Не исчезай

После того случая в аудитории Хёнджин установил свои правила. Он не отходил от Феликса ни на шаг. Он провожал его до комнаты, ждал у входа на пары и, что самое страшное для Ликса, заставлял его обедать.

— Ликс, ещё две ложечки. Пожалуйста, — Хёнджин сидел напротив в самом дальнем углу столовой.

На тарелке перед Феликсом лежал обычный рис с овощами. Для любого другого это был бы диетический перекус, но для Феликса это выглядело как гора чистого яда. Каждая крупинка риса в его сознании раздувалась до размеров огромного жирового кома.

— Я больше не могу, Хёнджин. У меня... у меня желудок болит, — прошептал Феликс, отодвигая тарелку. Его пальцы нервно теребили край длинного рукава кофты.

— Я знаю, что он болит. Он отвык работать. Но если мы сейчас остановимся, ты завтра снова не сможешь встать, — Хван накрыл его ладонь своей. — Смотри на меня. Не на тарелку. На меня.

Феликс поднял взгляд. Хёнджин смотрел на него с такой бесконечной поддержкой, что Ликсу стало тошно от собственной слабости. Он послушно проглотил еще порцию, чувствуя, как внутри всё сжимается от отвращения к себе.

Вечером того же дня они были в комнате Хёнджина. Хван настоял, чтобы Феликс остался у него — он не доверял ему, боялся, что, оставшись один, Ликс снова достанет лезвие или пойдет в туалет избавляться от съеденного обеда.

Атмосфера была натянутой. Феликс сидел на краю кровати, глядя в пол. Ему казалось, что он чувствует, как его щеки становятся тяжелее, как живот распирает от еды. Паника нарастала медленно, как приливная волна.

— Ликс, о чем ты думаешь? — Хёнджин сел рядом, обнимая его за плечи.

— О том, какой я уродливый, — честно ответил Феликс. Голос его дрожал. — Ты заставляешь меня есть, и я становлюсь еще хуже. Зачем ты это делаешь? Ты же скоро сам увидишь, какой я отвратительный, когда наберу вес. Тебе станет стыдно рядом со мной.

Хёнджин вздохнул, притягивая его ближе. Он осторожно перехватил руки Феликса и начал медленно закатывать рукава его худи. Ликс дернулся, попытался спрятать руки, но Хван был неумолим.

— Не надо... — всхлипнул Феликс. — Там некрасиво. Там шрамы.

— Я хочу их видеть, — тихо сказал Хёнджин.

Он обнажил предплечья, испещренные красными и розовыми полосами. Некоторые были совсем свежими. Хван долго смотрел на них, а потом начал медленно покрывать поцелуями каждый рубец. Один за другим. Губы Хёнджина были теплыми и мягкими, и от этого контраста Феликса прошиб озноб.

— Это не уродство, Ликс. Это твоя боль, которая вышла наружу. Но больше я не позволю ей выходить так. Если тебе захочется сделать себе больно — звони мне. Кусай меня. Кричи на меня. Только не трогай себя.

Феликс уткнулся лбом в плечо Хёнджина.

— Мне страшно, Джинни.  Мне так чертовски страшно потерять этот контроль. Если я не слежу за весом, я будто падаю в пропасть.

— Я тебя поймаю, — Хёнджин обхватил его лицо ладонями, заставляя смотреть в глаза. — Слышишь? Я тебя уже поймал. И я не отпущу, пока ты сам не научишься стоять на ногах. Ты не свинья, Феликс. Ты — самое красивое, что я видел в своей жизни. Твои веснушки, твой голос, то, как ты закусываешь губу, когда волнуешься... Я люблю в тебе всё. Даже эти шрамы.

В ту ночь Феликс впервые за долгое время спал спокойно. Не потому, что болезнь ушла — нет, она всё еще сидела внутри, нашептывая про калории — а потому, что его обнимали сильные руки человека, который не боялся его темноты.

Однако утро принесло новое испытание. В университете объявили о главном танцевальном конкурсе года. Главный приз — стажировка в престижной академии.

— Ли Феликс, ты в основном составе, — объявил преподаватель. — Но учти, форма должна быть идеальной. Костюмы очень облегающие, никакой лишней складки.

Феликс почувствовал, как мир вокруг него треснул. «Никакой лишней складки». Эти слова ударили больнее, чем кулак. Он мельком взглянул в зеркало танцевального зала и увидел там... чудовище. Ему показалось, что из-за вчерашнего ужина с Хёнджином его бедра стали в два раза шире.
В раздевалке, когда все ушли, Феликс долго стоял перед большим зеркалом.
Он трогал свои ребра, пытаясь нащупать их через кожу, и ему казалось, что они исчезают под слоем жира.

«Он врет тебе», — прошептал внутренний голос. — «Хёнджин просто тебя жалеет. Он видит, какой ты толстый, и просто пытается быть милым. Если ты не похудеешь к конкурсу, ты опозоришь его. Ты опозоришь всех».

Рука невольно потянулась к сумке, где в потайном кармашке лежало запасное лезвие. Пальцы коснулись холодного металла. В голове билась только одна мысль:

«Нужно всё исправить. Нужно снова стать пустым».

В этот момент дверь раздевалки открылась. На пороге стоял Хёнджин. Он увидел позу Феликса, увидел его руку в сумке и всё понял по одному только взгляду.

— Ликс, нет, — Хёнджин быстро подошел и вырвал сумку из его рук. — Даже не думай об этом.

— Хван, ты не понимаешь! Конкурс! Костюмы! — Феликс сорвался на истерику, пытаясь забрать сумку обратно. — Я не могу выйти на сцену таким! Я огромный! Посмотри на меня!

Хёнджин резко обхватил его за талию и развернул к зеркалу.

— Смотри! — крикнул он. — Смотри внимательно! Где ты видишь жир? Где?! У тебя кости торчат, Феликс! Если ты еще хоть грамм сбросишь, ты просто упадешь на этой сцене и не поднимешься! Ты этого хочешь? Хочешь, чтобы я смотрел, как ты умираешь ради какого-то костюма?

Феликс бился в его руках, рыдая и выкрикивая оскорбления в свой адрес, пока силы не покинули его. Он обмяк, сползая по ногам Хёнджина на пол.

— Я просто хочу быть идеальным... — завыл он, закрывая лицо руками. — Почему это так сложно?

Хёнджин сел рядом на грязный пол раздевалки, не обращая внимания на свои дорогие белые брюки. Он прижал Феликса к себе, укачивая его, как ребенка.

— Идеальности не существует, малыш. Есть только жизнь. И я выбираю тебя живого, а не идеального. Мы пройдем через это. Вместе. Даже если мне придется съесть все твои страхи самому.