6 часть.
Дом Дианы находился в пяти минутах ходьбы от школы. Тихая улица, старые панельные многоэтажки с облупившейся краской на подъездах, вечно мокрыми скамейками у подъездов и запахом мокрого шифера и прелых листьев. Фея любила этот район за его неустроенность, за откровенную бедность, за то, что здесь никто не притворялся лучше, чем есть. Никто не клеил маску благополучия на обшарпанные стены. Дождь всё ещё моросил, но уже не так назойливо, больше напоминал туман.
Дверь подъезда открылась с противным, застарелым писком, и девочки ввалились внутрь. Мокрые, запыхавшиеся, пахнущие осенью и сыростью, как бродячие кошки, ищущие тепло. Фея стянула капюшон, и синие волосы рассыпались по плечам мокрыми слипшимися сосульками. В мутном, заляпанном зеркале лифта она мельком увидела своё отражение: бледное лицо с синеватыми кругами под глазами, выцветшие у корней пряди, потрескавшиеся губы. «Красавица».— подумала она с горькой иронией, но почему-то не стало противно.
Диана жила на девятом этаже, последнем, с крошечным балконом, откуда в ясные дни открывался вид на весь город, но сегодня этот вид перекрывали тяжёлые тучи, набухшие новым ливнем.Когда они вышли из лифта, дверь в квартиру уже была открыта, и оттуда доносились искаженные динамиками звуки какой-то бешеной музыки, от которой вибрировали стены.
— Она готовит! — прокричала Настя, перекрикивая басы. В её голосе слышалась попытка казаться веселее, чем было на самом деле. —Предупреждаю сразу, если на кухне пожар,я не виновата. И если мы все отравимся тем более.
Внутри пахло жареным луком и почему-то ванилью. Фея повесила куртку на вешалку, где уже висели чужие куртки дешёвые,синтетические пуховики и пару джинсовок. Всё как всегда.
— О, пришли! — Диана высунулась из кухни с лопаткой в руке и смешно взъерошенными волосами. Она и правда была похожа на домового из старых советских мультфильмов слегка потерянная, суетливая, добрая. — Фейка, блин! Я думала, ты опять не придешь. Я уже речь готовила, как тебе совесть мучить. Страниц на пять. С цитатами из классиков и личными оскорблениями.
— Я обещала. — повторила Фея, разуваясь и проходя в комнату.
Внутри было тепло и уютно. Горел торшер в углу, отбрасывая мягкий желтый свет на потрескавшийся потолок. На диване были разбросаны подушки, на журнальном столике уже стояли тарелки и кружки с засохшими разводами от чая. Всё как всегда. Фея опустилась на диван, поджав колени к груди, и уставилась в одну точку на потрескавшуюся стену, где когда-то были наклеены розовые обои, а теперь остались лишь грязные лохмотья. Настя плюхнулась рядом, тут же запустив руку в пачку чипсов. Диана вернулась на кухню дожаривать лук. И только Лида, которая уже сидела в кресле, подобрав под себя ноги, внимательно, не мигая, смотрела на Фею.
— Привет. — сказала Лида тихо. — Как ты?
— Нормально. — автоматически ответила Фея. Слова вылетели сухими, пустыми скорлупками.
— Врешь — спокойно констатировала Лида. Она не повышала голос, но от этого её слова звучали только тяжелее. — Но ладно. Мы потом поговорим. Сначала запеканка.
Орлова понимала, что Фея не будет распинаться, не будет рассказывать, как ей плохо, не попросит утешения. Лида вообще многое понимала, хотя выглядела слишком несерьёзно. Короткая стрижка, пухлое лицо, громкий смех и глупые шутки. Но сегодня она смеяться не собиралась.
Через час комната Дианы напоминала поле боя после отступления. Повсюду валялись пустые пачки из-под чипсов, рассыпанные крошки,перекатывались банки из-под пива. Настя лежала на диване, свернувшись в три погибели, и жаловалась на жизнь тихим, страдальческим голосом.
— Я больше не могу есть. — простонала она, закрыв глаза. — Я сейчас лопну. По-настоящему. Как воздушный шарик. Будете меня с потолка соскребать.
— Никто тебя не заставлял есть три пачки. — хмыкнула Лида, которая с завидным аппетитом доедала четвертую, методично собирая крошки из пачки. — Это был твой собственный выбор. И твоё собственное обжорство.
— А ты? Ты уже четвертую ешь!
— Я растущий организм. И у меня хороший метаболизм! — Лида даже не подняла глаз.
Диана сидела на полу, подперев голову руками, локти упирались в потертый ковер. Она смотрела на Фею внимательным, изучающим взглядом, как врач на тяжелого больного, который уже не верит в лечение, но обязан попробовать.
— Фей. — сказала она негромко, и все сразу замолчали. Даже Настя перестала жевать, застыв с чипсиной в руке. — Мы волнуемся.
Фея вздохнула. Знала. Чувствовала этот разговор с самого начала, с той секунды, как переступила порог.
— Я знаю.
— Ты в последнее время стала какая-то... — Диана запнулась, подбирая слова, перебирая их, как четки. — Отстраненная. Как будто ты с нами, но не совсем. Как будто часть тебя где-то в другом месте. В другом времени. Или в другом мире. Ты смотришь на нас, но не видишь.
— Я же здесь. — тихо сказала Фея, пытаясь увести этот разговор, свернуть с опасной дороги. Предчувствие было плохим. Как будто сейчас всё это,тепло комнаты, обрывки счастья, запах жареного лука рухнет, и солнце снова заменит та темнота, полная ужаса, в которой она живет каждый день.
— Физически—да. — вступила Лида. Её голос был спокойным, без злости, но ровным. — А внутри? Где ты внутри, Фей? Мы тебя почти не видим. Ты перестала смеяться. По-настоящему. Не этой своей дежурной улыбкой, чтобы мы отстали. Ты перестала рассказывать, что у тебя происходит. Мы узнаем новости от посторонних людей.
Фея молчала, вцепившись ногтями в собственное колено.
— Например. — продолжила Лида, не сводя глаз. — Мы узнали, что ты теперь дружишь с Николаевой. Мы настолько хуже неё? Скажи честно. Мы настолько дерьмовые подруги, что ты променяла нас на эту...
— А что с ней не так? — спросила Фея, и в голосе неожиданно прозвучала защитная интонация. Жесткая, колючая. Как будто она выгораживала Николаеву, делая остальных, тех, кто сидел перед ней никем. Просто пустотой.
— С ней, может, всё так. — пожала плечами Настя, резко приподнимаясь на локтях. В её глазах больше не было привычной веселости. Романюк выглядела так, будто её подменили, исчезла та вечная девчушка, которая смеялась над глупыми шутками, осталась только усталая, злая и очень испуганная девушка. — Или ты так думаешь. Ты же любишь думать, Фей. Ты строишь у себя в голове красивые истории про людей, а потом удивляешься, когда они оказываются не такими, как ты придумала. Ты уверена, что её истории правдивы?
— А почему они должны быть неправдивы? — Фея почувствовала, как внутри начинает закипать глухая злость. Не на них. На себя.
— Потому что Вика, манипулятор, Фей, — голос Насти дрогнул. — Потому что она собирает людей как игрушки. Выбирает тех, кому больно, и делает ещё больнее. Ты думаешь, она тебе друг? Да она тебя с потрохами сожрёт, если это принесёт ей выгоду. А ее друзья выставят за это огромный куш.
— Мне не нужна помощь. — отрезала Фея. — И промывка мозгов тем более.
Но прозвучало это неубедительно даже для неё самой. Голос сел. Слова рассыпались. Она запуталась.
— Врешь. — снова сказала Лида спокойно, без осуждения. — Ты всегда нам врешь, мы привыкли. Но это не значит, что мы должны делать вид, что всё нормально.
Повисла тишина. Такая удушливая, что, казалось, давила на плечи. А горло затягивало чем-то. Она уже и забыла это чувство. Когда петля натягивается и не дает вздохнуть. Раз. Два.
Фея смотрела на свои руки — бледные, с обкусанными ногтями, с мелкими царапинами на костяшках, и чувствовала, как внутри поднимается что-то колкое и чужое. Словно из горла лезет наружу всё то, что она так долго заталкивала внутрь.
— Я не знаю, что со мной. — сказала она наконец. Голос дрогнул, сломался на середине. — Я не знаю, почему я такая. Почему не могу просто... Блять. Вы же видели видео с парковки? Знаю, что видели.Так вот—там я. Я избила её до потери сознания, ясно вам? До крови. Я не остановилась, когда она упала. Я продолжала бить. Её лицо было... Неважно. Я хотела её убить. По-настоящему.
Диана замерла с открытым ртом.
— А ещё, например. — Фея уже не могла остановиться, слова лились сами, горячие, как ртуть. — У меня случаются панические атаки. Часто. Могут даже по несколько раз в день. Даже сейчас,пока все это говорю,боюсь,что воздух закончится. Могу проснутся посреди ночи и не могу вдохнуть, потому что мне кажется, что петля обвила. Я живу в прошлом, потому что в настоящем мне делать нечего. И так мне, наверное, удобнее. Этого вы хотели услышать? Или ещё чего рассказать? Хотите знать, как я полезла в петлю,пока родители вышли в магазин? Или как....
— Фей... — начала Настя, протягивая руку, но Фея отшатнулась.
— Нет, дайте договорить! — она выдохнула так, будто ныряла под воду, собираясь с мыслями. — Я участвовала в тех соревнованиях не потому, что мечтала стать кем-то великим. Мне насрать на славу. Я участвовала, потому что, сука, ставки были ахуеть какие огромные. И все на меня. Понимаете? Все эти люди. Взрослые, серьезные дяди и тёти, ставили на меня последние бабки, потому что я лучшая. Потому что я никогда не проигрывала. А эта сука... она узнала.
Глаза Кастерской покраснели, налились влагой, но она не плакала. Только кусала губу до крови.
— Узнала, что я детдомыш. При всех начала гнать. Про моих родителей, мол воспитали чужое отродье. Про то, что я никто, выкормыш, мусор. Она ударила первой, но сумасшедшей и убийцей всё равно оказалась я! И через три дня,я сама полезла в петлю. Выбора не было,я не могла есть,спать,дышать.— голос сорвался на крик. — Теперь вы понимаете, сколько мне пришлось пережить, чтобы просто сидеть и улыбаться? Думаете,у меня пиздец сладкая жизнь? Когда собираешь те деньги,боясь,что окажешься на улице. А потом на десерт,родители вытаскивают тебя же из виселице.
Тишина. Вот что и ожидалось. Но не такая, как с Викой. Не та, которая дает дышать. Они все смотрели с жалостью. С той самой жалостью, которую Фея ненавидела больше всего на свете.
— То есть Николаевой ты это рассказала. — тихо, очень тихо сказала Настя. В её голосе не было гнева. Была только боль, такая острая, что, казалось, порежься. — А нам нет. Почему? Мы что, для тебя никто?
— Да надоели вы со своей Викой! — Фея ударила ладонью по дивану. — Я не пойму, почему вы к ней пристали? Она хотя бы не лезет с советами, которые никто не просил!
— Она оказалась рядом, когда это было нужно. — продолжила Фея, уже не управляя собой. — Просто подвернулась под руку. В нужное время в нужном месте. Просто потому что она не жалела меня и не считала психопаткой. Не давала умных советов и не пыталась отчитать. Она молчала. Она просто сидела и молчала, и мне этого было достаточно.
Фея вернулась в тот вечер. Вспоминала каждый кусочек, каждую секунду запах дождя на асфальте, холодные пальцы, чужое дыхание рядом.
— Николаева поняла меня сразу. Потому что она такая же.
Романюк медленно, очень медленно поднялась на ноги. Секунда и она расплачется. Это было написано у неё на лице, в дёргающихся губах, в расширенных зрачках.
— Знаешь что, Кастерская? — голос Насти был низким и хриплым, как будто она накричалась перед этим в пустой комнате. — Ты дура. Ты просто конченая идиотка, если веришь ей. Ты хоть понимаешь, кем я себя сейчас чувствую? Я узнаю всю правду вот так, потому что ты решила, что я недостойна. Будто я выпрашивала у тебя эти слезы. Мы общаемся не так много, я понимаю. Но неужели я для тебя пустое место? Неужели Николаева настолько лучше?
— Я не...
— Заткнись! — Настя сорвалась на крик, и от этого крика у Феи заледенела спина. — Ты даже не знаешь о ней ничего! Ты строишь свои грёбаные иллюзии, а когда они разобьются, ты будешь снова ныть, что весь мир против тебя! Она не та, за кого себя выдаёт! И если бы ты хоть на секунду перестала быть такой эгоистичной дурой, ты бы это поняла! Но ты и дальше будешь выгораживать ее,это я уже поняла.
Романюк замолчала, глотая слезы, которые уже текли по щекам, размазывая тушь. Она впервые так кричала на Фею. Впервые смотрела на неё с таким разочарованием, таким пустым и отстроенным взглядом,будто они и не были знакомы.
— Ты правда дура, Кастерская. — выдохнула Настя и, развернувшись, выбежала из комнаты.
Хлопнула входная дверь гулко, с дребезжанием стекол в старых рамах.
Диана встала, не сказав ни слова. Только посмотрела на Фею долгим, тяжелым взглядом, потом перевела глаза на Лиду, вздохнула и вышла следом. Через минуту в прихожей зашуршали куртки, хлопнула дверь подъезда тише, чем входная.
Остались только Фея и Лида.
Орлова не двигалась. Она сидела в кресле, аккуратно водя пальцем по горлышку так и не допитого пива, разглядывая этикетку. Спустя минут пять. Долгих, тягучих она заговорила.
— Ты куришь? — спросила Лида без всякого выражения. — Я просто уже вообще запуталась в тебе, так что не знаю. Может, ты и не куришь.
Фея молча кивнула.
— Курю.
Лида медленно, словно нехотя, встала, вытащила из кармана джинсов мятую пачку и протянула её Кастерской. Сигарета была сломана на середине. Они вышли на балкон. Холодный воздух ударил в лицо, смешанный с запахом мокрой листвы и гудрона. Напряженность чувствовалась даже на кончиках пальцев. Вот и всё, подумала Фея. Она снова останется одна. Она всегда остается одна.
Но Орлова заговорила.Спокойно. Без обвинений, без сопливых обид, без претензий. Такой Кастерская видела девушку впервые. Казалось, её подменили на время.
— Мы все видели это видео. — начала Лида, прикуривая. Огонек дрожал на ветру, но она не сдавалась. — Гастелло кидала в чат без тебя. Настя тогда была в шоке, хотела написать тебе, но мы запретили. Думали, сама когда-нибудь расскажешь. Планировалось, конечно, не так.
Лида поджала губы, будто обдумывая каждое следующее слово.
— Вика поэтому и подралась с Адель. Николаева тогда налетела на Сашу, орала, мол, зачем показываешь, откуда вообще взяла это. А Адель вступилась за эту... ну, за ту, которая тебя ударила первой. Сказала, что правду показывать не западло. Вот и подрались. — Лида сделала долгую затяжку, выпустила дым в мокрое небо. — С этого момента мы все удивились. Николаева первый раз в жизни переходит дорогу своим.
Орлова замолчала, давая Фее время подумать.
— Честно. — сказала Фея, чувствуя, как горло сдавливает спазм. — Я об этом вообще не собиралась говорить. Хотела забыть. Засунуть куда-нибудь в самую дальнюю коробку и выкинуть ключ. Не получилось. А Вика... она просто оказалась рядом. Попалась под руку.
— Да говорила ты это. — Лида даже не смотрела на неё. — Просто ты не знаешь, что это значит для Романюк. Она тоже многое тебе не рассказала. Не потому, что не доверяет. А потому что боится.
Фея повернула голову.
— Чего боится?
Лида тяжело вздохнула, словно поднимала мешок с песком. Подожгла вторую сигарету от первой, хотя та ещё не догорела.
— У нас уже была компания с одной девочкой. Настя с ней была очень близка. Прямо как с тобой сейчас. Но Лика,ту девочку звали Лика.Она не сказала Насте, что общается с Викой. Скрыла это и тайно встречалась с Николаевой. Думала, что это её личное, что они просто друзья. А у тех мразей это была игра. — Лида усмехнулась коротко, горько, без тени веселья.
— Шайбакова взяла Николаеву на слабо. Сказала: «Слабо тебе затащить эту дуру в постель?Она же вся правильная,не даст тебе.» А ставка была огромной, Фей. Думаешь, у такой, как Николаева, просто так появился дорогой мотоцикл? С неба упал? В лотерею выиграла? — Лида покачала головой. — Нет. Вика выиграла. Она затащила Лику в постель. А эти вылезли из шкафа, когда всё закончилось, и начали снимать. Потом выложили везде. В общий чат школы,в паблики, везде.
Фея перестала дышать.
— Там потом такие слухи ходили, что я не повторю. А на Николаеву не попрут, понимаешь ты или нет? У Адель папа шишка,а Николаева ее подруга,по-моему вообще единственная. А Лика была ничем. Просто девочкой из неблагополучной семьи, у которой и так проблем хватало.
— Это же Муза,да? — Спросила Фея, хотя уже знала ответ. Внутри всё оборвалось.
— Да,откуда ты знаешь?Романюк сказала,что в жизни больше произнесет это прозвище. — Глаза Орловой расширились,словно она не верила в услышанное.
— Да так...неважно. А что с ней сейчас? — Катстерская перевела взгляд, в надежде на хороший конец.
— Упала с балкона девятиэтажки. — Сказала Лида, глядя куда-то вдаль, на крыши, на мокрый асфарт внизу. — В этом же доме, кстати. В подъезде Дианы. Не знаю, как Романюк сюда до сих пор ходит. Мне вообще не по себе, когда я вижу эти перила. А ей, видимо, ещё хуже. Именно поэтому Романюк так психует. Вы похожи,очень похожи,даже цветом волос. — Орлова выдавила это с такой болью,что казалась сама окажется с другой стороны балкона.
Фея медленно опустила руку с сигаретой. Дым тянулся вверх и терялся в сером небе.
— И ты думаешь.— голос Лиды стал тихим, но жестким, как стальная проволока. — Что Вика тебя не использует? Что ты для неё не очередная игрушка, не новый мотоцикл? Ты просто следующая, Фей. Потому что ты сломана, и это видно за версту. А она чувствует кровь, как акула. И им это нравится,ты для них как дежавю,которое они хотят повторить сново.
Лида раздавила окурок о мокрые перила, не потрудившись его затушить.
— Я не говорю, что ты виновата. Я говорю,посмотри правде в глаза. Твоя подруга, та, кому ты веришь, уничтожила человека. И та девочка не выдержала. Скажи мне теперь, ты всё еще хочешь быть с ней?
В комнате было тихо. Только ветер шевелил старые занавески и где-то далеко внизу лаяла собака.Фея опустилась на корточки, обхватив голову руками.
— И что мне делать? — спросила она, и в голосе не было ничего, кроме пустоты.
Лида посмотрела на неё сверху вниз, но без жестокости.
— Сначала,жить. — сказала она. — Хотя бы попытаться. А потом,выбирать. Только выбирать придется самой. Либо жестокая реальность,либо сладкая ложь.
Фея закрыла глаза. Перед глазами всё ещё стояло видео с парковки. И теперь, новый образ. Девушка с такими же синими волосами на балконе, которая смотрит вниз и решает, что лететь легче, чем оставаться.Она не знала, сколько просидела так минуту, час. Но когда открыла глаза, Лида уже держала перед ней раскрытую ладонь.
— Вставай. — сказала та. — Сначала уберем этот бардак. А потом, поговорим с Настей. Только без истерик. Взрослые разговоры, без всей этой подростковой драмы.
Фея взяла её за руку.
Рука была холодной, но живой.
И этого пока было достаточно.