Пас навсегда

Ноябрьский воздух над квиддичным стадионом был тяжёлым и влажным, словно небо затянули мокрой шерстяной тканью. Серые облака набухали всё утро, и к началу матча разразились холодным, секущим дождём. Трибуны гудели от возбуждённых голосов: студенты кутались в шарфы, раскрывали зонты и выкрикивали имена игроков, но ветер уносил слова в сторону Запретного леса, делая шум толпы каким-то призрачным, далёким.

Эмма Блэквуд стояла в раздевалке гриффиндорской команды, затягивая ремешки на перчатках. Пальцы уже слегка дрожали - не от страха, а от предстартового волнения, того самого, знакомого с детства: мама называла это «боевым мандражом» и говорила, что без него не выигрывают. Рядом Анджелина инструктировала Кэти Белл, Вуд в сотый раз повторял Гарри, чтобы тот не отвлекался ни на что, кроме снитча, а близнецы Уизли деловито проверяли крепления на битах.

Фред, проходя мимо Эммы, легонько пихнул её плечом:

- Нервничаешь, Блэквуд? У тебя вид, будто ты сейчас пойдёшь не на игру, а на казнь через потопление.

- Просто не люблю дождь, - коротко ответила она, не желая признаваться, что внутри всё звенит от напряжения.

- Дождь - ерунда, - вставил Джордж, не отрываясь от своей биты. - А вот слизеринские загонщики - те ещё тролли. Держись ближе к нам, и всё будет в порядке.

Эмма бросила на него быстрый взгляд и чуть улыбнулась. В устах Джорджа это прозвучало почти как обещание защиты, и от этого стало немного теплее, несмотря на промозглую погоду.

Вуд дал сигнал, и команда вышла на поле. Рёв трибун обрушился сверху, смешиваясь с шумом дождя. Эмма, вылетая на середину поля, на секунду зажмурилась, подставляя лицо холодным каплям, а затем сосредоточилась. Квоффл, бладжеры, снитч - всё это сейчас имело значение. Остального мира не существовало.

Матч начался жёстко и быстро. Слизеринцы, как и предупреждал Джордж, не церемонились. Их загонщик Монтегю с самого начала взял курс на гриффиндорских охотников, посылая бладжеры с такой силой, что те свистели в воздухе, словно пушечные ядра. Один из них просвистел в дюйме от плеча Эммы, и она, среагировав мгновенно, ушла в крутой вираж, чувствуя, как ветер обжигает щёки.

- Молодец, Блэквуд! - услышала она голос Джорджа откуда-то сбоку. Он только что отбил следующий бладжер, целившийся прямо в неё, и теперь ухмылялся сквозь пелену дождя. - Я же сказал, держись ближе!

Она не ответила, но взяла курс чуть левее, туда, где летели близнецы. Втроём они образовали нечто вроде подвижного треугольника: Эмма с квоффлом впереди, Фред и Джордж по бокам, отбивая всё, что летело в их сторону.

Первый гол забила Анджелина - трибуны взревели. Через несколько минут слизеринцы сравняли счёт. Дождь усиливался, видимость падала. Эмма чувствовала, как метла начинает скользить в потоке воды, и изо всех сил цеплялась за древко бёдрами, как учили родители: «Держи корпус, ноги - твой якорь».

А потом небо словно раскололось.

Это случилось не сразу. Сначала Эмма заметила, что холод стал другим - не просто осенним, а пронизывающим до костей, неестественным, как будто мороз пробрался под одежду, под кожу, прямо в грудную клетку. Дышать стало трудно. Ветер стих, дождь как будто замедлился, превращаясь в ледяную взвесь. А потом на стадион опустилась тьма - не ночная, а какая-то вязкая, плывущая, словно чернила, разлитые в воде.

Дементоры.

Эмма увидела их впервые в жизни. Они плыли над полем, десятки фигур в чёрных балахонах, без лиц, без глаз - только пустота под капюшонами, и от этой пустоты веяло таким ужасом, какого она не испытывала никогда. Мир вокруг начал тускнеть, терять краски. Звуки исчезли. Осталось только это - холод, пронизывающий насквозь, и нарастающий шёпот в голове, который становился всё громче.

А потом она увидела это. Не глазами - где-то глубоко внутри.

Автомобиль. Мокрый асфальт. Крики. Тормоза визжат так, что закладывает уши. Ей восемь лет, она сидит на заднем сиденье, и мама оборачивается, чтобы сказать что-то, но не успевает. Удар. Стекло бьётся о стекло. А потом - тишина. И тело, которое не слушается.

Эмма закричала, но крик застрял в горле. Метла под ней дёрнулась и пошла вниз. Она не падала - скорее, соскальзывала в пике, теряя контроль, не чувствуя ни рук, ни ног, ни холода, ничего, кроме этого ужаса, который накрыл её с головой.

Где-то далеко, на краю сознания, она услышала ещё один крик - отчаянный, пронзительный. Это Гарри. А потом - тишина. А потом - яркая серебряная вспышка где-то на границе зрения: Патронус Дамблдора разорвал тьму, и дементоры начали отступать.

Эмма не видела этого. Она врезалась в деревянную опору трибун на полной скорости. Удар вышиб воздух из лёгких, в глазах вспыхнули искры, и она рухнула на мокрую траву, больно ударившись плечом и боком. Метла отлетела в сторону. Несколько секунд она просто лежала, хватая ртом холодный воздух, пытаясь сообразить, где верх, где низ, и почему так страшно, так невыносимо страшно.

Вокруг творился хаос. Игроки спускались на землю, кто-то кричал, Вуд размахивал руками, Гарри уносили на носилках в больничное крыло. Эмма слышала всё это сквозь вату. Она перевернулась на спину, подтянула колени к груди и зажмурилась. Сердце колотилось как бешеное, перед глазами всё ещё стояли обрывки того детского воспоминания - авария, больница, испуганные лица родителей. Она думала, что забыла это. Оказалось, нет.

Матч тем временем закончился. Гриффиндор проиграл, но Эмме было всё равно. Она лежала на мокрой траве у основания трибун, в стороне от суеты, и чувствовала, как дрожь сотрясает всё тело. Её никто не замечал: все столпились вокруг Гарри, а слизеринцы праздновали победу, даже не взглянув на упавшего охотника.

Она не знала, сколько времени прошло, когда рядом раздались шаги. Кто-то опустился на траву возле неё - не вплотную, но достаточно близко, чтобы она почувствовала тепло.

- Блэквуд.

Голос Джорджа. Не громкий, не насмешливый, каким он был всегда, а тихий и серьёзный. Таким тоном он ещё никогда с ней не говорил.

Эмма не открыла глаза. Ей было стыдно. Она - спортсменка, дочь двух олимпийских призёров, валяется на траве как тряпка, не в силах пошевелиться. Но сил на гордость не осталось.

- Я в порядке, - прошептала она, сама не веря в свои слова.

- Ага, конечно, - спокойно ответил Джордж, и по звуку она поняла, что он садится рядом, прямо на мокрую землю. - Я тоже «в порядке», когда меня чуть не убивают дементоры, а потом я впечатываюсь в трибуну. Слушай, у тебя плечо в крови. Давай я отведу тебя к мадам Помфри.

- Нет. - Эмма резко открыла глаза и попыталась сесть. Мир качнулся. - Я не хочу туда. Там Гарри. И вообще... я не хочу.

Джордж посмотрел на неё долгим взглядом, в котором не было ни капли веселья. Потом кивнул и ничего не сказал. Вместо этого он стянул с плеч свою форменную мантию - мокрую, но всё ещё тёплую от тела - и осторожно накинул ей на плечи. Эмма вздрогнула, но не отстранилась.

- Дементоры, - произнёс он, не спрашивая, а констатируя. - Что ты видела?

Эмма сглотнула. Ей не хотелось рассказывать. Но голос Джорджа был таким спокойным, таким простым, что слова вышли сами собой:

- Аварию. Когда я была маленькой. Мы с родителями попали в аварию на магловской трассе. Я была на заднем сиденье. Все выжили, но... это было страшно. Очень страшно. - Она замолчала, подтягивая мантию плотнее. - Я думала, что забыла.

Джордж молча слушал. Он не говорил «мне жаль», не задавал лишних вопросов. Он просто был рядом. А потом протянул руку - в ладони лежала шоколадная лягушка в мятой упаковке.

- Вот, - сказал он. - Первая помощь после дементоров. Профессор Люпин говорит, шоколад помогает. Сам проверял - работает.

Эмма слабо улыбнулась, принимая лягушку.

- Ты всегда носишь с собой шоколад?

- Только когда играем против Слизерина в дождь, - ответил Джордж, и его губы дрогнули в слабой усмешке. - Очень специфическая традиция.

Она развернула фантик и откусила кусочек. Горьковато-сладкий шоколад действительно чуть согревал изнутри, но, возможно, дело было не только в шоколаде. Может быть, в том, как Джордж сидел рядом, не пытаясь её развеселить или отвлечь, а просто разделяя тишину.

- Спасибо, - тихо сказала она.

- За лягушку?

- За то, что нашёл меня.

Джордж повернул голову и встретился с ней взглядом. Его глаза были серьёзными, но тёплыми.

- Гарри - герой дня, - произнёс он негромко, - но охотник, который не сдаётся, когда вокруг ад, тоже чего-то стоит.

Эмма не нашлась с ответом. Она снова откусила шоколад, чувствуя, как дрожь понемногу отпускает. Они сидели на мокрой траве под пустыми трибунами, пока дождь наконец не начал стихать.

Позже, когда они вернулись в замок - она всё же позволила проводить себя до больничного крыла, где мадам Помфри залечила ушибленное плечо за пять минут, - Эмма увидела Джорджа в дверях. Он стоял, прислонившись к косяку, и ждал, пока она выйдет.

- Всё в порядке? - спросил он.

- Теперь да, - ответила она, и это было почти правдой.

Он кивнул и пошёл рядом с ней по коридору, заложив руки в карманы мокрой мантии. На этот раз они не разговаривали, но молчание было лёгким, не напрягающим. А когда они вошли в гриффиндорскую гостиную и Фред, увидев их, радостно завопил: «Нашлась! Наша пропажа! Где вы бродили, голубки?», Джордж только закатил глаза, а Эмма впервые за вечер улыбнулась по-настоящему.

Поздно вечером, когда гостиная опустела и камин почти догорел, Эмма сидела в кресле у огня, укутавшись в сухой плед. Рядом лежал фантик от шоколадной лягушки. Она смотрела на тлеющие угли и думала, что сегодняшний день, каким бы ужасным он ни был, подарил ей нечто важное. Что-то, чему она пока не могла подобрать названия.

А этажом выше, в спальне для мальчиков, Джордж Уизли лежал с открытыми глазами и смотрел в тёмный потолок. Фред уже похрапывал на соседней кровати, утомлённый бурным обсуждением матча, а Джордж всё вспоминал, как Эмма дрожала под его мантией, и как её голос надломился, когда она сказала «я думала, что забыла». И ещё он думал о том, что, кажется, вляпался по-настоящему.