Пас навсегда

Рождество в Хогвартсе всегда было временем, когда древний замок словно сбрасывал с себя академическую строгость и облачался в праздничный наряд, достойный лучших волшебных сказок. Большой зал украсили двенадцатью огромными ёлками, с ветвей которых свисали живые золотые совы, время от времени взмахивающие крыльями и роняющие вниз пригоршни серебряной мишуры. С потолка, заколдованного под зимнее небо, медленно, словно в замедленной съёмке, падали крупные пушистые снежинки и таяли, не долетая до столов. А вдоль стен пылали факелы и жаровни, разливая по залу такое щедрое тепло, что даже вечно мёрзнущие слизеринцы расстегнули верхние пуговицы мантий.

Но самым прекрасным во всём этом великолепии была тишина. Не гнетущая, не могильная - а та особенная, живая тишина, какая бывает только на каникулах, когда коридоры пустеют, уроки отступают на второй план, а воздух пропитывается ароматами хвои, имбирного печенья и корицы. Эмма Блэквуд, сидевшая на подоконнике в гриффиндорской гостиной и глядевшая на заснеженный двор, думала о том, что эта тишина - пожалуй, лучший подарок, который она могла получить в этом году.

Она осталась в Хогвартсе на Рождество. Не то чтобы её родители не хотели её видеть - напротив, они прислали длинное, сбивчивое письмо с извинениями и обещаниями устроить «настоящее семейное Рождество» летом. Просто именно в этом году им выпало представлять Великобританию на международных соревнованиях по лёгкой атлетике в Австралии, и пропустить такое событие было немыслимо. Эмма понимала. Она сама была спортсменкой до мозга костей и знала, что значит - посвятить жизнь движению, скорости, результату. И всё же, когда она читала письмо матери, в груди что-то неприятно сжималось, словно тугая пружина.

«Мы будем думать о тебе каждый день, родная. Загадай желание на Рождество - и оно обязательно сбудется. Папа говорит, что ты, наверное, уже обгоняешь ветер на своей метле. Мы так гордимся тобой. С любовью, мама и папа».

Эмма перечитала письмо дважды, потом аккуратно сложила его и убрала в карман мантии. Желание. Какое глупое, детское слово. И всё же, если бы сейчас ей дали возможность загадать что-то по-настоящему, она бы, наверное, попросила, чтобы родители оказались рядом. Или чтобы рядом оказался кто-то, с кем можно говорить не о тактике, не о тренировках и не об оценках по Трансфигурации. Кто-то, кому можно просто сказать: «Мне немного одиноко», - и он не будет смотреть на тебя с жалостью.

Она тряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли. Хватит. Сегодня Рождество, и она не собиралась проводить его, киснув у окна.

В Большом зале к обеду собрались почти все, кто остался на каникулы. За столом Гриффиндора сидели Гарри, Рон, Гермиона и Джинни - Уизли, как всегда, приехали в полном составе, точнее, в лице младшего поколения. Чуть поодаль расположились Фред и Джордж, уже успевшие стащить с одной из ёлок горсть серебряной мишуры и теперь заплетавшие её в косички на хвосте у миссис Норрис (которая, на беду Филча, вознамерилась погреться у камина именно в этот момент). Эмма скользнула на свободное место рядом с Джинни, поздоровалась и принялась накладывать себе картофельное пюре с индейкой, стараясь не смотреть в сторону близнецов. Вернее, одного конкретного близнеца. У неё это не очень получалось.

- Смотрите, кто почтил нас своим царственным присутствием! - тут же провозгласил Фред, заметив Эмму. - Блэквуд, ты опоздала на десять минут. За это полагается штраф: съесть три имбирных печенья без запивки.

- Ты это правило только что придумал, - заметила Эмма, поднимая бровь.

- Разумеется. Все лучшие правила придумываются на ходу.

Джордж, сидевший рядом с Фредом, молча придвинул к Эмме тарелку с теми самыми печеньями. Вид у него был совершенно невозмутимый, но в уголках губ пряталась улыбка. Эмма встретилась с ним взглядом - всего на секунду - и почувствовала, как предательское тепло разливается по щекам. Она поспешно схватила одно печенье и демонстративно откусила половину.

- Доволен? - спросила она Фреда.

- Не совсем. Но я работаю над этим.

Обед шёл своим чередом - шумный, весёлый, полный хохота и дурацких шуток. Близнецы, как и ожидалось, устроили представление: когда пришло время открывать хлопушки, они одновременно дёрнули за концы - и над столом взорвался целый сноп разноцветных искр. Из хлопушек, вопреки обыкновению, вылетели не бумажные короны и не пластмассовые игрушки, а крошечные огненные дракончики, которые с восторженным писком заметались под потолком, оставляя за собой дымные хвосты.

- Уизли! - послышался грозный окрик профессора Макгонагалл с преподавательского стола. - Немедленно прекратите этот балаган!

- Профессор, это не балаган! - отозвался Фред с самым невинным видом. - Это рождественский сюрприз! Мы хотели порадовать студентов.

- Порадуйте студентов чем-нибудь негорючим! - парировала Макгонагалл, но, как показалось Эмме, в её голосе было больше притворной строгости, чем настоящего гнева. Один из дракончиков спикировал прямо на стол преподавателей и уселся на сахарницу перед Хагридом, который пришёл в полный восторг и тут же попытался накормить его кусочком кекса.

Эмма смеялась вместе со всеми, и на душе у неё становилось легче. В компании Гарри, Рона, Гермионы, Джинни и, конечно, близнецов, одиночество отступало, пряталось куда-то в тень, как миссис Норрис при виде Филча.

Потом настало время подарков. Студенты потянулись к общей куче, которую домовые эльфы сложили у подножия главной ёлки. Эмма знала, что ей тоже кое-что прислали: родители отправили посылку заранее, ещё из Лондона, до отлёта. Она разыскала свёрток - аккуратный, перевязанный серебряной лентой - и вернулась за стол. Внутри оказались: пара новых перчаток для квиддича из драконьей кожи (папа явно не поскупился), коробка её любимых магловских шоколадных трюфелей и маленькая книжечка в мягкой обложке - сборник цитат знаменитых спортсменов. Мама всегда верила, что правильные слова в нужный момент могут поднять дух лучше любого зелья. Эмма улыбнулась и провела пальцами по обложке. Она скучала по родителям, но этот подарок говорил: «Мы тебя знаем. Мы тебя помним. Ты наша».

- О, глядите, свитера! - раздался счастливый голос Рона.

Эмма подняла глаза и увидела, как Рон, Гарри и Джинни разворачивают свёртки от Молли Уизли. Фирменные вязаные свитера - на Роне тёмно-бордовый, на Гарри изумрудный, на Джинни небесно-голубой. Рон тут же натянул свой поверх мантии, довольно выдохнул и сообщил, что это - лучшая часть Рождества.

- А где наши? - возмутился Фред, роясь в куче подарков. - Мама что, забыла про любимых сыновей?

- Может, она решила, что вы уже достаточно взрослые? - предположила Гермиона.

- Взрослые?! - Фред сделал оскорблённое лицо. - Ты слышишь, Джордж? Мы стареем! Нас забыли!

- Трагедия, - сухо отозвался Джордж, но уголки его губ дрогнули. - Подожди, вот этот свёрток. - Он вытянул из кучи два увесистых пакета. На одном было написано «Фреду», на втором - «Джорджу».

- Слава Мерлину! - Фред выхватил свой и разорвал бумагу с такой скоростью, словно внутри было противоядие от смертельного яда. Из свёртка показался свитер ядовито-оранжевого цвета с большой буквой «F» на груди. - О, мама! Ты превзошла себя! В этом я могу ходить на магловские вечеринки и выдавать себя за дорожный конус!

Джордж развернул свой - такой же оранжевый, но с буквой «G». Он покачал головой с видом мученика, но всё равно натянул свитер через голову, не снимая мантии. Выглядело это нелепо и уютно одновременно.

- Кстати, - вдруг произнёс Фред, копаясь в упаковочной бумаге, - мама передала кое-что ещё. - Он вытащил на свет ещё один свёрток, поменьше, и прочитал надпись: - «Эмме Блэквуд от Молли Уизли».

Эмма замерла. Ей показалось, что она ослышалась. Она не принадлежала к семейству Уизли, она даже не была их близкой подругой - так, однокурсница, товарищ по команде, девчонка, которую они пару раз брали с собой в Хогсмид и над которой подшучивали за обедом. С какой стати Молли Уизли вообще помнила о её существовании?

- Мне? - переспросила она, и голос почему-то прозвучал глухо.

- Ну, тут так написано, - Фред пожал плечами и перебросил свёрток через стол. - Давай, не стесняйся. Мамины свитера - это как объятия, только шерстяные.

Эмма поймала свёрток дрожащими пальцами и осторожно развернула. Внутри лежал свитер - не оранжевый, как у близнецов, а глубокого, тёмно-зелёного цвета, почти в тон её глазам. На груди не было буквы - вместо неё серебряной нитью был вывязан крошечный квоффл с крылышками. Кто-то рассказал Молли о том, что Эмма играет в квиддич. Кто-то рассказал достаточно, чтобы миссис Уизли - которая видела Эмму от силы раз в жизни, на платформе - решила связать ей персональный подарок. Не просто свитер, а свитер с душой.

- Ну-ка, примерь! - потребовал Фред.

Эмма медленно, словно боясь повредить, надела свитер. Он оказался мягким, тёплым и сел на неё идеально - словно Молли каким-то чудесным образом сняла мерки на расстоянии. Эмма провела ладонью по шерсти, чувствуя, как тепло распространяется от плеч к груди, и вдруг поняла, что у неё защипало в глазах.

- Ух ты, - выдохнула Джинни, глядя на неё с одобрением. - Тебе очень идёт. Мама угадала с цветом.

- Наша мама - волшебница, - заметил Джордж, и в его тоне не было ни капли привычной иронии. - В прямом смысле и в переносном.

Эмма сглотнула ком в горле и, не зная, как выразить благодарность, просто сказала:

- Передайте ей... передайте, что это лучший подарок. Я напишу ей обязательно.

Фред ухмыльнулся:

- О, она будет рада. Она коллекционирует благодарственные письма. У неё уже есть альбом. Мы его называем «Слёзы счастья Уизли».

Джордж, сидевший наискосок от Эммы, в этот момент поймал её взгляд. Она сидела в новом свитере, всё ещё чуть растерянная, с трогательно припухшими уголками глаз, и Джордж вдруг подумал, что этот зелёный цвет - теперь точно его любимый. Он ничего не сказал, но его взгляд был красноречивее любых слов.

Когда обед подошёл к концу и преподаватели потянулись к выходу, студенты начали разбредаться кто куда: Гарри и Рон отправились на улицу играть в снежки с Джинни и близнецами, Гермиона устроилась в углу с новой книгой по рунологии, а Эмма осталась за столом, допивая уже почти остывший тыквенный сок.

- Можно? - раздался голос рядом.

Она подняла голову. Джордж стоял у скамьи, держа в руках две кружки с чем-то дымящимся.

- Если это очередной эксперимент, - начала она.

- Нет, - перебил он, усаживаясь рядом. - Это просто горячий шоколад. Без левитационных эффектов. Слово Уизли.

- Которого? Фреда или твоё?

- Моё, - сказал он с лёгкой усмешкой. - Слово Джорджа Уизли. Пока ни разу не подводило.

Он протянул ей кружку, и она приняла её, согревая озябшие пальцы. Шоколад пах корицей и домом - тем самым «домом», которого Эмме сейчас так не хватало.

- Ты в порядке? - спросил Джордж, и это был не дежурный вопрос, а настоящий. - Я видел твоё лицо, когда ты читала письмо от родителей. Они не смогли приехать?

Эмма покачала головой, глядя в кружку:

- Они в Австралии. Соревнования. Я понимаю, это важно, они всю жизнь к этому шли, но... - Она замолчала, не зная, как закончить.

- Но Рождество без семьи - дерьмовая штука, - договорил за неё Джордж.

Эмма слабо улыбнулась:

- Примерно так.

Они помолчали. Вокруг было тихо, только где-то в углу потрескивали догорающие поленья. Джордж сделал глоток шоколада, а потом заговорил:

- Знаешь, когда мы с Фредом были маленькими, мама каждый год заставляла нас позировать для рождественских свитеров. Буквально: ставила перед камином, наряжала и говорила: «Улыбайтесь, мальчики, это для бабушки». - Он усмехнулся воспоминанию. - Нам было лет по семь, и мы терпеть не могли эти свитера. Они кололись. Фред однажды попытался скормить свой садовому гному.

- И как, получилось? - спросила Эмма, чувствуя, как губы расползаются в улыбке.

- Нет. Гном выплюнул и укусил Фреда за палец. Мы с тех пор свитера уважаем.

Эмма тихо рассмеялась. Джордж рассказывал эту историю так просто и так тепло, словно делился с ней кусочком своего детства, и от этого между ними вдруг возникло что-то неуловимо близкое, почти родственное. Он сидел рядом - в этом дурацком оранжевом свитере, с веснушками на переносице и всё ещё мокрыми после снежков волосами, - и ей вдруг отчаянно захотелось положить голову ему на плечо. Она, разумеется, этого не сделала.

- Спасибо, - сказала она вместо этого. - За шоколад. И за историю.

- Обращайся, - легко ответил Джордж. - У нас, Уизли, этих историй на три тома. Вот, кстати, знаешь, как мама учила нас вязать?..

Он не успел закончить. Потому что именно в этот момент со стороны камина раздался резкий хлопок - один из огненных дракончиков, которого близнецы так и не обезвредили, спланировал вниз и, проносясь над столом, задел хвостом ленту в волосах Гермионы.

Гермиона, увлечённая книгой, не сразу заметила, что её причёска горит. А когда заметила - взвизгнула и вскочила, хлопая себя по затылку. Язычок пламени, впрочем, был крошечным, почти игрушечным.

- Ай! Уизли! - завопила она.

Фред, который как раз вернулся в зал за забытыми перчатками, застыл на пороге с выражением «я сейчас получу по шее».

- Ой-ой-ой, - выдохнул он.

Эмма и Джордж отреагировали одновременно. Оба вскочили, оба метнулись к Гермионе и оба протянули руки, чтобы загасить пламя. Эмма хлопнула ладонью по ленте, Джордж - тоже. Их пальцы столкнулись, переплелись и замерли в сантиметре от волос Гермионы. Огонёк уже потух сам собой, оставив лишь слабый запах палёной ткани и обугленный кончик ленты.

- Ох, - выдохнула Гермиона, переводя дух. - Кажется, всё. Спасибо. - Она сердито уставилась на Фреда: - Твоих рук дело?

- Технически - это дело дракончика, - попытался оправдаться Фред. - А он, в свою очередь, - порождение волшебной хлопушки, так что виновата, наверное, фабрика.

- Фред Уизли, - начала Гермиона тем тоном, которым обычно разговаривала с теми, кто не сдал эссе на три фута, но Эмма и Джордж её уже не слушали.

Их руки всё ещё соприкасались. Эмма почувствовала это не сразу - а когда почувствовала, поспешно отдёрнула пальцы, словно обожглась. Джордж тоже опустил руку, но чуть медленнее, и на его лице промелькнуло что-то, чего Эмма не смогла расшифровать.

- Прости, - сказала она, сама не зная, за что извиняется.

- За что? - спросил он.

- Я... за руку. Нечаянно вышло.

- Это была совместная операция по спасению Грейнджер, - серьёзно произнёс Джордж. - Никаких извинений. Наоборот, отличная командная работа. Слаженнее, чем на тренировках.

Эмма нервно рассмеялась и сделала шаг назад. Сердце билось чаще обычного. Она посмотрела на Джорджа - он смотрел на неё - и вдруг поняла, что в этом взгляде было что-то новое. Что-то, чего не было ни месяц назад, ни даже неделю.

- Ладно! - громко объявил Фред, которому Гермиона, кажется, прочитала короткую лекцию о пожарной безопасности. - Инцидент исчерпан. Дракончики конфискованы. Предлагаю всем пройти в гостиную и продолжить празднование в более безопасной обстановке.

Он подхватил Гермиону под локоть и поволок к выходу, явно пытаясь реабилитироваться. Джинни с Гарри и Роном, успевшие вернуться с улицы, последовали за ними, обсуждая что-то своё. В Большом зале остались только Эмма и Джордж.

- Идём? - спросил он, кивая на дверь.

- Иди, - ответила она. - Я догоню. Хочу ещё немного побыть здесь.

Джордж задержался на мгновение, словно хотел что-то добавить, но потом просто кивнул и вышел, на ходу поправляя оранжевый свитер.

Эмма осталась одна. Она села обратно на скамью, допила остывший шоколад и прижала ладонь к груди, туда, где под новым зелёным свитером колотилось сердце. Она думала о том, что Рождество - удивительное время. Ещё утром она чувствовала себя одинокой и брошенной, а теперь у неё есть свитер от миссис Уизли, шоколад от Джорджа, воспоминание о его тёплых пальцах, коснувшихся её руки, и совершенно отчётливое ощущение, что загаданное желание начинает сбываться. Возможно, именно в эту минуту.

Вечером, когда все собрались у камина в гриффиндорской гостиной и Фред, окончательно оправившись от гнева Гермионы, в сотый раз пересказывал историю о том, как Блэквуд парила в «Сладком Королевстве», Эмма сидела в углу дивана, укутанная в зелёный свитер, и смотрела на огонь. Джордж сидел рядом - не вплотную, но достаточно близко, чтобы она чувствовала тепло его плеча.

Фред, излагая очередную подробность, вдруг запнулся, перевёл взгляд с брата на Эмму и обратно, и с лёгкой улыбкой заметил, ни к кому конкретно не обращаясь:

- Знаете, а ведь я ещё в прошлом году говорил маме, что Джорджу нужен кто-то, кто будет смеяться над его шутками, даже когда они не смешные.

Эмма вспыхнула и уткнулась в вязание, которое невесть откуда взялось у неё в руках (кажется, Джинни сунула, чтобы занять руки), а Джордж бросил в брата диванной подушкой. Но когда Фред, хохоча, отбил атаку, Джордж повернулся к Эмме и едва заметно улыбнулся - той самой улыбкой, которую она уже научилась читать.

- Он преувеличивает, - тихо сказал Джордж.

- Конечно, - ответила она. - Ты бы никогда в жизни не стал говорить маме такие вещи.

- Вот именно, - согласился он. - Я говорил их только Фреду.

И прежде чем Эмма успела осознать смысл этой фразы, он поднялся, пожелал всем спокойной ночи и отправился в спальню, оставив её сидеть с открытым ртом и бешено колотящимся сердцем. Свитер вдруг показался ей ещё теплее, а камин - ещё ярче. Рождество определённо удалось.