Пас навсегда

Январь в Хогвартсе в том году выдался на редкость суровым. Снег лежал плотным, слежавшимся настом, озеро замёрзло до самого дна, а холодный ветер, спускавшийся с гор, пронизывал до костей даже сквозь самые толстые мантии. Студенты передвигались по замку короткими перебежками, прижимаясь к стенам и кутаясь в шарфы. Но гриффиндорская команда по квиддичу тренировалась в любую погоду. И точка.
— Если вы думаете, что мороз — это повод для поблажек, то вы ошибаетесь! — прокричала Анджелина Джонсон, которая теперь, после ухода Оливера Вуда, стала капитаном и с удвоенной энергией взялась муштровать состав. — У нас матч против Рейвенкло в феврале, и я не собираюсь проигрывать из-за того, что кто-то замёрз и не попал по квоффлу!
Эмма Блэквуд, парившая в воздухе на своём верном «Нимбусе-2001», поправила перчатки и хмыкнула. Холод был действительно зверским, но она привыкла. В конце концов, магловские родители-спортсмены с детства приучили её к тренировкам в любых условиях. «Слабых не берут на пьедестал», — говорила мама, и Эмма запомнила это на всю жизнь.
Тренировка шла полным ходом. Охотники отрабатывали новую комбинацию, загонщики — Фред и Джордж — кружили по краям, отбивая бладжеры, а ловец Гарри Поттер, щурясь от ветра, высматривал снитч. Всё было как обычно, пока один из бладжеров — особо злобный, словно чувствовавший мороз и оттого ещё более агрессивный — не сорвался в хаотичный полёт.
Фред попытался отбить его, но то ли пальцы замёрзли, то ли заклинание на бите ослабло от холода — бладжер ушёл в сторону, ударился о мантию Джорджа, срикошетил от неё и, словно пушечное ядро, понёсся прямо в центр поля, где охотники как раз перестраивались после атаки.
— Берегись! — крикнул Джордж, но было поздно.
Бладжер врезался в Эмму. Она не успела среагировать — удар пришёлся в плечо, прямо под ключицу, с той силой, какая бывает, только когда мяч попадает в цель точно и безжалостно. Боль пронзила тело раскалённой иглой. Мир на мгновение перевернулся, метла дёрнулась, и Эмма, потеряв равновесие, сорвалась вниз.
Высота была приличной — футов двадцать, не меньше. Время словно замедлилось. Она слышала, как кто-то закричал — кажется, Анджелина. Видела краем глаза, как Гарри метнулся в её сторону. Но быстрее всех оказался Джордж.
Он спикировал за ней, не раздумывая ни секунды, как будто только и ждал этого момента всю тренировку. Его метла вошла в крутое пике с такой скоростью, что воздух свистнул, и в последний момент, когда до земли оставалось не больше десяти футов, он подхватил Эмму прямо в воздухе. Одна рука легла ей под спину, вторая — под колени. Удар от столкновения их тел получился жёстким, но Джордж удержал её и метлу, выровняв полёт в считанных дюймах от мёрзлой земли.
— Держу, — выдохнул он, и его голос сорвался. — Эмма, я держу. Слышишь? Я держу.
Она не ответила — боль в плече была такой сильной, что перед глазами плыли круги, а к горлу подступала тошнота. Она зажмурилась, пытаясь не потерять сознание, и почувствовала, как метла мягко опускается на землю. Джордж, не выпуская её из рук, спрыгнул и тут же опустился на одно колено, укладывая её на расстеленную чью-то мантию.
— Блэквуд, посмотри на меня, — скомандовал он, и его голос звучал так, словно он сам едва сдерживал панику. — Эмма! Открой глаза!
Она открыла. Лицо Джорджа было прямо над ней — белое как снег, с расширенными зрачками и плотно сжатыми губами. Веснушки на носу выделялись особенно ярко на фоне бледной кожи. Он смотрел на неё с таким выражением, какого она у него ещё не видела. Не просто тревога — страх. Настоящий, животный страх, который не скрыть за шутками.
— Я в порядке, — прохрипела она, хотя плечо пульсировало болью. — Всё нормально.
— Ничего не нормально! — рявкнул он. — Ты упала с двадцати футов, идиотский бладжер попал прямо в тебя! Какое, к Мерлину, «нормально»?!
К ним уже бежали остальные. Анджелина приземлилась первой, за ней — Фред, Гарри, Кэти. Фред, увидев, в каком состоянии брат, резко остановился и выставил руку, задерживая остальных:
— Погодите. Дайте ему секунду.
— Но... — начала Анджелина.
— Погодите, — повторил Фред тихо, но твёрдо. Он знал Джорджа лучше всех, и выражение его лица сейчас было на редкость серьёзным. — Он справится. Просто дайте ему секунду.
Джордж тем временем осторожно, стараясь не двигать её повреждённое плечо, поправил мантию, которой укрыл Эмму, и провёл тыльной стороной ладони по её лбу, убирая прилипшие пряди волос. Его пальцы дрожали. Он сам, кажется, этого не замечал.
— Прости, — выдохнула она. — Метла скользнула...
— Замолчи, — перебил он. — Просто помолчи. Не говори глупостей. Ты не виновата, это всё проклятый бладжер и мой брат, который не умеет бить.
— Эй! — возмутился Фред, но тут же осёкся под взглядом Джорджа.
— Я отведу её в Больничное крыло, — сказал Джордж, не терпящим возражений тоном. — Тренировка окончена.
— Я могу идти сама, — запротестовала Эмма и попыталась сесть, но острая боль в плече заставила её ахнуть и откинуться обратно.
— Можешь? — с горькой иронией переспросил Джордж. — Ну-ну. Давай, Блэквуд, покажи, какая ты сильная и независимая. Встань и пройди десять шагов. Я посмотрю.
Она стиснула зубы, но ничего не ответила. Плечо горело огнём, и каждое движение отдавалось в спину и шею. Она понимала, что встать сейчас не сможет, как бы ни хотела.
— Вот именно, — тихо произнёс Джордж, видя её молчание. — Так что позволь мне сделать то, что я должен.
Он наклонился и, не спрашивая разрешения, снова подхватил её на руки — так же бережно, как несколько минут назад в воздухе. Эмма была высокой и спортивной, весила прилично, но Джордж, казалось, не замечал этого. Его руки держали её крепко, уверенно, а шаг был ровным, несмотря на глубокий снег, в котором ноги утопали по щиколотку.
— Уизли, это унизительно, — пробормотала она, чувствуя, как краска заливает щёки. — Меня несут как мешок с картошкой.
— Ты не мешок с картошкой, — отозвался он, не глядя на неё и продолжая шагать к замку. — Ты мешок с проблемами. И я несу тебя в Больничное крыло. Можешь жаловаться сколько угодно, но на землю ты не встанешь, пока мадам Помфри не скажет, что ты цела.
Эмма замолчала. Ей вдруг стало тепло, несмотря на мороз и боль. Она лежала у него на руках, прижавшись к его груди, и слышала, как колотится его сердце — быстро, гулко, словно после долгой погони. И пахло от него метлой, морозным воздухом и тем самым порохом от их бесконечных экспериментов. И ещё — чуть-чуть — корицей. Наверное, от согревающего зелья.
— Ты меня напугал, — негромко сказала она, когда они вошли в двери замка. — Твоим лицом. Когда ты пикировал за мной. Я думала, ты врежешься в землю.
— Я бы врезался, если бы не поймал тебя, — ответил он, и это прозвучало так просто и так страшно одновременно, что у неё перехватило дыхание.
Больничное крыло встретило их тишиной и запахом целебных настоек. Мадам Помфри, едва увидев процессию (к тому времени к Джорджу и Эмме присоединились остальные члены команды, включая Фреда, который шёл чуть поодаль и не отпускал ни одной шутки), всплеснула руками и немедленно уложила Эмму на койку. Джордж отступил на шаг, но не ушёл. Он стоял у стены, скрестив руки на груди, и следил за каждым движением колдомедика. Фред встал рядом с ним, молча, без подколов, и положил руку брату на плечо. Джордж не сбросил её.
— Перелом ключицы, — объявила мадам Помфри после быстрой диагностики, проведя палочкой над плечом Эммы. — Не самый тяжёлый, трещина, но неприятный. А также сильный ушиб и растяжение связок. Я всё исправлю, но вам, мисс Блэквуд, придётся провести здесь ночь. И никаких тренировок минимум неделю.
— Неделю?! — возмутилась Эмма, приподнимаясь. — У нас матч через месяц!
— Вот именно, — строго отрезала мадам Помфри. — Если не дадите плечу зажить, матча вообще не будет. Лежите спокойно.
Эмма со стоном откинулась на подушку. Мадам Помфри поколдовала над её плечом — боль начала утихать, сменяясь тупым, но терпимым онемением. Потом вручила ей склянку с каким-то зельем и удалилась, пообещав вернуться через час.
В палате стало тихо. Анджелина, Кэти и Гарри, убедившись, что Эмма в порядке, постепенно разошлись. Остались только близнецы. Фред потоптался у койки, почесал затылок и, вздохнув, сказал:
— Блэквуд, я должен извиниться. Это мой бладжер тебя задел. Я не рассчитал силу. Если бы я знал, что он так срикошетит... — Он осёкся и покачал головой. — В общем, прости.
— Фред, — Эмма слабо улыбнулась, — это был рикошет. Ты не виноват. Прекрати изображать раскаяние, оно тебе не идёт.
— Да, ему больше идёт роль трагического героя, — вставил Джордж, и в его голосе впервые за последний час послышалась тень привычной усмешки. — Сейчас заплачет.
— Я не плачу! — возмутился Фред. — Просто... у меня ресница в глаз попала. От ветра.
— Конечно, — согласился Джордж.
Фред бросил на брата испепеляющий взгляд, потом перевёл его на Эмму, и его лицо смягчилось:
— Ладно, я пойду. Вам, кажется, есть что обсудить. — Он развернулся и направился к выходу, но у двери задержался и добавил, не оборачиваясь: — Джордж, ты всё ещё злишься на меня?
— Я не злюсь, — ответил Джордж. — Иди.
— Не злится он, — пробормотал Фред и исчез за дверью.
Эмма и Джордж остались одни. В палате было тихо, только потрескивали свечи да слышалось лёгкое дыхание спящих пациентов за ширмами.
— Ты правда не злишься на него? — спросила Эмма.
Джордж медленно выдохнул и сел на стул рядом с её койкой:
— Я злюсь. Но не на него. На себя. Я должен был среагировать быстрее. Я видел, как бладжер пошёл не по траектории. Я мог бы перехватить его до того, как он попал в тебя.
— Джордж, это чушь, — твёрдо сказала она. — Ты поймал меня в двадцати футах от земли. Если бы не ты, я бы разбилась. Так что хватит.
Он молчал, опустив голову и разглядывая свои ладони. Потом тихо произнёс:
— Когда я увидел, что ты падаешь, у меня внутри всё оборвалось. Буквально. Как будто кто-то выключил воздух. Я даже не помню, как спикировал. Просто вдруг оказался рядом. — Он поднял на неё глаза, и в них было столько всего намешано — страх, облегчение, что-то глубокое и невысказанное. — Не делай так больше, ладно? Не падай.
— Постараюсь, — ответила она. — Но за полётом уследить труднее, чем за снитчем.
— Тогда я буду следить, — сказал он просто. — Буду летать рядом и смотреть. И если что — ловить.
Эмма смотрела на него и чувствовала, как к горлу подкатывает ком. Она не привыкла к такой заботе. Она привыкла быть сильной, сама справляться с проблемами, сама вставать после падений. Но этот рыжий парень с обветренными губами и тёплыми карими глазами сидел перед ней и говорил вещи, от которых её броня трескалась по швам.
— Джордж, — позвала она тихо.
— М-м?
— Наклонись.
Он поднял бровь, но подчинился. И тогда Эмма, превозмогая боль в плече, приподнялась на локте и, потянувшись вперёд, коснулась губами его щеки — прямо возле той самой царапины, что осталась у него после тренировки. Лёгкий, быстрый поцелуй, почти невесомый, как снежинка на коже. Джордж замер. Его глаза расширились, и он перестал дышать. Эмма отстранилась, чувствуя, как краска заливает лицо, но не отвела взгляда.
— Это тебе за спасение, — сказала она, и голос её чуть дрожал. — И за то, что волновался. И вообще.
Джордж открыл рот, потом закрыл. Потом сглотнул. Его рука медленно поднялась и коснулась того места на щеке, которого только что коснулись её губы.
— Я... — начал он хрипло, но осёкся. Потом улыбнулся — широко, по-настоящему, и от этой улыбки у неё защемило сердце. — Знаешь, Блэквуд, если бы я знал, что за спасение тебя полагается такое, я бы спасал тебя каждый день.
— Не вздумай, — фыркнула она, но улыбнулась в ответ. — Я не планирую больше падать.
— Посмотрим, — он всё ещё улыбался, но теперь в его взгляде появилась та самая решимость, которую она так хорошо знала. — На всякий случай буду держаться поближе.
Поздно вечером, когда Эмма уже лежала в полудрёме, в Больничное крыло заглянул Фред. Он тихо, почти крадучись, подошёл к койке Эммы и обнаружил там же, на стуле, спящего Джорджа, который, видимо, так и не ушёл, а просто заснул, уронив голову на грудь и скрестив руки.
— Так я и знал, — прошептал Фред, обращаясь к спящему брату. — Ты безнадёжен, приятель.
Он достал из кармана плед (стащенный, судя по всему, из гриффиндорской гостиной), укрыл Джорджа, а потом повернулся к Эмме, которая смотрела на него сонными глазами.
— Ты не спишь? — удивился Фред.
— Уже нет, — тихо ответила она.
— Тогда слушай, — он присел на край её койки и понизил голос до шёпота. — Я знаю, что вы там с Джорджем... ну, вроде как друзья. Но я хочу, чтобы ты знала: он за тебя любому глотку перегрызёт. И я не шучу. Я никогда не видел его таким испуганным, как сегодня на поле. Даже когда нам было по семь лет и он думал, что потерялся в магловском Лондоне. Даже когда мы чуть не взорвали сарай с отцовским фордиком. — Фред замолчал, глядя куда-то в окно. — Ты для него не просто друг, Эмма. Ты — нечто большее. И я рад, что ты есть. Я серьёзно. Если ты ему когда-нибудь сделаешь больно, я, конечно, поколочу тебя веником, но вообще — я рад, что у него есть ты.
Эмма лежала, не зная, что ответить. Фред редко говорил серьёзно, но когда говорил, это било прямо в цель.
— Спасибо, Фред, — прошептала она наконец.
— Не за что, — он улыбнулся, но как-то по-особенному, без обычного ехидства. — Ладно, спи. Я пойду расскажу Рону, что нашёл брата, спящего в обнимку с больничным стулом. Это будет отличная история.
Он исчез так же тихо, как появился. Эмма закрыла глаза и уже через минуту провалилась в сон. А на соседнем стуле, укрытый пледом, спал Джордж Уизли, и на его губах застыла едва заметная улыбка. Ему снилось небо, метла и девушка с зелёными глазами, которая целовала его в щёку.