уизли, если ты вздумаешь кормить меня экспериментальными сладостями на первом же свидании...

- Никаких экспериментов, - торжественно пообещал он. - Только проверенные. Слово Уизли.

- Которого? - лукаво спросила она, вспоминая их давний разговор. - Фреда или твоё?

- Моё, - ответил он, и его глаза сияли. - Слово Джорджа Уизли. Пока ни разу не подводило.

Она рассмеялась, и он снова поцеловал её - быстро, легко, словно пробуя на вкус собственное счастье.

За дверью Выручай-комнаты, в коридоре, Фред Уизли, который на самом деле никуда не ушёл, а сидел на полу, привалившись спиной к стене, расплылся в широчайшей ухмылке. Он всё слышал - ну, почти всё, что позволяли заглушающие чары, которые он сам же и наложил на дверь из любопытства. И теперь, глядя на факел, мерцающий на стене, он мысленно делал пометку в своём воображаемом блокноте.

- Наконец-то, братец, - прошептал он. - Наконец-то.

Рядом с ним сидела Джинни, которая тоже задержалась «просто так» и теперь прятала улыбку в шарф.

- Я думала, они ещё год будут ходить вокруг да около, - заметила она.

- Я ставил на Рождество, - отозвался Фред. - Но Выручай-комната, оказывается, творит чудеса. Надо будет запомнить.

- Только не вздумай им говорить, что подслушивал.

- Я? - Фред сделал оскорблённое лицо. - Я - сама тактичность. Просто случайно оказался рядом. И вообще, у меня здесь было дело. Очень важное.

- Какое?

- Ждал, пока мой близнец поумнеет. - Он поднялся и подал Джинни руку. - Пойдём, сестрёнка. Оставим голубков наедине. У нас впереди ещё много работы - новые разработки для Амбридж сами себя не изобретут.

Джинни, всё ещё улыбаясь, приняла его руку, и они растворились в полутьме коридора, оставив за собой только тишину и отблески факелов.

А в Выручай-комнате, среди свечей и манекенов, два человека, которые больше не были «просто друзьями», сидели на полу, прижавшись друг к другу, и говорили о будущем. О том, каким будет их первое свидание в «Трёх мётлах». О том, что́ они сделают с Амбридж. О том, как после войны откроют магазин. И о том, что сегодня - первый день всего остального.

Где-то далеко, в Главном зале, Амбридж подписывала очередной декрет, уверенная в своей власти. Но в стенах древнего замка, невидимое для её розовых глаз, рождалось то, что не могли уничтожить никакие декреты - любовь. Верность. И надежда. И Патронус Эммы - серебряная борзая - знал это лучше всех.