Safe Mode (Безопасный режим)

Звонок из Варшавы пришёл в среду утром.

Аня как раз заваривала третий кофе — второй так и стоял у монитора, холодный, забытый, с тонкой плёнкой на поверхности. Она поймала себя на мысли, что уже полчаса ходит по квартире как человек, который всё время куда-то идёт и никуда не приходит.

Телефон завибрировал.

Незнакомый номер.

— Белецкая? — голос был мужским, официальным, с лёгким акцентом который она не сразу смогла определить.
— Да.
— Меня зовут Марек Войцик, Агентство внутренней безопасности. Вы отправляли отчёт три недели назад через защищённый канал министерства.

Аня поставила кружку на стол слишком резко. Кофе плеснул на пальцы — горячо, но она почти не почувствовала.

— Да.
— Нам нужно встретиться.

После звонка квартира стала как будто тише.
Она стояла посреди кухни, глядя в стену, и чувствовала знакомое — то состояние, когда мир вдруг начинает двигаться быстрее тебя. Когда ещё минуту назад были только код, недосып и попытка не думать, а теперь всё резко стало настоящим.
Она посмотрела на монитор.
На открытые логи.
На строки, в которых чужая жизнь была разложена по пакетам данных.
И впервые за несколько недель подумала не о расследовании.
А о том, что всё это больше неё.

Штаб-квартира находилась в здании которое выглядело слишком обычным для места где принимают опасные решения.

Стекло. Серые стены. Люди в офисной одежде. Никаких вывесок.

Только охранник у входа смотрел слишком внимательно.

Аня приехала в четверг утром с ноутбуком и флешкой на которой было всё что она собрала за последние недели. Она почти не спала ночью — не из-за волнения. Просто мозг уже разучился выключаться полностью.

Марек Войцик оказался невысоким мужчиной лет сорока пяти — аккуратным, спокойным, из тех людей которые не повышают голос потому что им никогда не нужно.
Рядом сидела женщина из международного отдела — строгий костюм, планшет, усталые глаза человека который давно работает с чужими кризисами.

— Ваш отчёт дошёл до нас, — сказал Войцик. — И не только до нас. Корейская сторона получила копию через Интерпол.
Он сделал короткую паузу.
— Они хотят вас в группу.

Аня моргнула.
Не от удивления даже.
Скорее от усталости.

— Меня?
— Группа которую вы обнаружили действует больше двух лет. Несколько подразделений пытались выйти на них. Безрезультатно. — Он смотрел прямо на неё. — Вы нашли след за три недели.
Не комплимент.
Констатация.
Это почему-то утомляло сильнее.

— Корейская служба кибербезопасности предлагает официальный контракт. Совместная группа. Международный статус расследования.

Аня медленно выдохнула.
Сеул.
Слово ударило раньше чем она успела поставить защиту.
Она сразу разозлилась на себя за это.

— Работать удалённо? — спросила она ровно.
— Поначалу — да.

Поначалу.
Она отметила это мгновенно.
Как люди отмечают слова за которыми прячутся будущие проблемы.

Месяц удалённой работы оказался хуже чем бессонница.
Потому что бессонница хотя бы заканчивалась.

Это — нет.

Аня жила по корейскому времени. Засыпала под утро, вставала в пять, садилась к мониторам с ощущением что тело существует отдельно от головы. Видеозвонки, серверы, анализ, схемы атак, чужие лица в маленьких квадратах экрана.
Первые две недели были продуктивными.
Она находила новые связи. Закрывала уязвимости. Выстраивала карту группы всё глубже и глубже.
Потом всё остановилось.
Не резко.
Просто однажды код перестал открываться дальше.
Будто они дошли до стены.

— Нам нужен физический доступ к серверам, — объяснял Пак Чонхун во время очередного звонка. Его английский был точным, сухим, почти механическим. — Удалённо мы не можем обеспечить необходимый уровень безопасности.
За его спиной светился офис — ночь в Сеуле, люди за мониторами, кофе, усталость.
Аня смотрела на экран и думала что этот свет выглядит знакомо.
Хотя она никогда там не была.

— И честно говоря, — продолжил Пак, — нам нужны ваши глаза здесь. Вы видите то что мы пропускаем.

Она молчала.

За окном Вроцлав был серым, мартовским, почти апрельским. Дождь стекал по стеклу медленно, будто тоже устал.

Она подумала об одной вещи.

Сразу запретила себе думать дальше.

— Когда? — спросила она.
— Как можно скорее.

Тишина.
Потом:

— Хорошо.

Зося узнала вечером.

Она стояла у плиты и механически помешивала соус — Аня уже поняла, что Зося готовит именно так, когда нервничает. Движения становятся слишком ровными. Слишком аккуратными.

— Сеул? — переспросила она наконец.
— Сеул.
Аня сказала это спокойно.
Слишком спокойно.
Как люди произносят слова которые репетировали заранее.
— По работе, — добавила она.
— Да, я поняла что не на каникулы.
Аня устало потёрла переносицу.
— Зося.
— Аня. — Зося отложила ложку. — Ты едешь на другой конец мира. Можно мне хотя бы немного переживать?

В её голосе не было упрёка.
Только усталость человека который слишком долго смотрел как близкий ему человек ломает себя об работу и делает вид что всё нормально.
Аня отвела взгляд.
Потому что это было не нормально.
И они обе это знали.

— Это важно, — сказала она тихо.
— Я знаю.
— Я должна поехать.
— Я знаю и это тоже.

Тишина.
Пар поднимался от кастрюли.
В квартире пахло томатами, базиликом и чем-то домашним — тем, что особенно больно терять когда уезжаешь.

Зося подошла ближе.
Взяла её за руку.
— Просто будь осторожна, ладно?
Аня кивнула.
— Буду, — сказала она наконец. Тихо. Почти виновато.

Самолёт приземлился в Инчхоне в шесть утра.
Сеул появился под крылом постепенно — сначала серое море, потом мосты, потом бесконечный город. Огромный. Плотный. Как будто кто-то взял свет, бетон и человеческую усталость и построил из этого мегаполис.

Аня смотрела в иллюминатор и чувствовала странное.
Не тревогу.
Не волнение.
Что-то другое.
Узнавание.
Будто этот город уже существовал у неё в голове — через чужие рассказы, фотографии, случайные фразы, которые она не должна была помнить так хорошо.

Первая мысль пришла раньше чем она успела остановить её:
Интересно, где он сейчас.
Она закрыла глаза.
Открыла.
Посмотрела обратно на город.
— Работа, — сказала она себе тихо. Вслух. — Ты здесь из-за работы.
Мужчина в соседнем кресле покосился на неё.
Аня сделала вид что ничего не заметила.
Это тоже было проще чем думать.

Штаб-квартира группы находилась в Ёнсане.
Стеклянное здание. Пропуска. Металлодетекторы. Серверные этажом ниже — холодные настолько, что через двадцать минут начинали болеть пальцы.
Пак Чонхун встретил её у входа.
В жизни он выглядел моложе чем звучал по звонкам — лет тридцать пять, короткая стрижка, уставшие глаза человека который давно живёт в режиме «ещё немного и потом отдохну».
Такие люди никогда не отдыхают.

— Белецкая, — сказал он. — Добро пожаловать в Сеул.
Она пожала его руку.
— Можно просто Аня.
— Тогда просто Пак.
Он чуть улыбнулся — быстро, почти незаметно.
Улыбка человека который уже неделю спит по четыре часа.
— Идёмте. Познакомлю с командой.

Команда оказалась маленькой.
Четыре человека включая неё.
Это почему-то сразу понравилось Ане.
Маленькие группы либо разваливаются быстро, либо становятся очень хорошими.
Третьего почти не бывает.
Первым был парень лет двадцати восьми который печатал с такой скоростью будто клавиатура была продолжением нервной системы. Он сидел боком на стуле, в толстовке с капюшоном, с кофе который выглядел старше его самого.
Когда они вошли, он поднял голову.
— Это Джонни, — сказал Пак.
— Джонни? — переспросила Аня.
— Все так называют. — Парень протянул руку. — Настоящее имя помнит только моя мама и налоговая.
— Аня.
— Знаю. — Он кивнул и потянулся за кружкой. — Читал ваш отчёт. Три недели?
— Почти.
— Мы убили на них год.
Сказано было без зависти.
Скорее с уважением человека который понимает цену хорошей работы.
— Добро пожаловать, — добавил он.

Вторым был Ли Санхён — аналитик, тихий настолько что Аня сначала вообще не поняла присутствует ли он в комнате. Он только коротко кивнул и вернулся к монитору.

Третьей была Со Юль.
Аня увидела её в дальнем углу — высокая, собранная, с прямой спиной и взглядом который моментально разбирал людей на части.
Со Юль смотрела на неё спокойно.
Слишком внимательно.
— Старший аналитик, — представил Пак. — Лучше всех знает структуру группы.
— Ким Со Юль, — сказала она по-английски. — Значит вы та самая девушка из Польши.
Не насмешка.
Просто факт.
— Зависит от того что именно про меня говорили.
Со Юль чуть приподняла бровь.
— Что вы нашли то чего не нашли мы.
Аня покачала головой.
— Я нашла след. Это разные вещи.
Несколько секунд Со Юль молчала.
Потом сказала:
— Хорошо. Значит вы не идиотка.
Джонни фыркнул в кружку.
— Со Юль у нас так выражает симпатию, — пояснил он.
— Неправда, — сказала Со Юль не меняясь в лице. — Иногда я ещё предлагаю кофе.
— Это уже почти любовь, — сказал Джонни.
Пак тяжело вздохнул.

Аня неожиданно почувствовала как внутри что-то чуть отпускает.
Совсем немного.
Но после месяцев жизни в собственной голове даже это ощущалось почти физически.

Работы было столько, что дни перестали иметь форму.
Это оказалось спасением.
Не тем болезненным способом которым она спасалась во Вроцлаве — когда код просто заглушал мысли.
Здесь работа требовала присутствия полностью.
Каждый разговор имел значение. Каждый лог. Каждая ошибка.
Мозг наконец перестал постоянно проваливаться в воспоминания потому что ему было чем заняться кроме этого.
Иногда это работало даже слишком хорошо.
Она почти забывала есть.
Почти забывала спать.
Почти забывала почему слово «Сеул» раньше вызывало у неё такой спазм под рёбрами.

Почти.

Город существовал где-то за пределами офиса и отеля.
В окне такси.
В отражениях стекла.
В бесконечных огнях.
В корейской речи вокруг — быстрой, музыкальной, непривычной.

Иногда поздно вечером Аня стояла у окна гостиницы и смотрела вниз.
На реку.
На мосты.
На поток машин.
И думала что где-то в этом огромном городе живёт человек которого она пытается забыть с таким упорством, будто от этого зависит её жизнь.
Возможно, зависела.

— Вы опять смотрите на город как человек которого кто-то бросил, — заметила Со Юль на четвёртый день.

Они сидели в комнате отдыха с лапшой быстрого приготовления и кофе который был слишком крепким даже по корейским меркам.
Аня подняла взгляд.
— Это очень специфическое наблюдение.
— Я аналитик.
— И всем ставите психологические диагнозы?
— Только тем кто выглядит так будто спит по три часа и врёт что всё нормально.
Аня отвела взгляд к окну.
— У меня просто джетлаг.
— Конечно.
Со Юль ела лапшу с невозмутимостью человека который не собирается спорить с очевидным.
Это раздражало.
Потому что было похоже на Зосю.
— У вас здесь есть кто-то? — спросила Со Юль неожиданно.
Вопрос ударил слишком точно.
Аня замерла буквально на секунду.
Но этого хватило.
Она увидела как Со Юль это заметила.

Чёрт.

— Нет, — ответила она ровно.

Со Юль смотрела на неё ещё пару секунд. Потом кивнула.
— Хорошо.
Это «хорошо» Ане не понравилось.
Потому что звучало как «я поняла что вы врёте, но пока не буду трогать».

В Сеуле тем временем Юн Со-Джун методично разрушал собственный режим.
Не специально.
Просто так получалось.
Съёмки заканчивались поздно. Иногда в одиннадцать. Иногда глубоко за полночь. Потом дорога домой, пустая квартира, душ, тишина.
Сон не приходил.
Он ложился в кровать и смотрел в потолок с ощущением будто тело устало до предела, а голова — нет. Голова продолжала работать. Перебирать. Возвращаться туда куда возвращаться не стоило.
В Милан.
Во Флоренцию.
К человеку который сказал забудь.
Минхо наблюдал за этим молча.
Это было хуже разговоров.

— Хён, — сказал он однажды вечером, когда они ехали со съёмок. — Так долго не протянешь.
Со-Джун смотрел в окно.
Ночной Сеул плыл мимо — мокрый после дождя, размазанный огнями.
— Все как-то живут, — сказал он.
— Это не жизнь.
— А что тогда?
Минхо помолчал. Потом тихо:
— Саморазрушение с хорошим запланированным графиком.
Со-Джун усмехнулся.
Без веселья.
Просто мышцы лица вспомнили нужное движение.
— Красиво сказал.
— Я серьёзно.
— Я тоже.
Машина остановилась на светофоре.
Минхо повернулся к нему.
Посмотрел внимательно — так, как умеют только люди которые знают тебя слишком долго.
— Ты почти не ешь.
— Ем.
— Кофе — не еда.
— Иногда лапша.
— Иногда лапша — тоже не еда.
Со-Джун прикрыл глаза.
Усталость была уже не физической.
Глубже.
Будто внутри всё время что-то медленно тянуло вниз.
— Завтра нет съёмок, — сказал он. — Возьму мотоцикл. Съезжу в горы.
Минхо сразу понял зачем.

Тишина.
Скорость.
Попытка снова почувствовать себя человеком внутри собственного тела.

— Один? — спросил он.
— Да.
— Хорошо.
Пауза.
— Но если через шесть часов ты не ответишь на звонок, я начну искать твой труп в лесу.
Со-Джун хмыкнул.
— Заботливый.
— Работа у меня такая.

Следующий вечер оказался неожиданно ясным.
Редкость для марта.
Небо было чистым, воздух холодным, и Сеул внизу светился так ярко, будто кто-то рассыпал золото по тёмной земле.

Со-Джун ехал по знакомому серпантину к югу от города.
Дорогу он знал наизусть.
Каждый поворот.
Каждый участок где асфальт чуть хуже.
Каждое место где открывается вид на обе стороны — город с одной, лес с другой.
Africa Twin слушалась идеально.
Мотоцикл всегда помогал.
Не решал ничего.
Но хотя бы заглушал шум в голове.
Сегодня это почти работало.

Почти.

Потому что стоило дороге стать пустой, как мысли снова полезли наружу.
«Я езжу быстро.»
Он стиснул челюсть.
Не сейчас.
Не здесь.
Но память была жестокой вещью.
Она приходила без разрешения.
Её голос.
Серые глаза.
То как смотрела на него во Флоренции так, будто одновременно хотела подойти ближе и сбежать.
Ее губы..
Со-Джун сильнее сжал руль.
Перестань.

В зеркале заднего вида появились фары.
Сначала далеко. Ничего необычного.
Он вошёл в поворот.
Машина приблизилась.
Слишком быстро.
Со-Джун чуть ускорился инстинктивно.

Машина повторила движение.

Тогда внутри впервые шевельнулось что-то холодное.

Он взял правее, давая место для обгона.

Машина не обогнала.

Наоборот — подошла ближе.

Слишком близко.

Бампер почти касался заднего колеса.

Со-Джун почувствовал как тело собирается мгновенно — резко, автоматически, без паники.

Опасность.

Он ускорился.

Africa Twin рванулась вперёд.

Но в следующем повороте навстречу выехала ещё одна машина.

Перекрыла дорогу.

Секунды.

Только секунды.

Тормоз.

Мокрый асфальт.

Занос.

Мотоцикл повело боком.

Он успел удержать почти до конца — почти — но удар сзади пришёл раньше.

Не сильный.

Достаточный.

Мир перевернулся резко и тихо одновременно.

Асфальт.

Удар.

Скрежет металла.

Темнота вспыхнула белым на секунду.

Потом тишина.

Первое что он почувствовал — боль в плече.
Тупую. Горячую.
Потом холодный воздух.
Потом звук двигателя.
Со-Джун медленно сел.

Мотоцикл лежал в нескольких метрах — искорёженный бок, разбитая фара.
Шлем спас голову.
Повезло.
Очень.
Машины стояли.
Из первой вышли двое.
Со-Джун не видел лиц — темно, капюшоны натянуты низко — но видел как они двигаются. Спокойно. Без суеты. Так двигаются люди которые заранее знают чем всё закончится.
Он медленно поднялся.
Снял шлем.
Левое плечо вспыхнуло болью.
Не острой — тяжёлой, тянущей.
В ушах шумела кровь.
Тогда он почувствовал - что-то тёплое текло по виску.
Со-Джун машинально коснулся пальцами лица.
Посмотрел на ладонь.
Кровь.
Немного — кажется рассечение, видимо шлемом зацепило при падении — но на фоне холодного воздуха она казалась слишком горячей.

Один из мужчин сказал что-то по-корейски.
Тихо.
Со-Джун не разобрал.
Он смотрел на дистанцию между ними.
На машину позади.
На серпантин.
На лес по обе стороны дороги.
Телефон был в кармане куртки.
Он медленно потянулся к нему.
— Не надо, — сказал один из них.
Спокойный голос.
Без угрозы. От этого стало хуже.
Со-Джун остановился.
Внутри всё стало холодным и очень ясным.
Ни паники.
Ни злости.

Только понимание.

Это не ограбление.
Не случайность.
Они пришли именно за ним.

И в этот момент из-за поворота вспыхнули фары.
Много.
Белый свет разрезал темноту серпантина.
Машина шла быстро — слишком быстро для такой дороги.
Мужчины переглянулись.
Короткая фраза.
Резкое движение.
Они вернулись в машину почти одновременно.
Двигатели взревели.
Через несколько секунд обе машины исчезли за поворотом.

Со-Джун остался стоять посреди дороги.
Кровь медленно стекала по виску.

А потом рядом остановилась полицейская машина с мигалками.

Минхо примчался домой к нему меньше чем через час.
Со-Джун только успел снять куртку и сесть на кухне с пакетом льда у плеча когда дверь распахнулась так резко что ударилась о стену.

— Хён!
Минхо влетел в квартиру запыхавшийся, с растрёпанными волосами и лицом человека который всю дорогу представлял худшие варианты.
Он замер в дверях кухни.
Посмотрел на Со-Джуна.
На пластырь у виска.
На ледяной пакет.
На побледневшее лицо.
И только потом выдохнул.

— Ты в порядке?
Со-Джун устало откинулся на спинку стула.
— Живой.
Минхо подошёл ближе.
— Что сказали в больнице?
— Ничего серьёзного. Рассечение, ушиб плеча, лёгкое сотрясение.
— Точно лёгкое?
— Минхо.
— Я серьёзно.
— Я тоже. — Со-Джун прикрыл глаза на секунду. — Всё нормально.
Минхо смотрел на него долго.
Слишком долго.

Потому что нормально выглядело совсем не так.

В штабе на следующее утро Аня смотрела в монитор и видела изменение которого не было вчера.
Статус напротив одного имени в системе сменился.

Юн Со-Джун — Приоритет
стало
Юн Со-Джун — Активный.

Она замерла.
Активный означал только одно.
Не наблюдение.
Не подготовку.
Контакт.
Что-то уже произошло.
Аня медленно повернулась к Джонни.

— Что значит смена статуса на активный?
Он поднял голову от монитора.
— Где?
Она развернула экран к нему.
Джонни посмотрел.
И что-то едва заметно изменилось в его лице.
— Это значит что группа перешла к активной фазе, — сказал он ровно. — Не просто сбор данных.
— Что произошло?
— Пак уточняет детали.
— Джонни.
Он посмотрел на неё внимательнее.
— Аня.
— Что произошло с объектом?

Пауза.
Слишком длинная для человека который ничего не знает.

— Нападение, — сказал он наконец. — Вчера ночью. Серпантин за городом. Мотоцикл.

У Ани внутри что-то оборвалось.
Она не пошевелилась.
Только смотрела в экран.

— Объект жив, — добавил Джонни сразу. — Без серьёзных травм.

Объект жив.
Она прокрутила в голове это несколько раз.

Серпантин.

Перед глазами сразу вспыхнула дорога — тёмная, горная, уходящая между лесом и огнями города.
«Я езжу туда когда всё становится слишком громким.»
Она слишком хорошо помнила как он это сказал.

Аня повернулась обратно к монитору.
Открыла файл.
Попыталась читать код.

Через минуту поняла что видит только буквы.

Прорыв случился в пятницу вечером.
Но радости Аня не почувствовала.
Ли Санхён нашёл паттерн в расписании атак — временной, почти невидимый — который указывал на физическое местонахождение одного из серверов группы. Не адрес. Но район. Достаточно узкий чтобы впервые за всё время стало возможно не просто анализировать, а действовать.
В комнате поднялся шум.
Джонни выругался себе под нос по-корейски — кажется, восторженно. Ли впервые за неделю улыбнулся. Даже Со Юль закрыла глаза на секунду и коротко выдохнула:
— Наконец-то.

Аня смотрела в монитор.
На строчку:
Юн Со-Джун — Активный.
Слово не менялось уже весь день.

Активный.

Нападение.

Серпантин.

Мотоцикл.

Не пострадал серьёзно.

Она всё ещё помнила как Джонни произнёс это ровным рабочим голосом, будто говорил о сбое системы.
Не пострадал серьёзно.
Значит пострадал.
Она представляла это против воли — мокрый асфальт, ночную дорогу, фары в зеркалах. Его руки на руле. Удар.
И кровь.
Как много было крови?

— Отмечаем, — сказал Джонни. — Это маленький прорыв, но всё равно прорыв. Я знаю место.
— Работы ещё очень много, — автоматически сказала Аня.
— Работа никуда не денется.
Со Юль посмотрела на неё внимательно.
Не в лоб. Не слишком явно. Но Аня уже научилась считывать её взгляды.
— Выглядите не как человек который рад прорыву, — сказала она спокойно.
Аня не подняла глаз от монитора.
— Я устала.
Со Юль помолчала.
— Угу.
И ничего больше.

Бар в Итхэвоне оказался маленьким, тёмным и шумным.
Музыка била по стенам.
Люди смеялись слишком громко.
Неон расплывался в зеркалах.
Ане это понравилось сразу.
Здесь не нужно было думать.
Джонни принёс первый коктейль.

Потом второй.

Потом что-то крепкое в маленьких стопках и объявил что это «важный элемент международного сотрудничества».

Аня выпила.
Потому что если не пить — придётся чувствовать.
А чувствовать она сегодня не хотела.
Совсем.
Она сидела, слушала чужие разговоры вполуха, даже иногда отвечала что-то, но внутри было странно пусто и шумно одновременно — как бывает после сильного испуга, который ты запретил себе проживать.
Со Юль сидела рядом.
Наблюдала.
Не навязчиво.
Просто наблюдала.

— Вы очень тихая сегодня, — сказала она спустя какое-то время.
— Я всегда тихая.
— Нет. Обычно вы тихая потому что думаете. Сегодня вы тихая потому что пытаетесь не думать.
Аня коротко усмехнулась.
— Это так заметно?
— Людям которые умеют смотреть — да.
Аня покрутила стакан в пальцах.
Лёд тихо ударился о стекло.
— Всё нормально, — сказала она.
Со Юль посмотрела на неё долгим взглядом.
— Конечно.
И снова не стала давить.
Аня была благодарна ей за это почти до боли.

К третьему часу алкоголь наконец добрался туда куда не могли добраться логика и самоконтроль.
Мир стал мягче по краям.
Неон — красивее.
Музыка — дальше.
А тревога внутри наоборот стала огромной и очень хрупкой одновременно.

Джонни рассказывал какую-то историю.
Ли смеялся.
Со Юль пила медленно и иногда посматривала на Аню так будто проверяла не рассыплется ли она прямо сейчас.
Аня держалась.
Даже теперь.
Потому что разваливаться при чужих людях она не умела.

В отель она вернулась после полуночи.
Дверь номера закрылась за спиной с тихим щелчком.

И всё.

Тишина.

Сеул за окном светился как отдельная вселенная — огромная, бессонная, совершенно равнодушная к человеческим катастрофам.

Аня стянула обувь прямо у двери.
Одну поставила нормально.
Вторую почему-то очень серьёзно попыталась тоже поставить ровно, промахнулась, посмотрела на неё с укоризной.
— Ну и лежи тогда, — сообщила она ботинку.
Прошла к кровати.
Села.
Посмотрела в окно.
Потом очень медленно сказала в темноту:

— Юн Со-Джун.

Пауза.

— Ты вообще нормальный человек?

Комната не ответила.

— Нет, правда. — Она нахмурилась. — Кто падает с мотоцикла на серпантине? Это же буквально... буквально самый киношный способ умереть. Очень раздражающе с твоей стороны.

Она замолчала.
Глаза вдруг защипало так резко, что она разозлилась.

— И зачем я вообще об этом думаю.
Тихо.
Почти шёпотом.
— Я же приехала сюда не из-за тебя.

Пауза.

— Ну... не совсем из-за тебя.

Она легла поперёк кровати не снимая свитера.
Уставилась в потолок.

— Это очень плохая ситуация, — сообщила она потолку. — Потому что ты красивый. И идиот.
Подумала.
Добавила серьёзно:
— Очень опасное сочетание.

Телефон лежал рядом.
Она посмотрела на него.
Потом закрыла глаза.
Открыла снова.

— Дурочка, — сказала она себе устало. — Можно же просто спросить жив ли человек.

Она взяла телефон обеими руками — слишком сосредоточенно для человека настолько пьяного.

Нашла контакт.

Юн Со-Джун 🩷

Замерла на секунду глядя на имя.

Потом напечатала:

Как ты?

Смотрела на сообщение несколько секунд так будто оно было сложной математической задачей.

Нажала отправить.

Телефон выскользнул из пальцев и упал рядом на подушку.

Аня уснула почти мгновенно.

За окном светился Сеул.