Пас навсегда

После побега Фреда и Джорджа Хогвартс словно выцвел. Краски поблёкли, коридоры стали тише, и даже вечно бурлящая гриффиндорская гостиная притихла, будто из неё вынули сердце. Нет, студенты всё так же смеялись, обсуждали экзамены, строили планы на лето. Но того особого, искрящегося веселья, которое всегда сопровождало близнецов Уизли, больше не было. Даже Пивз, который после их ухода взял за правило срывать с петель двери и распевать «Да здравствуют Уизли!», не мог заполнить эту пустоту.

Эмма Блэквуд острее всех чувствовала эту перемену. Она по-прежнему ходила на тренировки - те редкие, что ещё не запретила Амбридж, - по-прежнему отвечала на уроках, по-прежнему улыбалась, когда Джинни или Анджелина пытались её развеселить. Но внутри неё поселилась странная, тянущая пустота, которая отпускала лишь по вечерам, когда она оставалась одна.

Потому что именно по вечерам оживало зеркальце.

Это было одно из первых изобретений близнецов, которые они намеревались запустить в массовое производство - два небольших зеркальца в простых металлических оправах, зачарованных так, чтобы показывать друг друга, даже если владельцы находятся за сотни миль. Одно осталось у Джорджа, второе перед побегом он сунул в руку Эмме со словами: «Если что - я всегда здесь». И теперь это зеркальце стало для неё окном в другой мир - в мир, где рыжий парень с уставшими, но счастливыми глазами рассказывал ей о том, как они с Фредом обустраивают магазин.

- Ты бы видела это, Эмма, - говорил Джордж, и его голос, чуть искажённый магией расстояния, звучал взволнованно и тепло. - Мы вчера закончили красить витрину. Фред настоял на оранжевом. Говорит, это цвет успеха. По-моему, это цвет несварения, но спорить я не стал.

- Правильно сделал, - улыбнулась Эмма, устраиваясь в кресле у камина. - Оранжевый вам идёт. Особенно ему.

- Ему-то да. А я в оранжевом похож на гигантскую тыкву. - Джордж поморщился, но глаза его сияли. - Зато внутри уже почти всё готово. Полки, прилавок, склад. Мы теперь ночуем прямо там - поставили раскладушки в подсобке, мама была в ужасе, но мы сказали, что так надо для дела.

- Мама? - Эмма чуть наклонила голову. - Ты видел Молли?

- Да, она заходила позавчера. Принесла пирог, проверила, не взорвали ли мы крышу, - Джордж усмехнулся. - И спросила о тебе.

- Обо мне? - сердце Эммы пропустило удар.

- Ага. Сказала: «Как там Эмма? Ты ей пишешь? Если нет, я тебя заколдую». - Джордж скорчил гримасу, пародируя мать. - Кажется, ты ей нравишься больше, чем я.

Эмма рассмеялась, и смех этот был тёплым, искренним - первым по-настоящему радостным смехом за последние недели. Она сидела, прижав зеркальце к груди, и чувствовала, как пустота внутри понемногу заполняется.

- Знаешь, - сказала она, когда смех стих, - здесь без вас ужасно тихо. Даже Амбридж, кажется, скучает. Ей больше некого наказывать.

- Бедная Амбридж, - фыркнул Джордж. - Может, прислать ей коробку навозных бомб в утешение?

- Не надо. Она и так до сих пор не вывела болото из Большого зала.

- Да ладно?! - Джордж расхохотался. - Фред будет в восторге. Мы вообще-то не рассчитывали, что оно продержится так долго. Кажется, мы переборщили с формулой.

Они говорили ещё долго - о пустяках, о важном, о том, что скоро экзамены и как Эмма к ним готовится, о том, что магазин откроется через месяц и что Джордж хочет, чтобы она была среди первых посетителей. И только поздно ночью, когда свечи в гостиной почти догорели, а голос Джорджа стал тише и мягче, он вдруг сказал:

- Эмма... мне тебя не хватает. Здесь весело, но рядом нет никого, кто мог бы меня так же подкалывать, как ты. Фред старается, но у него нет твоих зелёных глаз.

Эмма замерла. Она смотрела на его лицо в зеркальце - уставшее, освещённое неровным светом свечи где-то в подсобке на Косой аллее, - и чувствовала, как слова, которые она так долго держала в себе, рвутся наружу.

- Мне тоже тебя не хватает, - ответила она тихо. - Больше, чем я думала.

- Правда?

- Правда. - Она помедлила. - Иногда я ложусь спать и думаю: вот бы ты был рядом. Не в зеркальце. А здесь. Чтобы можно было просто... сидеть вдвоём.

Джордж долго молчал. Потом тихо произнёс:

- Когда всё закончится - эта школа, эта война - я приду за тобой. И мы будем сидеть вдвоём сколько захочешь. Хоть целый день. Хоть целую вечность.

Эмма улыбнулась и, глядя на его отражение, тихо прошептала:

- Спокойной ночи, Джордж.

- Спокойной ночи, Эмма.

Зеркальце погасло. Она посидела ещё немного, глядя на догорающие угли в камине, а потом отправилась в спальню. И впервые за долгое время заснула с улыбкой на губах.

Но зеркальце было не единственным, что связывало её с Джорджем. Были ещё письма. Настоящие, бумажные, которые доставляли школьные совы, умудрявшиеся пробираться в замок, минуя бдительный надзор Амбридж. Джордж писал ей почти каждый день - неровным, летящим почерком, с помарками и кляксами, которые выдавали, что он писал второпях, между делами. Но каждое письмо было драгоценностью.

«Эмма, - гласило одно из них, пришедшее на рассвете с серым совёнком, - вчера мы чуть не взорвали склад. Фред решил, что если добавить в навозные бомбы экстракт грозового камня, они будут греметь громче. Спойлер: они не гремят. Они искрят. И поджигают всё в радиусе трёх футов. Теперь у нас новый стеллаж и запах палёной шерсти на весь магазин. Мама пока не знает. Если ты вдруг захочешь навестить нас летом, предупреждаю: наша подсобка - это место повышенной опасности. Но я всё равно буду рад. Больше, чем могу выразить. Дж.»

Эмма перечитывала эти письма снова и снова, пока пергамент не истончался на сгибах. Она знала их почти наизусть - все эти корявые строчки, забавные истории, жалобы на Фреда, который «опять сожрал все запасы экспериментальных сладостей», короткие, но такие тёплые фразы в конце: «Скучаю», «Думаю о тебе», «Жду встречи». И каждое такое слово было как маленький подарок.

Она отвечала ему - так же часто, так же подробно. Рассказывала об уроках, о том, как Амбридж ввела новый декрет, запрещающий обниматься в коридорах, и как студенты в ответ стали обниматься с утроенной силой за каждым углом. Описывала тренировки - те, что ещё оставались. Передавала приветы от Джинни и Гермионы. И всегда, в конце каждого письма, добавляла одно и то же: «Береги себя. И Фреда. Я жду».

Джинни, которая стала её ближайшей подругой в эти месяцы, часто заставала Эмму за чтением писем. И всякий раз на её лице появлялась та самая понимающая улыбка, которая была свойственна всем Уизли.

- Опять от Джорджа? - спрашивала она, садясь рядом.

- Да, - Эмма не пыталась скрывать. - Рассказывает, как у них дела в магазине.

- Скучаешь?

- Очень, - призналась Эмма. - Иногда мне кажется, что часть меня уехала вместе с ними.

Джинни помолчала, потом сказала неожиданно серьёзно:

- Знаешь, я видела Джорджа в Норе. До того, как они сбежали. Он был... другим. Не знаю, как объяснить. Как будто он наконец понял что-то важное. И это что-то - ты.

Эмма опустила глаза, чувствуя, как щёки теплеют.

- Я тоже, кажется, поняла, - тихо сказала она.

В начале мая, за неделю до решающих событий, зеркальце засветилось поздно ночью. Эмма, которая уже собиралась ложиться, схватила его и увидела лицо Джорджа. Он выглядел уставшим - под глазами залегли тени, - но его улыбка была всё той же.

- Прости, что поздно, - сказал он. - Мы только что закончили инвентаризацию. Фред уже спит, а я... я не мог не позвонить.

- Я рада, - ответила она, усаживаясь на кровать. - Как дела?

- Хорошо. - Он помолчал, потом тихо добавил: - Эмма, я хочу тебе кое-что показать.

Он развернул зеркальце так, чтобы она увидела комнату за его спиной. Это была небольшая подсобка - стеллажи с товарами, коробки, свёртки. Но на стене, прямо над его раскладушкой, была приколота колдография. Та самая, которую сделала Колин Криви на одном из матчей в прошлом году. На ней Эмма в квиддичной форме, с метлой в руке, смеялась и отбрасывала с лица мокрые от дождя волосы.

- Ты повесил её над кроватью, - прошептала она.

- Повесил, - подтвердил Джордж. - Фред говорит, что это сентиментальная чушь. Но мне нравится. Когда я просыпаюсь и вижу тебя, день сразу становится лучше.

Эмма не ответила. Она просто смотрела на его лицо в зеркальце и чувствовала, как её сердце переполняется тем самым чувством, которое уже давно переросло в нечто большее, чем симпатия.

- Джордж, - сказала она наконец, - я...

- Что?

- Я тоже думаю о тебе. Каждый день.

Он улыбнулся - той самой улыбкой, которую она любила больше всего на свете.

- Тогда у нас с тобой взаимность, Блэквуд.

- Кажется, да, Уизли.

В Норе стояла та особенная тишина, которая бывает только глубокой ночью перед рассветом. Старый дом поскрипывал половицами, вздыхал трубами, но внутри было тепло и спокойно. Фред Уизли, который накануне до полуночи возился с опытными образцами новых взрывающихся карт, проснулся от того, что в соседней комнате скрипнула дверь. Он полежал немного, прислушиваясь, потом встал, накинул старый вязаный свитер и спустился на кухню.

Там, у слабо горящего очага, сидел Джордж. Он держал в руках кружку остывшего чая и смотрел на огонь. На столе перед ним лежало то самое зеркальце - сейчас тёмное и молчащее.

- Не спится? - спросил Фред, усаживаясь напротив.

- Не спится, - подтвердил Джордж.

Фред подождал, пока брат сам заговорит. Он знал, что Джорджу иногда нужно время, чтобы собраться с мыслями. Но тишина затянулась, и Фред, не выдержав, спросил сам:

- Это ведь о Блэквуд, да? Ты опять с ней говорил?

- Говорил, - Джордж кивнул. - Рассказал про магазин, про новую партию... Она смеялась.

- Она всегда смеётся над твоими шутками, - заметил Фред. - Даже над теми, которые не смешные.

- Я знаю. - Джордж помолчал, потом тихо сказал: - Знаешь, Фред, я раньше думал, что самая важная вещь в жизни - это дело. Магазин, изобретения, шутки. Но теперь... - он осёкся.

- Теперь? - мягко подтолкнул Фред.

- Теперь я понимаю, что всё это не имеет смысла, если её нет рядом. - Джордж поднял глаза на брата, и в них было то, что Фред видел крайне редко, - уязвимость. - Когда я представляю будущее - не завтра, не через месяц, а настоящее, далёкое будущее, - я вижу её. Понимаешь? Не магазин, не деньги, не славу. Её.

Фред медленно выдохнул и откинулся на спинку стула. Он смотрел на брата - такого похожего на него внешне и такого непохожего внутри - и чувствовал, как в груди что-то разливается: гордость, нежность, и ещё - лёгкая зависть. Но зависть хорошая, светлая, та, что бывает, когда видишь, как близкий человек нашёл своё счастье.

- Ты влюблён, Джордж, - сказал он, и это был не вопрос.

- Да, - просто ответил тот.

- Сильно?

- Так сильно, что иногда мне кажется, что я не дышу, когда её нет рядом. - Он помолчал. - Это странно звучит, да?

- Нет, - Фред покачал головой. - Это звучит правильно. Ты знаешь, я много дурачился, много шутил. Но я никогда не видел, чтобы ты так смотрел на кого-то. Наверное, это и есть любовь. Настоящая.

Джордж ничего не ответил. Он только взял зеркальце со стола и провёл пальцами по его матовой поверхности.

- Когда-нибудь, - сказал он тихо, - когда всё закончится, я хочу, чтобы она была со мной. Не в зеркальце. Не в письмах. А здесь. Рядом.

- Так и будет, - твёрдо произнёс Фред. - Ты же Уизли. А Уизли своего не упускают.

На кухню, шаркая тапочками, спустилась Молли. Она, как всегда, почувствовала, что кто-то не спит, и пришла проведать сыновей. Увидев их за столом - двух рыжих, один в старом свитере, другой с кружкой остывшего чая и зеркальцем в руках, - она тихо вздохнула и прислонилась к дверному косяку.

- Опять не спите? - спросила она, хотя уже знала ответ.

- Обсуждаем важные стратегические вопросы, мам, - нашёлся Фред. - Как захватить рынок магических шуток за следующие полгода.

- Конечно, - Молли не поверила ни на секунду. Её взгляд скользнул по зеркальцу в руке Джорджа, и она улыбнулась той самой улыбкой, которая всегда у неё появлялась, когда она думала о чём-то тёплом и далёком. - Как там Эмма?

- В порядке, - ответил Джордж, и его голос потеплел. - Готовится к экзаменам. Передаёт тебе привет.

- Хорошая девочка, - сказала Молли, подходя к столу и садясь рядом с сыновьями. - Я рада, что она у тебя есть, Джордж. Очень рада. - Она потрепала его по волосам и добавила, не удержавшись: - Только не затягивай с предложением, когда всё это закончится. А то Фред опередит.

- Мам! - возмутился Фред, но глаза его смеялись.

А Джордж просто улыбнулся и, глядя в тёмное зеркальце, прошептал одними губами: «Обещаю».

Где-то в Хогвартсе, в спальне на пятом этаже башни Гриффиндора, Эмма Блэквуд проснулась посреди ночи от странного ощущения - как будто кто-то далёкий и очень дорогой подумал о ней. Она села на кровати, прижала ладонь к груди, где билось сердце, и улыбнулась в темноту. Она не знала, что там, в Норе, Джордж Уизли только что сказал Фреду слова, которые однажды скажет ей самой. Но каким-то шестым чувством, которое не купишь за деньги и не выучишь по учебникам, она знала: всё будет хорошо.

Впереди были экзамены. А за ними - то, о чём пока никто не знал: битва в Министерстве, потеря, боль, страх. Но и любовь. И верность. И два рыжих парня на мётлах, которые никогда не бросают своих.