Safe Mode (Безопасный режим)

У автобуса в семь пятьдесят пять утра стояли шесть человек из восьми.
Все шестеро выглядели так, будто готовы лично столкнуть опоздавших в озеро Комо.

Франческа предупреждала дважды:
— Отправляемся ровно в восемь.

Для людей, привыкших к светским вечерам, это звучало почти как «на рассвете».
Лукас появился в семь пятьдесят девять — расслабленный, с лицом человека, считающего минуту до отправления образцом пунктуальности.
Минхо прибежал в восемь-ноль-пять. Запыхавшийся. С двумя стаканами кофе.
Со-Джун сразу протянул руку:
— Спасибо.
Минхо ловко увернулся и отдал один стакан Зосе.
Слишком естественно.

Будто делал это уже давно.

Со-Джун нахмурился.

Зося только улыбнулась:
— Спаситель.

— Ты купил ей кофе? — спросил Со-Джун, поднимаясь в автобус.
— Разве это преступление?
— Можно было взять три.
— У меня две руки.
— Есть подставки.
Минхо закатил глаза:
— Хён, я и тебе в следующий раз куплю. Успокойся уже.
— После такого? Неет я с тобой даже рядом я не сяду.

Он демонстративно опустился на первое свободное место.
Рядом с Аней.

Она моргнула:
— Это место Зоси.
— Уже нет.
— Почему?
— Она пьёт мой кофе. Я сижу не ее месте. Баланс восстановлен.
Аня тихо фыркнула:
— Господи. Детский сад.

Зося прошла мимо них и села рядом с Минхо. Тот сразу уступил ей место у окна.
Со-Джун проводил это взглядом.
— Какой заботливый. — съязвил он.

Минхо даже не повернулся. Только показал жест «окей» через плечо.

Автобус тронулся.

Сначала за окнами тянулся Милан — серый, шумный, с бельём между балконами и граффити на стенах.
Потом город закончился. Пошла трасса. Серпантин.
Горы появились не сразу. Сначала — только размытые линии вдали. Потом ближе. Выше.

Аня почти не отрывалась от окна.

Каждый новый поворот открывал что-то другое:
каменные склоны,
голые февральские деревья,
далёкие белые вершины.

Уши неприятно закладывало от высоты. Ей было всё равно. Она никогда не видела Альпы.
Польша. Беларусь. Берлин по работе. Один раз Прага — всё не то. Не такую огромную, равнодушную красоту.

Она сидела, чуть приоткрыв рот, забыв про автобус и людей вокруг.

Со-Джун наблюдал за ней уже минут десять. Сначала украдкой. Потом перестал делать вид, что не смотрит.

Горы его не впечатляли. Он слишком много видел одинаково красивых мест.

Но Аня у окна — это было что-то новое. Солнце скользило по её лицу короткими вспышками между деревьями. Сосредоточенный взгляд человека, который действительно умеет смотреть.

Он поймал себя на мысли, что рассматривает её губы.

И тут же отвернулся.

— Кажется там снег, да? — спросила Аня, резко повернувшись к нему.

Он закашлялся.

— Всё нормально?

— Да.

Пауза.

— Вы никогда не были в Альпах?
Она покачала головой.
— Тогда понятно.
— А вы были?
— Снимали в Швейцарии.
— И как?
Он пожал плечами:
— Когда работаешь — почти ничего не видишь.
— Звучит грустно.
— Поэтому я обычно остаюсь ещё на несколько дней.
Она кивнула:
— Хорошо иметь такую возможность.
— У вас её нет?
Аня усмехнулась:
— Я работаю за компьютером. Максимум моих путешествий — между мониторами.
Он посмотрел на неё с интересом:
— Кажется вы упоминали, что были архитектором.
— Была.
— И потом ушли в IT.
— Да.
— Это звучит как две разные жизни.
— Так и есть.
— И какая нравится больше?
Она задумалась всего на секунду.
— Нынешняя.
Со-Джун удивлённо поднял брови:
— Серьёзно?
— Абсолютно.
— Но архитектура хотя бы звучит красиво. А кибербезопасность...
— Скучно?
— Немного.
Она улыбнулась:
— Лучший источник допамина — решить проблему, которую никто кроме тебя решить не может.
Он тихо усмехнулся:
— Ладно. Это было убедительно.

Они улыбнулись одновременно.
И одновременно отвели взгляд.

Автобус вошёл в туннель.

Свет исчез.

На несколько секунд остались только отражения в стекле и приглушённый шум двигателя.
И именно там, в темноте, оба вдруг слишком отчётливо поняли: разговор перестал быть случайным.
Когда туннель закончился, впереди появилось озеро Комо.
Огромное.
Синее до невозможности.
Между горами, будто вода заполнила старую трещину мира.

— Ох, — едва слышно выдохнула Аня.

Но Со-Джун услышал.
И почему-то задержал дыхание, будто боялся испортить этот момент даже звуком.
А потом мысленно выругался на самого себя. Потому что всю дорогу занимался только тем, что смотрел на неё.

⸻

Варенна оказалась маленькой и почти вертикальной.

Здесь всё уходило вверх:
ступени,
арки,
узкие проходы между домами.

Стены были выкрашены в тёплые выцветшие цвета — охра, терракота, пыльно-розовый. В другом месте это выглядело бы нарочито красиво. Здесь — просто естественно. Будто город всегда был именно таким. Лодки тихо покачивались у причала. Чайки сидели на парапете с видом существ, давно уставших от туристов и человеческой суеты вообще.

Франческа уверенно повела группу вдоль воды.

Аня шла молча, засунув руки в карманы куртки.

Такие места казались ей нечестными.

Слишком красивыми. Будто всё здесь было создано с одной целью — заставить человека чувствовать больше, чем он планировал.

Даже воздух выглядел так, словно его кто-то специально отредактировал.

— Хён, смотри, — окликнул Минхо.
Он остановился у парапета и показал вниз, к маленькой пристани в стороне от основного причала. Там стояло несколько мотоциклов.

Обычные дорожные байки. Не новые. Чуть запылённые. Явно местные. Рядом двое мужчин что-то обсуждали, склонившись над открытым двигателем.

Со-Джун улыбнулся почти сразу. По-настоящему.

— Неплохие, — сказал Минхо. — Вон тот похож на твой.
Со-Джун прищурился:
— Нет. У моего посадка другая.
— У тебя есть мотоцикл? — заинтересованно спросила Зося.
— Два, — с готовностью ответил Минхо. — И у меня два. Один для города, второй для дальних поездок.
Он кивнул на Со-Джуна:
— Этот вообще любит исчезать где-нибудь в горах.
— Минхо.
— Что? Это правда.
Аня всё ещё смотрела на мотоциклы у воды. Потом сказала раньше, чем успела подумать:
— Я тоже езжу.

Зося медленно улыбнулась.

Повисла короткая пауза.

Со-Джун повернулся к Ане:
— На мотоцикле?
— Да.
— Как пассажир?
Она посмотрела на него:
— Нет.
Уголок его губ едва заметно дрогнул.
— Давно?
— Лет семь.
— Серьёзно?
— Купила первый почти сразу после переезда во Вроцлав.
— Почему?
Аня пожала плечом:
— Потому что до этого я никогда не делала ничего импульсивного.
Он смотрел на неё уже совсем иначе.

Внимательнее.

Будто увидел что-то новое.

— И что у вас?
— Kawasaki Ninja.
— Какая именно?
— H2 SE.
Теперь он уже не скрывал удивления.
— Ладно, — тихо сказал он. — Это впечатляет.
Она невольно улыбнулась.
— А у вас?
— BMW R nineT. Для города. И Africa Twin для поездок.
— Хороший выбор.
— Вы разбираетесь?
— Немного.
— Africa Twin идеальна на серпантине, — добавила она. — Да и вообще почти везде.
— Мгм.
Он кивнул медленно. И в этом коротком «мгм» было что-то новое.

Не флирт.
Не вежливость.

Уважение.

Минхо перевёл взгляд с одного на другого.

Слишком выразительно.

Со-Джун нахмурился:
— Что?
— Ничего.
— Ты сейчас очень громко молчишь.
— Я стараюсь.

Зося прыснула со смеху.

Аня украдкой посмотрела на Со-Джуна.

Он снова смотрел на озеро. Ветер слегка растрепал его волосы.

Красивый до раздражения.

Она быстро отвела взгляд.

Франческа позвала группу дальше.

Аня вдруг подумала, что мотоцикл — наверное, единственное место, где она действительно чувствует себя свободной. Без стекла. Без стен. Только скорость и необходимость быть полностью здесь.

На мотоцикле невозможно думать о вчера или завтра. Только о следующем повороте.

⸻

После обеда Франческа объявила свободное время до пяти.

Ресторан стоял прямо над водой. За окнами качались лодки, а паста оказалась настолько хорошей, что на несколько минут за столом стало подозрительно тихо.

— Гуляйте, смотрите, дышите, — сказала Франческа с видом человека, уверенного, что именно в этом и заключается смысл жизни. — Варенна маленькая. Не потеряетесь.

Группа быстро рассыпалась.

Господин и госпожа Танака сразу направились к лодкам. Он держал жену под руку с осторожностью людей, проживших вместе достаточно долго, чтобы перестать торопиться.

Лукас застыл где-то у лестницы с блокнотом.

Валентина ушла разговаривать по телефону.

Минхо повернулся к Зосе:
— Я нашёл смотровую площадку.
— Уже боюсь продолжения.
— Всего пятнадцать минут вверх по ступеням.
Зося медленно подняла взгляд на город, карабкающийся по склону.
— Сколько ступеней?
— Двести восемнадцать.
Она уставилась на него:
— Ты серьёзно знаешь количество ступеней?
— Я читал.
— Зачем?
— Мне нравится быть подготовленным.
— Это звучит как диагноз.
— Спасибо.
Зося рассмеялась и повернулась к Ане:
— Ты идёшь?
— Нет.
— Потому что...
— Потому что я ненавижу ступеньки.
— Я так и думала.

Но взгляд у Зоси стал внимательнее.
Слишком внимательным.
Семь лет дружбы делали её опасно наблюдательной. Она явно поняла больше, чем сказала. Но промолчала.

— Мы к пяти, — только и сказала она.

Они с Минхо начали подниматься вверх по улице, продолжая спорить о чём-то на ходу.
Их голоса быстро растворились между домами.

У ресторана стало неожиданно тихо.

Аня смотрела на воду.

Со-Джун стоял рядом, засунув руки в карманы куртки.

Несколько секунд никто ничего не говорил.

Потом он повернулся к ней:
— Набережная?
— Набережная. — кивнула она.

Они шли медленно — не потому что договорились идти медленно, а потому что Варенна не располагала к спешке.
Узкая набережная вдоль воды, парапет с облупившейся краской, лодки у причала, кошка на ступенях чьего-то дома — рыжая, с видом существа давно решившего все экзистенциальные вопросы.

Аня остановилась у парапета.

Озеро было огромным — больше чем казалось с дороги. На той стороне горы опускались прямо в воду, без предисловия, без пляжа — просто вертикаль камня и потом вода. Небо над ними было тем оттенком серого который бывает только в феврале — не мрачным, а скорее задумчивым. И в этой воде отражалось всё: горы, небо, маленькие огни вилл на дальнем берегу.

— Это несправедливо, — сказала Аня.
Со-Джун перевёл взгляд с воды на неё.
— Что именно?
Она опёрлась локтями о парапет.
— Когда место выглядит вот так. — Она кивнула на озеро. — У человека просто нет шансов остаться равнодушным.

Вода была тёмно-синей, почти стальной. Горы уходили прямо в неё — резко, без берега, без перехода.

— Нужно обязательно во что-нибудь влюбиться, — тихо добавила она. — В место. В человека. Во что угодно.

Он смотрел на неё чуть дольше, чем было нужно.

— И вам это не нравится?
— Мне не нравится, когда за меня всё решают.
Уголок его губ едва заметно дрогнул.
— Даже хорошие вещи?

Аня отвела взгляд к озеру.

— Особенно хорошие.

Несколько секунд они шли молча. Под ногами шуршал мелкий гравий. Где-то у воды звякнули снасти о борт лодки.

— Я понимаю, — сказал он наконец.
— Правда?
— Когда перестаёшь контролировать то, что чувствуешь... это неудобно.

Она повернулась к нему. Он говорил спокойно, будто о чём-то незначительном. Но взгляд был слишком прямым.

— Вы всегда всё контролируете?
— Стараюсь.
— И получается?
Теперь усмехнулся он.
— Если бы получалось, мы бы сейчас не говорили об этом.

Они дошли до конца набережной.

Дальше был только маленький мыс, старая скамейка под оливковым деревом и вода — огромная, холодная, уходящая куда-то между гор.

Аня остановилась. Ветер тянул с озера сыростью и февральским холодом.

— Можно спросить? — сказала она.
— Мм?
— Вам нравится ваша жизнь?
Со-Джун тихо усмехнулся:
— Сразу с тяжёлой артиллерии.
— Я серьёзно.

Он опёрся локтями о парапет.

— Большую часть времени моя жизнь выглядит идеально. — Пауза. — Миллионы людей мечтают оказаться на моём месте.

— Это не ответ.

Она сказала это тихо. И именно поэтому прозвучало почти безжалостно.

Оливковое дерево над ними шелестело на ветру.

— Вы очень прямолинейны.
— А вы очень красиво уходите от ответа.
— Хорошо. Да. Иногда это выматывает.

Аня кивнула — будто именно это и ожидала услышать.
И почему-то именно это задело его.
Он отвернулся к озеру.

— А вы? — тихо спросил он. — Вы свободны?
— Со стороны — возможно.
— А на деле?

Она помолчала.

— Иногда мне кажется, что цена свободы — одиночество. Быть одной в чужой стране не так романтично, как звучит. Особенно когда привыкаешь всё тянуть самой.

Теперь он молчал. Слушал. По-настоящему.

— Но вы всё равно остались.
— Да.

Повисло молчание.
Со-Джун вздохнул.

— Иногда мне хочется выйти из дома и не думать, заметят меня или нет, — сказал он вдруг. Тихо. Почти себе. — Хочется поехать куда-нибудь без охраны и расписания. Сделать что-нибудь глупое без заголовков на следующий день.
— Выходит слава утомительна.
— Так и есть.
— Вы будто живете в красивой золотой клетке, — медленно сказала она.
— С большими окнами, — ответил он. — Вид хороший.

Аня рассмеялась.

Со-Джун смотрел на неё.
И улыбнулся.
Но улыбка была грустной.

⸻

После Комо дорога обратно стала тише.

Даже Минхо почти не разговаривал.

Автобус медленно спускался по серпантину. За окнами темнели горы. Озеро иногда мелькало между деревьями — короткими синими вспышками.

Аня сидела у окна.

Другого окна. Не того, возле Со-Джуна.

Зося устроилась рядом и молчала.

Аня смотрела вперёд невидящим взглядом.

Злилась. На него. На себя. На то, как легко разговор вышел из-под контроля.

Она вдруг подумала что тоже живет в клетке. Просто у нее она цифровая.

И закрыла глаза.

Озеро. Его лицо.

Автобус въехал в туннель.

Темнота на секунду превратила окна в зеркала.

Аня увидела своё отражение — уставшее, напряжённое.

И вдруг заметила ещё одно.

Через несколько рядов впереди Со-Джун смотрел прямо на неё.

Не в окно.

На неё.

И сразу отвёл взгляд, будто его поймали.

⸻

В Милан они вернулись уже вечером.

Город встретил их мокрым асфальтом, холодным воздухом и жёлтыми огнями витрин.

Франческа бодро сообщила что-то про завтрашнюю программу, но Аня почти не слушала.

Группа медленно расходилась ко входу в отель.

— Я умираю, — объявила Зося. — Если через десять минут я не получу еду, считайте меня жертвой туризма.
— Это после двухсот ступенек? — усмехнулась Аня.
— Двести восемнадцать, — автоматически поправил Минхо.
Зося посмотрела на него:
— Ты пугающе хорошо запоминаешь бесполезную информацию.
— Спасибо.
— Это не был комплимент.
— Тогда особенно спасибо.

Они ушли вперёд, продолжая спорить.

Аня замедлилась у входа в отель, проверяя телефон.

И почти сразу почувствовала, что рядом кто-то остановился.

Со-Джун.

Несколько секунд они просто стояли рядом.

Шум улицы.
Сигнал мопеда.
Голоса туристов за спиной.

Он смотрел куда-то поверх дороги.

Она — на экран телефона, который даже не был разблокирован.

— Аня.

Она подняла глаза.

Голос у него был спокойный. Слишком спокойный.

— Простите, я наверное сказал много лишнего.
— Уж не знаю кто в этом соревновании выграл.
— Значит ничья?
— Ненавижу ничьи.

Теперь он улыбнулся.
Коротко.

И у неё внутри снова стало опасно тепло.

Господи.

Это уже начинало раздражать.

— Тогда считайте, что выиграли, — сказал он.
— В чём именно?
— Пока не знаю.

Она невольно усмехнулась.

И именно в этот момент двери отеля распахнулись.

— О! — Зося высунулась наружу. — Вы идёте или решили остаться тут до утра?

Минхо появился за её плечом:
— Если что, я ставлю на них.
— На что? — нахмурилась Аня.
— Неважно, — быстро сказал Со-Джун.
Слишком быстро.

Минхо ухмыльнулся так широко, что стало ясно: важно.

Очень.

⸻

Позже ночью Аня лежала в темноте гостиничного номера и смотрела в потолок.

Зося уже спала.

За окном шумел вечерний Милан.

Телефон лежал рядом.

Экран вспыхнул неожиданно.

Сообщение.

Номер был незнакомым.

"Это Юн Со-Джун.
Надеюсь, вы всё ещё не любите ничьи."

Аня уставилась на экран.

Потом медленно села на кровати.

Секунду колебалась.

И всё-таки напечатала:

"Зависит от того, что вы предлагаете."

Три точки появились почти сразу.

Слишком быстро.

Будто он ждал.

"Кофе завтра утром.
Только без Минхо.
Он меня раздражает."

Аня тихо рассмеялась в темноте.

Зося что-то сонно пробормотала и перевернулась на другой бок.

Аня посмотрела на сообщение ещё раз.

И вдруг поняла, что улыбается.