5 часть.
Фея проснулась от того, что кто-то настойчиво и совершенно бесцеремонно терся носом о её ладонь. Мокрый, холодный нос скользил по коже, оставляя за собой дорожку из мурашек.
— Кис-кис.—прошептала она, не открывая глаз, и нащупала пушистый бок. Кот Мотя толстый, наглый и невероятно громкий,требовал завтрака с настойчивостью будильника, который перевели на час назад и забыли предупредить.
Телефон лежал на подушке рядом с лицом,а батарейка показывала тревожные 7 процентов. Красный значок мигал, как аварийная сигнализация. А в уведомлениях висело три непрочитанных сообщения от Вики. И одно в общем чате «Клуба Винкс», куда Фея заглядывать не решалась уже пару дней. Девочки, опять решили организовать посиделки у Дианы. И Кастерская могла бы пойти, так как тренировку ей отменили за блестящую победу в соревнованиях.
Она открыла чат с Викой.
«Как давно у тебя панические атаки?» — в 3:47.
Фея выдохнула. Вчера они сидели на лавочке у магазина, ели шоколадное мороженое, и Фея вдруг поняла, что говорит. Говорит о том, о чём никогда никому не говорила. О том, как сердце вдруг начинает колотиться так, будто хочет выскочить из груди. О том, как воздух становится густым, как кисель, и не лезет в легкие. А Вика просто слушала. Не перебивала, не лезла с советами, не говорила это дурацкое «всё будет хорошо». Просто сидела рядом и молчала. И этого оказалось достаточно.
«Уснула что-ли» — в 3:52.
«Спокойной ночи, Фейка» — в 4:00.
Слегка помедлив,пальцы замерли над экраном, собираясь с мыслями она набрала сообщение.
«Доброе утро».— написала Фея, хотя утро не было добрым. Оно было серым, мутным, с болью в затылке от неудобной позы. Она так и уснула, свернувшись калачиком на краю кровати, будто пыталась занять как можно меньше места в собственной жизни — «Ты правда не спишь никогда?»
Ответ пришёл через три секунды. Вика всегда отвечала сразу, будто сидела с телефоном в руках и только и ждала, когда Фея напишет.
«А ты сама то спишь? Фея, сейчас половина шестого утра. Нормальные люди еще спят.»
Фея хотела написать что-то колкое, привычка, броня, которую она выстроила за долгие годы, но Мотя, потеряв терпение, вцепился когтями в её ногу через одеяло. Пришлось отложить телефон и заниматься более насущными проблемами.
Она накормила кота,высыпала в миску корм, налила свежей воды, погладила толстый рыжий бок,и побрела в душ. Вода текла горячая, почти обжигающая, и Фея стояла под ней, пока кожа не покраснела, а пар не затянул зеркало плотной белой пеленой. В этом белом матовом мраке можно было спрятаться. Не видеть себя. Не видеть ту, которая смотрела из отражения каждый день с таким выражением, будто хотела спросить: «Ну и зачем ты всё это тянешь?»
В зеркале, когда она его протерла тыльной стороной ладони, отражалась девушка с синими волосами выцвевшими у корней, тусклыми и безжизненными, но всё ещё яркими на концах, будто воспоминание о том, какой она была пару месяцев назад. Фея покрасилась в этот цвет, когда поняла, что если не сделать что-то радикальное,не изменить хоть что-то, не крикнуть миру, что она здесь, что она есть,она растворится в серости окончательно. С тех пор синий стал её визитной карточкой.
Она провела пальцами по ключицам, они выпирали слишком отчетливо, кости проступали под кожей, как у птицы. «Ты жива» — напомнила она себе, глядя на своё отражение в запотевшем стекле. — «Ты всё ещё жива, а значит — есть шанс».
Она не знала, на что именно. На что-то. Может быть, на то, чтобы однажды проснуться и не чувствовать эту пустоту в груди тянущую, холодную, как сквозняк в незакрытое окно. Может быть, на то, чтобы перестать проверять пульс по утрам, вдруг сердце всё-таки решило остановиться и не придется больше ничего решать. Может быть, на то, чтобы ответить Вике чем-то большим, чем «не особо».
—————————————————————
Школа встретила её запахом хлорки, уборщицы явно перестарались с дезинфекцией, запахом дешевых пирожков из столовой, которые пахли одновременно аппетитно и отвратительно, и той особенной тоски, которая бывает только в понедельник утром, когда всё впереди. Целая неделя, и она уже наваливается на плечи тяжелым грузом. Фея вошла в коридор за пять минут до первого звонка.
По утрам она привыкла скользить вдоль стен незаметно, тихо, как тень. Поправив синие пряди, выбившиеся из пучка, они лезли в глаза и щекотали щеку. Кастерская направилась в сторону туалетов, чтобы хоть чуть-чуть исчезнуть из этой суматохи. Там, в кабинке с закрытой дверью, можно было перевести дыхание. Спрятаться. Прожить пять минут в тишине. Но сегодня что-то пошло не так.
— Фейка!
Голос прозвучал звонко, почти радостно, и разбил утреннюю тишину коридора на тысячу осколков. Из-за поворота вылетела Настя Романюк круглолицая, с вечно растрепанным пучком на макушке, из которого торчали карандаши и какая-то заколка в виде единорога, в огромном свитере, который доставал до колен. Свитер был серым, с растянутым рукавами. Настя носила его уже второй год и категорически отказывалась выбрасывать, потому что «он уютный». В руках она держала два стаканчика кофе и пакет с булками, из которого доносился умопомрачительный запах свежей выпечки.
— Фея, блин, ты где пропадала? Я тебе вчера пять раз написала, ты даже не прочитала! — Настя подлетела к ней, едва не расплескав кофе, и, не спрашивая разрешения, сунула один стаканчик в руки. — Держи, твой любимый, с солёной карамелью. Я специально запомнила. Ты какая-то зеленая, ешь давай.Фея невольно улыбнулась. Романюк была из тех людей, которые даже в самый пасмурный день умудрялись быть самым ярким солнцем ослепительным, громким, таким, что хочется прищуриться. Солнцем, которое одновременно ослепляло и грело. Грело так, что становилось тепло даже внутри, там, где обычно было холодно и пусто.
— Я не зеленая. — Буркнула Фея, но кофе взяла. Пальцы тут же согрелись через картонный стаканчик, и это простое тепло,такое обыденное, такое человеческое,почему-то захотелось запомнить. — Просто не выспалась.
— Зеленая, синяя, фиолетовая, какая разница! — отмахнулась Настя, бесцеремонно отряхивая невидимую пылинку с плеча Феи. — Слушай, у меня новость. Ты не поверишь, кто вчера лайкнул мой пост. Тот парень из 11-го, с музыкалки. Я думала, у меня сердце остановится. Я так и сидела с телефоном, как дура, и смотрела на этот сердечко целый час. А потом он ещё и комментарий оставил! Обычный смайлик, но это же что-то значит, правда?
— Насть. — Фея оглянулась по сторонам, коридор начинал заполняться народом, первоклашки носились с рюкзаками, старшеклассники лениво переговаривались у стен. Голова начала кружиться, знакомая дурнота подкатила к горлу, а в животе было чувство, что вся вода, которую она выпила с утра, сейчас водопадом вернётся обратно. — Ты мне потом расскажешь, ладно? Я сейчас... не очень.
— А когда ты «очень»? — Настя посмотрела на неё с прищуром, и в этом взгляде было столько тепла и столько тревоги, что Фее захотелось провалиться сквозь землю. Не потому, что было стыдно. А потому, что не хотелось, чтобы Настя волновалась. Не хотелось быть обузой. — Ладно, потом. Но сегодня в «Винксах» сбор в четыре. Ты обязана прийти. Лида сказала, если ты опять не придешь, она лично приедет к тебе домой и вытащит тебя за волосы. И я ей помогу. Мы будем вдвоем, у нас есть план и черный чулок.
Фея вздохнула. Лида умела быть убедительной. Её «лично приеду» звучало не как угроза, а как обещание, и с Лидой лучше было не спорить,она действительно могла приехать.
— Приду, тренировки всё равно нет. — пообещала Фея, хотя сама не была уверена. В горле стоял комок, который никак не проглатывался. — Обещаю.
— Ну смотри. — Настя уже разворачивалась, чтобы бежать дальше,наверное к Диане, они всегда встречались по утрам и обсуждали что-то смешное, но вдруг замерла и обернулась с подозрительным выражением лица. — А что это вчера в «Винксах» писали, что тебя с Николаевой видели? Поздно ночью, у футбольного поля? Не хотели бы вы с нами этим поделиться?
Фея почувствовала, как кровь приливает к щекам. Предательский румянец, который невозможно контролировать.
— Кто писал?
— Диана. Говорит, её брат возвращался с тренировки и видел, как вы вдвоем шли в сторону магазина. — Настя выгнула бровь так выразительно, что любая учительница позавидовала бы. — Вы же типа враги? Или с Николаевой уже больше никто не хочет общаться? Лично мне кажется, что Вика так себе кандидат на дружбу. У неё репутация, Фей. Ты знаешь, что про неё говорят?
— Мы... — Фея запнулась. Она не хотела врать Насте. И не хотела рассказывать всё. Не про панические атаки, не про то, как сидела на поле и не могла дышать, а Вика просто держала её за руку и ничего не говорила. — Мы недавно начали общаться. Просто пересеклись. Она нормальная. В любом случае, я разберусь сама.
Настя прищурилась сильнее. Её глаза стали узкими щелочками, в которых читалось такое: «Я тебя вижу насквозь, Кастерская, не пытайся».
— Просто пересеклись? В три часа ночи? У магазина с мороженым в руках?
— Откуда ты знаешь про мороженое?!
— Говорю же, Диана сказала. — невозмутимо ответила Настя, отхлебнув из своего стаканчика. — У её брата отличное зрение. И любопытство, как у всей их семьи. Они там все такие,носы суют во всё, что движется, и в то, что не движется, тоже. — Она помолчала секунду, потом добавила уже тише, почти шепотом. — Фей, ты только аккуратнее. Про Николаеву всякое говорят. Что она странная. Что у нее характер не сахар. Они с Адель вечно на слабо играют, в прошлом году так девчонку довели, что та покончила с собой. Я не хочу, чтобы ты... — Лицо девушки резко перекосилось,как будто она съела что-то кислое. А глаза наполнились влагой,но та быстро проморгавши,сразу улыбнулась.
— Это говорят про меня. — Холодно ответила Фея, и голос её прозвучал тверже, чем она ожидала. — Про меня говорят, что я психопатка. Что я себе волосы выкрасила, потому что шизофрению лечу. Что я убийца. И где доказательства, что такое вообще было? — Она перевела дыхание, стараясь унять дрожь в пальцах. — Насть, я знаю, что такое сплетни из воздуха. Знаю, как тяжело их пережить. Поэтому не хочу это обсуждать. Не хочу делать другим то, что делают мне.
Настя вздохнула, и в этом вздохе было столько грусти, что Фее захотелось её обнять.
— Ладно. — Романюк махнула рукой, признавая поражение. — Просто я волнуюсь. Ты в последнее время... — она не договорила, махнула рукой снова, уже более раздраженно на себя, на неумение подобрать слова. — В общем, в четыре жду. И расскажешь всё про Вику. Потому что если вы и правда подруги теперь, я должна знать всё. Я имею право ревновать, между прочим.
Она убежала, громко топая по линолеуму, её огромные кеды создавали такой шум, будто по коридору прошло стадо слонов,и чуть не сбила какого-то первоклашку, который вовремя отскочил к стене. Фея осталась стоять с кофе в руках, чувствуя, как внутри ворочается странное, теплое чувство.
—————————————————————
Первый урок был литературой. Единственный предмет, который Фея когда-то любила. Сидеть пришлось на последней парте, у окна, откуда открывался вид на голые деревья школьного двора. Она достала тетрадь, положила на неё руки и уставилась в одну точку.
Вика вошла в класс за секунду до звонка. Бесшумно, как кошка, но так, что все головы повернулись в её сторону. В черной кепке, надвинутой на глаза, с низким пучком, который торчал из-под неё небрежными прядями. Вика выглядела так, будто только что сошла с обложки какого-нибудь уличного журнала,тот самый образ «плохой девочки», который она носила с такой легкостью, будто он был её второй кожей. Свободные джинсы, оверсайз худи с забавным принтом, на нём была нарисована летучая мышь в очках,кеды с высокими шнурками, завязанными каким-то хитрым узлом. И эта кепка,неизменный атрибут, который она носила даже в помещении, сдвигая на затылок, когда учитель делал замечание, и снова натягивала на глаза, когда замечания заканчивались.Вика села через два ряда от Феи, ближе к доске. Устроилась на стуле, закинув ногу на ногу, и не оборачиваясь, подняла руку с чашкой кофе. Просто подняла, высоко, так, чтобы Фея точно увидела. Приветствие, которое было только для неё.
Фея улыбнулась в воротник толстовки. Ей стало тепло от того, что есть кто-то, кто замечает её. Кто не спит в три часа ночи и отвечает на сообщения за три секунды.На протяжении всего урока Вика то и дело оборачивалась. Не явно, не демонстративно, скорее как будто проверяла, на месте ли Фея. Не убежала ли. Не растворилась ли в воздухе. Каждый раз, когда их взгляды встречались через головы одноклассников, через парты, через это серое утро Вика чуть заметно кивала и отворачивалась. «Она не убежала». — снова подумала Фея. И эта мысль грела изнутри, как горячий чай в промозглый день.
Учительница что-то рассказывала про Достоевского, про Раскольникова, про старуху-процентщицу, про то, что «тварь дрожащая или право имею». Фея слушала вполуха, потому что мысли всё время возвращались к вчерашнему вечеру. К лавочке у футбольного поля. К тому моменту, когда она заплакала. Первый раз за полгода, первый раз при ком-то и Вика не стала её утешать. Просто сидела рядом и смотрела на звезды. «Их сегодня мало». — сказала Вика тогда. — «Но те, что есть, горят ярко». Фея не поняла, про звезды это было или про них. Может быть, про то и другое сразу.
К концу урока в животе что-то заурчало. Фея поняла, что съела булку, которую сунула ей Настя, даже не заметив этого. Просто автоматически, разламывая на кусочки и отправляя в рот, пока слушала о «Преступлении и наказании». Вкуса она не запомнила. Только тепло в ладонях.
Когда прозвенел звонок резкий, противный, заставляющий вздрагивать даже спустя десять лет учёбы Фея собиралась тихо выскользнуть. Привычный маршрут, заложенный уже на уровень подсознания, из класса в туалет, из туалета в пустой коридор на втором этаже, там постоять у окна пять минут, глядя на парковку и считая машины. Но не успела.
— Кастерская, задержитесь. — голос учительницы прозвучал сухо, официально, так, что мурашки побежали по спине. — У меня к вам разговор.
Фея замерла у двери. Сердце ухнуло вниз. Туда в пустоту, которая всегда была где-то в районе желудка. Класс опустел быстро, все спешили на перемену, к шоколадкам и телефонам. Только Вика задержалась у порога, поправляя кепку и оглядываясь через плечо.
— Всё нормально? — одними губами спросила она. Без звука. Без движения. Только по форме рта можно было прочитать.
Фея пожала плечами. Это могло означать что угодно: «да», «нет», «не знаю», «мне страшно». Плечи были универсальным ответом на все вопросы, которые она не хотела задавать сама себе.Вика помедлила секунду, потом кивнула и вышла, прикрыв за собой дверь. Фея осталась одна перед учительским столом.
Разговор был о пропусках,как всегда. Ирина Викторовна говорила о «последствиях», о «школьной комиссии», о «психологической поддержке». Слова лились рекой, но не имели смысла. Фея кивала и смотрела в окно, где по стеклу стекали первые капли дождя. Они ползли медленно, оставляя за собой мокрые дорожки, сталкивались и сливались в более крупные капли, которые тут же начинали свой путь заново. Когда её наконец отпустили. Ирина Викторовна вздохнула с таким видом, будто ставила на Фее крест, но вслух ничего такого не сказала. Коридор уже звенел звонками со второго урока. Десять минут пролетели незаметно. Фея вышла и прислонилась к стене, закрывая глаза. Голова кружилась. Сердце колотилось где-то в горле. Знакомое, родное чувство,будто стоишь на краю обрыва и смотришь вниз, и ветер вот-вот сорвет тебя.
— Долго тебя держали. — Сказал знакомый голос. Спокойный, низкий, с хрипотцой. Вика всегда говорила так, будто только что проснулась, даже если на часах был полдень.
Фея открыла глаза.
Вика стояла в двух шагах, прислонившись к противоположной стене. Руки скрещены на груди, одна нога согнута в колене, пяткой упирается в стену. Кепку она сдвинула на затылок, открывая лоб и внимательные зелёные глаза, в них было что-то кошачье, настороженное и одновременно спокойное. В руках вторая чашка кофе и пакет с чем-то, судя по запаху, горячим. Звук урчания сдал ее, и девушка тут же дотронулась до живота.
— Ты... — Фея моргнула. — Ты что, ждала всё это время?
— Типа того. — Вика пожала плечами. Это движение было таким же универсальным, как у Феи, но означало что-то другое: «ну да, и что с того». — Пропустила перемену правда. — Она протянула Фее пакет. — Держи. Выглядишь как трупак,зеленая какая-то.
— Да не зеленая я! — Возразила Фея, принимая пакет. Внутри оказался круассан, не из столовой, а из той пекарни за углом, куда она раньше заходила после тренировок, пока не перестала ходить куда-либо вообще. Теплый, рассыпчатый, с шоколадной начинкой.
— Ну синяя, суть в том,что ты приемы пищи пропускаешь. — Спокойно ответила Вика, не отводя взгляда. В её глазах не было жалости. Фея ненавидела жалость больше всего на свете. В них было что-то другое. Своя, выстраданная боль, которую не нужно объяснять словами. — Это называется «быть внимательным». Некоторые люди так умеют. Но явно не ты.
Фея взяла пакет. Круассан был ещё теплым. Вика, наверное, купила его по дороге в школу и всё утро носила с собой.
— Откуда ты знаешь, что я их люблю? — Спросила она, хотя ответ знала уже.
— В той пекарне их привозят по понедельникам. — Сказала Вика, поправляя кепку. — Я запомнила, что ты их любишь. Я как-то видела тебя там,ты смотрела на них так,будто это что-то невероятное,но не купила. А следом выпила залпом бутылку воды.
Фея не помнила этого. Совсем. Но Вика запомнила. Запомнила её взгляд. Запомнила её любимую булку. Запомнила, все. Они пошли по коридору Вика чуть впереди,а Фея следом, жующая круассан и не верящая, что это происходит на самом деле.
В конце дня, когда уроки кончились и школа опустела, звонки смолкли, коридоры затихли, только уборщицы гремели ведрами где-то в дальнем крыле, Кастерская стояла у выхода, натягивая капюшон. Синие волосы выбивались из-под ткани непослушными прядями, и она уже привычно заправила их за уши. За окном моросил дождь мелкий, нудный, такой, от которого не спасает даже зонт, потому что вода всё равно затекает за шиворот.
— Фея!
Голос Насти прозвучал из-за спины, и через секунду Романюк уже висела на её плече, как маленький ураган тёплый, шумный, неудержимый.
— Ты обещала. Идем, Диана уже что-то там готовит. Я не знаю что, но пахнет горелым, так Лида сказала.Она там уже пятнадцать минут стоит и ждет,когда нужно вызвать пожарных. Представляешь, что там творится?!
— Я помню. — Фея попыталась высвободиться, но Настя держала крепко,её пальцы вцепились в рукав толстовки мертвой хваткой.
— Опять ты. — Настя перевела взгляд на Вику, которая стояла в трёх шагах, засунув руки в карманы и слегка склонив голову набок, разглядывала Романюк с ленивым любопытством. — Николаева, ради Лики, можешь уже исчезнуть. — Романюк смотрела с отвращением,каждое слово она выплевывала,будто только эти двое знали,про что они.
Вика удивлённо приподняла бровь. Её зелёные глаза чуть расширились, а губы тронула лёгкая усмешка.
— Идем. — сказала Настя, хватая Фею за руку. Её ладонь была горячей и чуть влажной. — Ты обещала. Мы тебя не отпустим. Лида сказала: «Привести хоть связанной».
Фея бросила взгляд на Вику. Та пожала плечами с таким видом, будто говорила: «Первый раз об этом слышу,так что забудь».
Они вышли на улицу, три фигуры под моросящим дождём. Настя раскрыла ярко-розовый зонт, такой же громкий, как она сама, они с Феей втиснулись под него вдвоем, плечо к плечу. Вика лишь окинула их взглядом насмешливым, отстроенным, будто она где-то за пределами этого мира. И пошла в сторону своего мотоцикла. Черный, блестящий, он стоял у самого крыльца, припаркованный с явным нарушением всех мыслимых правил.
Фея шагнула под зонт, и они с Романюк поплелись в сторону дома Дианы, через школьный двор, мимо голых деревьев, мимо лужи, в которую Настя наступила специально, потому что «так веселее». Но тут же их окликнул рев мотора низкий, рычащий, как у разбуженного зверя, а следом и хозяйка этого зверя. Вика вырулила из-за угла, остановилась напротив, зачехлила шлем и крикнула, перекрывая шум дождя.
— Эй, сектантки! Если будете давать друг другу прозвища, пусть Кастерская будет «Муза». Ей идет. — Посмотрев на Романюк,та подмигнула и едко улыбнулась,вскрывая что-то явно болезненное,что не хотелось вспоминать,даже если начнут пытать. И тут же скрылась за поворотом, оставив после себя облако выхлопных газов и ощущение, что в мокром сером дне вдруг промелькнуло что-то пыльное,старое и наглухо скрытой именно от Кастерской, но так хорошо понятное другим.
— Ненавижу ее,когда уже разобьется на своем мотоцикле, первая приду на похороны. — проворчала Настя, такой девушка видит ее впервые. — Хватит с нас Муз. — Она задумалась, может вспоминая,а может и наоборот.
проходили уже... — закончила Настя и передернула плечами, будто стряхивая с себя что-то липкое, неприятное, что оставили после себя слова Вики.
Фея всё ещё смотрела вслед мотоциклу, хотя его уже не было видно. Только дождь, серый и равнодушный, затягивал пустоту.
— Кто такая Муза? — неожиданно для себя спросила она тихо. Обычно ее мало интересовало что-то подобное. Но «Муза»,достаточно часто проскакивало в разговорах с Викой. Иногда даже Настя назвала ее так,но быстро осекалась и замолкала, в ее глазах стоял дикий ужас, а руки начинали подрагивать.
Настя резко остановилась, прямо посреди лужи. Ее розовый зонт дернулся, обдав Фею холодными брызгами.
— Слушай. — Романюк закусила губу, что делала только когда реально злилась или когда боялась сказать лишнее. — Давай не сейчас. Просто... не сейчас. Ты же тоже не все рассказываешь,теперь моя очередь. —И она быстро начала переводить тему. — Диана ждет, Лида уже нервничает, что та все сожжет, и вообще мы опаздываем. Пошли быстрей,а то я замерзла
И они пошли. Но между ними повисло что-то тяжелое, что раньше не висело. Какая-то тень, которую Настя не хотела называть, а Фея боялась спросить.