Не исчезай

Это случилось в четверг, во время большого перерыва. Феликс сидел в библиотеке, пытаясь сосредоточиться на теории танца, когда его телефон начал буквально разрываться от уведомлений. Сначала одно, потом десять, потом лавина.

Он дрожащими пальцами разблокировал экран и зашел в общий чат университета, где состояло больше пятисот человек.

Там, прямо посреди обсуждений расписания и вечеринок, висела фотография. На ней десятилетний Ликс — в нелепой панамке, с набитыми едой щеками и мягким, детским животиком, который выпирал над резинкой шорт.

Он там смеялся. Он выглядел счастливым.

Под фото уже красовались десятки комментариев:

«Ого, это наш Ликс? Нехилый такой кабанчик был».

«Смотрите, как он набивает рот. Видимо, гены берут своё, скоро снова разнесёт».

«А я-то думал, почему он вечно в оверсайзе ходит. Прячет складки, стопудово».

Мир вокруг Феликса начал медленно вращаться. Звуки библиотеки — шелест страниц, шепот — превратились в оглушительный гул. Ему казалось, что каждый человек в этом зале сейчас смотрит на него и видит не девятнадцатилетнего парня, а ту самую «жирную свинью». Его самый страшный кошмар стал достоянием общественности.

— Нет... нет, нет, нет, — прошептал он, чувствуя, как горло перехватывает спазм.

Он вскочил, опрокинув стул. Люди обернулись, и Феликсу показалось, что в их глазах застыло насмешливое «мы всё знаем». Он выбежал из библиотеки, не разбирая дороги. В голове пульсировала одна мысль:

«Они правы. Я всегда был таким. Я просто притворяюсь худым, но внутри я всё ещё то чудовище с фото».

Хёнджин узнал об этом через полчаса.
Он в этот момент был на тренировке, и когда Минхо показал ему экран телефона, Хван чуть не разбил его об стену.

— Кто это выложил? — прорычал он так, что команда притихла.

— Да хрен знает, аккаунт фейковый, — ответил Минхо, сочувственно качая головой. — Джин, ты куда?

Но Хёнджин уже не слушал. Он бежал по коридорам, расталкивая студентов.
Он знал Феликса. Знал, как сильно тот помешан на контроле и как глубоко эта фотография вонзится в его и без того истерзанное сердце.
Он прибежал к комнате Феликса, но дверь была заперта изнутри.

— Ликс! Открой! — Хван колотил в дверь кулаком. — Феликс, это я! Пожалуйста, не слушай этих идиотов!

За дверью была тишина. Такая густая и мертвая, что у Хёнджина волосы на затылке зашевелились от страха.

— Ликс, если ты не откроешь, я выломаю эту чертову дверь! Слышишь меня?!

Изнутри донесся тихий, захлебывающийся всхлип, а затем звук разбитого стекла. Хёнджин не стал ждать. Он отошел на пару шагов и всем весом врезался плечом в хлипкую дверь общаги. Со второго удара замок не выдержал.

Картина, которую он увидел, заставила его сердце упасть куда-то в пятки.
Феликс сидел в углу за кроватью. На полу валялись осколки зеркала — он разбил его, видимо, не в силах больше видеть свое отражение. В руках у него был один из острых осколков, а рукав кофты был уже задран.

— Уходи... — прохрипел Феликс. Его лицо было красным от слез, глаза опухли. — Уходи, Хёнджин. Ты же видел. Теперь ты знаешь, кто я. Я мерзкий. Я всегда был мерзким.

Хёнджин медленно, стараясь не делать резких движений, опустился на колени в паре метров от него.

— Положи стекло, Ликс. Пожалуйста. Посмотри на меня.

— Зачем? Чтобы ты посмотрел на жирную свинью? — Феликс вскрикнул, и острая кромка зеркала впилась в его ладонь, потекла кровь. — Они все смеются! Весь универ! Я должен всё вырезать... всё, что лишнее...

— Феликс, послушай меня внимательно, — голос Хёнджина дрожал, но он старался говорить твердо. — Та фотография... на ней ребенок. Прекрасный, счастливый ребенок, который еще не знал, что мир может быть таким жестоким. Ты ненавидишь его, а я хочу его защитить. Я хочу защитить того мальчика и того парня, который сидит передо мной.

Хван сделал еще шаг вперед, игнорируя то, что осколки впиваются ему в колени сквозь джинсы.

— Мне плевать, каким ты был в десять лет. Мне плевать, сколько ты весишь сейчас. Я люблю твою душу, Ликс. Я люблю то, как ты морщишь нос, когда смеешься, и то, как ты до боли искренен в своих танцах. То, что сделал этот урод в чате — это трусость. А то, что делаешь ты с собой — это медленное самоубийство. Не давай им победить. Не убивай себя ради кучки подонков.

Феликс посмотрел на него. В его взгляде была такая безнадежность, что Хёнджину захотелось выть.

— Я не могу больше, Джинни. Я так устал бороться с едой, с зеркалами, с собой... Я просто хочу исчезнуть.

— Я не дам тебе исчезнуть, — Хёнджин резко подался вперед и перехватил руку Феликса со стеклом, аккуратно разжимая его пальцы. Осколок со звоном упал на пол.

Хван притянул его к себе, не обращая внимания на кровь, которая пачкала его футболку. Феликс уткнулся ему в грудь и затих, его тело сотрясала мелкая дрожь.

Он полностью закрылся. Он перестал отвечать, перестал плакать, просто превратился в холодную, пустую оболочку.

Весь следующий вечер Феликс не выходил из комнаты. Он не ел, не пил и не разговаривал. Хёнджин сидел рядом на полу, прислонившись спиной к кровати. Он приносил воду, пытался шутить, читал вслух какие-то посты из соцсетей, но Феликс смотрел в одну точку на стене.

Это был самый глубокий срыв. Ликс будто решил, что если он не будет реагировать на мир, мир перестанет причинять ему боль.

— Малыш, посмотри на меня, — в сотый раз просил Хёнджин, касаясь его холодной руки.

Феликс медленно повернул голову. Его голос звучал так, будто он доносился из могилы:

— Завтра я заберу документы из универа. Я не смогу туда вернуться. Никогда.

Хёнджин сжал челюсти. Он понял, что мягкие уговоры больше не работают. Пора было вытаскивать своего парня из этой ямы любыми способами, даже если придется пойти на конфликт со всем миром.

— Ты никуда не уйдешь, Ли Феликс, — чеканя каждое слово, сказал Хван. — Завтра ты пойдешь на занятия. Со мной. За руку. И каждый, кто хоть слово вякнет в твою сторону, будет иметь дело лично со мной. Я не позволю тебе сдаться из-за какой-то старой фотки. Ты сильнее этого. И я докажу тебе это, даже если мне придется таскать тебя на руках по всему кампусу.

Феликс лишь закрыл глаза, снова уходя в свою тишину. Но глубоко внутри, где-то под слоями боли и стыда, маленькая искорка надежды всё ещё тлела.

Потому что Хёнджин не ушел. Хёнджин остался в этой разрушенной комнате, среди осколков зеркала, охранять то, что осталось от его «солнышка».