Пас навсегда

Август в Лондоне в том году выдался душным и серым. Тяжёлые облака висели над городом, не проливая дождя, но и не рассеиваясь, словно сама природа затаила дыхание в ожидании чего-то страшного. В магловских новостях говорили о странных авариях, о мостах, которые рушились без видимых причин, о внезапных ураганах, возникавших посреди ясного дня, и только те, кто принадлежал к миру магии, понимали, что стоит за этими заголовками.

Эмма Блэквуд стояла у окна в своей лондонской квартире, глядя на серую улицу, и крутила в пальцах последнее письмо от Джорджа. Совы прилетали почти каждую неделю - то с короткими записками на клочках пергамента, испачканных следами экспериментов, то с длинными, на несколько страниц, рассказами о том, как продвигается ремонт в будущем магазине на Косой аллее. Но последнее письмо было другим. «Мама просила передать, что будет рада видеть тебя у нас. Мы теперь живём не в Норе, в одном доме в Лондоне. Тут безопаснее. Если твои родители согласятся - приезжай. Ты нам нужна. Ты мне нужна». Последние четыре слова Эмма перечитывала столько раз, что пергамент на сгибе истёрся. Она так и не ответила на них прямо, но в ответном письме написала: «Буду через неделю».

Родители, к её удивлению, почти не спорили. После того, что случилось с Седриком, после всех новостей, которые Эмма осторожно, сглаживая самые страшные детали, пересказывала им за ужинами, они понимали: в волшебном мире назревает что-то опасное. «Твои друзья - хорошие люди, - сказала мама, складывая свежевыглаженные мантии в чемодан. - Особенно этот рыжий, который пишет тебе каждую неделю». Папа добавил только: «Будь осторожна. И если что - мы всегда на связи». Магловский мобильный телефон, который Эмма предусмотрительно зачаровала от помех магического поля, лежал в боковом кармане сумки.

Портал оказался старым башмаком, спрятанным в одной из арок вокзала Кингс-Кросс. В условленный час Эмма взялась за потёртую кожу, и мир дёрнулся, закружился, сжался в точку - а потом развернулся снова, и она оказалась на грязной, полупустой лондонской улице, зажатой между рядами мрачных домов. Площадь Гриммо. Она слышала это название от близнецов - те упоминали его вскользь, с неизменными шутками про «жуткий семейный особняк» и «самый мрачный дом в Британии, не считая Азкабана».

Дом номер двенадцать возник из ниоткуда - только что между одиннадцатым и тринадцатым номером была глухая стена, и вот уже перед ней возвышается тёмный фасад с облупившейся чёрной краской и грязными окнами. Эмма шагнула к двери, и та открылась прежде, чем она успела постучать.

- Эмма, дорогая! - Молли Уизли, раскрасневшаяся и запыхавшаяся, стояла на пороге и уже тянула её в дом. - Проходи, проходи скорее! Я так рада, что ты добралась! Мальчики мне все уши прожужжали - когда Блэквуд, да где Блэквуд...

Она обняла Эмму так крепко, что та на мгновение потеряла дыхание, а потом отстранилась и принялась оглядывать её с тем самым придирчиво-материнским выражением, которое Эмма помнила по прошлому лету.

- Ты похудела, - заключила Молли с ноткой неодобрения. - Спорт спортом, но есть надо. Ничего, я тебя откормлю. В этом доме кормить некого, кроме голодных до приключений оболтусов, так что лишняя порция всегда найдётся.

- Мам! - раздался возмущённый голос из глубины дома. - Мы не оболтусы, мы будущие предприниматели!

Фред Уизли появился из дверного проёма гостиной, одетый в домашнюю рубашку с закатанными рукавами и с пятном сажи на щеке. За ним, чуть медленнее, вышел Джордж.

Эмма увидела его, и на секунду всё остальное перестало существовать. За лето Джордж изменился. Он стал выше - или ей это показалось? - и определённо шире в плечах, словно работа в магазине и бесконечные эксперименты добавили ему той взрослой тяжести, которая раньше только намечалась. Его рыжие волосы, чуть длиннее обычного, падали на лоб небрежными прядями, а на подбородке темнела лёгкая щетина, которую он, видимо, забыл сбрить. Но главное было не в этом. Главное было в его глазах - тёплых, карих, с золотистыми искорками, которые зажглись, как только он её увидел.

- Привет, Блэквуд, - сказал он негромко, и в его голосе прозвучало столько всего сразу - радость, облегчение, нежность, - что у Эммы перехватило дыхание.

- Привет, Уизли, - ответила она, и её собственный голос предательски дрогнул.

Они не обнялись. Не бросились друг к другу, как герои романов. Просто стояли и смотрели друг на друга через узкий тёмный коридор старого дома, и этого было достаточно. Фред, заметивший этот обмен взглядами, хмыкнул и театрально закатил глаза:

- О, ради Мерлина, Джордж, обними её уже, пока я не умер от этой трогательной сцены.

- Заткнись, Фред, - беззлобно отозвался Джордж, но шагнул вперёд и заключил Эмму в объятия.

Она обняла его в ответ, чувствуя, как его руки смыкаются на её спине - крепко, надёжно, словно он боялся, что она исчезнет. От него пахло дымом, порохом и всё той же корицей - должно быть, он снова варил согревающее зелье. Её голова легла ему на плечо, и в этот момент всё напряжение последних недель - страх перед будущим, бессонные ночи, тревога за мир, который катился в пропасть, - всё это отступило.

- Я скучал, - прошептал он ей в волосы так тихо, что никто, кроме неё, не услышал.

- Я тоже, - прошептала она в ответ.

Молли, тактично отвернувшаяся к буфету и делавшая вид, что поправляет салфетки, не выдержала и громко высморкалась в платок. Фред прислонился к стене и скрестил руки на груди с выражением глубочайшего удовлетворения.

- Ну вот, - объявил он, - семья в сборе. Теперь можно начинать лето.

Дом на площади Гриммо оказался именно таким, каким его описывали близнецы - мрачным, пыльным, набитым тёмными артефактами и враждебным ко всему живому. Портреты на стенах кричали и плевались, если проходили слишком близко, из шкафов при каждом сквозняке вылетали какие-то шелестящие тени, а коридоры были такими запутанными, что Эмма трижды заблудилась по пути из гостиной в столовую. Но посреди этого мрачного великолепия кипела жизнь. В доме постоянно кто-то был: члены Ордена Феникса сновали туда-сюда, в гостиной совещались о чём-то вполголоса, на кухне Молли без конца что-то готовила, а из комнаты близнецов то и дело доносились взрывы.

Эмма появилась здесь в самый разгар этой суматохи и почти сразу оказалась втянута в водоворот дел. Ей выделили крошечную комнатку на третьем этаже рядом с Джинни, и та, едва дождавшись, пока Эмма разложит вещи, утащила её наверх - показывать свои новые заклинания. Остаток первого дня прошёл в разговорах, знакомстве с домом и осторожных попытках не попасться на глаза ожившему портрету Вальбурги Блэк - матери Сириуса, которая начинала орать всякий раз, когда кто-то проходил мимо.

Но настоящий разговор случился вечером.

Близнецы зашли за ней после ужина, когда Молли отправила всех спать, а сама ушла на очередное собрание Ордена. Фред возник в дверях её комнаты с видом заговорщика и, приложив палец к губам, поманил за собой. Эмма, накинув мантию, последовала за ними.

Они привели её на чердак - огромное, пыльное помещение под самой крышей, заставленное старыми сундуками, сломанной мебелью и ящиками с какими-то древними свитками. Но в углу, скрытый от посторонних глаз высокой баррикадой из коробок, обнаружился уголок, явно обжитый близнецами. Пара старых кресел, ящик, служивший столом, несколько догорающих свечей и целая батарея склянок и пузырьков.

- Это наше временное логово, - пояснил Фред, усаживаясь в одно из кресел. - Мастерская в магазине ещё не готова, а экспериментировать на кухне мама запретила после того случая с взорвавшимся пудингом.

- Понятно, - Эмма опустилась на сундук, поджав ноги. - Значит, вы и здесь продолжаете нарушать правила.

- Правила существуют, чтобы их нарушать, - философски заметил Джордж, устраиваясь напротив. - Но мы тебя не для этого позвали. Мы хотели спросить... как ты? После всего? После Седрика?

Вопрос повис в воздухе. Эмма опустила глаза на свои руки.

- Иногда мне кажется, что это был сон. Плохой сон, - тихо сказала она. - А иногда я просыпаюсь ночью и вижу его лицо. Такое, каким оно было, когда мы танцевали на балу. И понимаю, что это не сон. Что его больше нет. И что всё, что случилось потом - то, о чём говорил Гарри, - всё это правда.

Фред и Джордж переглянулись. Потом Джордж подался вперёд и взял её за руку:

- Мы не знаем, что будет дальше. Но мы знаем одно: ты не одна. Этот дом - странное место, но здесь все свои. И мы с Фредом - мы всегда рядом.

- К тому же, - вставил Фред, - у нас есть план.

- План? - Эмма подняла бровь.

- Да, - Фред вытащил из кармана какой-то пергамент, свёрнутый в трубочку. - Мы тут подумали: если времена становятся тёмными, людям нужно что-то, что поможет защититься. Не только заклинания - с этим пусть занимаются старшие. А нам нужны бытовые оборонные штуки. То, что можно носить в кармане. Щиты, отвлекающие манёвры, дымовые завесы...

- Ты говоришь о товарах для магазина? - уточнила Эмма.

- Не только, - сказал Джордж. - Мы говорим о том, что может спасти кому-то жизнь. Защитные артефакты, замаскированные под обычные шутки. Представь: ты покупаешь коробку навозных бомб, а на самом деле одна из них создаёт на десять секунд непроницаемый дым. Или вуду-кукла, которая накладывает на врага дезориентирующее заклятие. Или...

- Или зеркальце, которое посылает сигнал тревоги, - продолжил Фред. - Мы уже работаем над этим. Но нам нужна помощь. Ты разбираешься в зельях. Ты знаешь, как стабилизировать нестабильные составы. Без тебя мы, конечно, справимся - но с тобой справимся быстрее.

Эмма смотрела на них - на двух рыжих парней, которые вместо того, чтобы наслаждаться последними днями лета перед выпускным курсом, сидели на пыльном чердаке и изобретали способы защищать людей. И что-то внутри неё дрогнуло.

- Ладно, - сказала она. - Я с вами. Что нужно делать?

Фред просиял. Джордж улыбнулся - той самой тёплой улыбкой, от которой её сердце каждый раз пропускало удар.

- Я знал, что ты согласишься, - сказал он.

- Откуда?

- Потому что ты - это ты, - просто ответил он.

Позже, когда свечи догорели, а работа над опытным образцом защитного заклинания, встроенного в обычную колоду карт, была приостановлена до завтра, Фред, зевая, отправился спать первым. Эмма и Джордж остались на чердаке вдвоём.

- Знаешь, - сказал он, глядя на тлеющие угли в старой жаровне, - я рад, что ты здесь. По-настоящему рад. Когда ты написала, что родители отпускают тебя, я...

- Что? - спросила она.

- Я не мог поверить. Думал, что ты останешься в магловском мире. Что это безопаснее. И я бы понял, если бы ты не приехала. Но ты приехала. - Он повернул голову и посмотрел на неё. - Почему?

Эмма выдержала его взгляд. В тишине чердака, среди теней и запаха старой бумаги, слова казались особенно важными.

- Потому что там, в магловском мире, безопаснее, - медленно произнесла она. - Но там нет тебя. И Фреда. И всех остальных. А я не хочу прятаться, пока вы здесь рискуете.

Джордж ничего не ответил. Он просто взял её ладонь и поднёс к губам, легко коснувшись костяшек. Это был не поцелуй даже - скорее, обещание. И Эмма, глядя на его склонённую голову, на рыжие пряди, падающие на лоб, вдруг поняла, что это лето - каким бы трудным оно ни было - навсегда останется в её сердце.