Не такая

Дверь за Адель тихо закрылась, и они остались вдвоём в прихожей. В квартире было тихо — только часы тикали на стене, а за окном слышался шум ночного города. Даниэла стояла напротив Адель, а сердце колотилось где-то в горле. Она всё ещё не могла поверить, что Адель пришла. Что она запомнила.

— Проходи, — сказала Даниэла, и голос её чуть дрогнул. — Я сейчас чай поставлю.

Адель кивнула и сняла свою джинсовую куртку, оставшись в белой майке. Она прошла в гостиную, оглядываясь по сторонам с любопытством. Даниэла скрылась на кухне и через пару минут уже ставила чайник,  руки не слушались. Она пыталась успокоиться, но внутри всё дрожало от предвкушения.

— Иди сюда, — раздался голос Адель из комнаты. — Я тут.

Даниэла взяла кружки, заварку и пошла в гостиную. Адель сидела на краю её кровати, держа в руках аккуратно завернутый свёрток. Она смотрела на Даниэлу, и в её разноцветных глазах горел какой-то особенный свет, который Даниэла не могла прочитать.

— Садись, — сказала Адель, кивнув на место рядом с собой.

Даниэла поставила кружки на тумбочку и села рядом, чувствуя, как внутри всё сжимается от волнения. Адель протянула ей свёрток.

— Держи. Это тебе. С днём рождения.

Даниэла взяла свёрток. Он был аккуратно упакован в крафтовую бумагу и перевязан бечёвкой. Пальцы слегка дрожали, когда она развязывала узел.

— Можно? — спросила она, поднимая глаза на Адель.

— Ну да, — ответила та, пряча руки в карманы. — Не для того же я принесла подарок, чтобы ты просто смотрела на упаковку.

Даниэла улыбнулась и развернула бумагу. Внутри лежали джинсы. Те самые — широкие, белые, с теми самыми серыми разводами, которые она видела на Адель во время репетиции. Она развернула их, и внутри всё перевернулось. Они были именно такими — небрежными, стильными, уникальными. Даниэла провела пальцами по ткани и почувствовала, как к горлу подступает комок.

— Адель... — начала она, и голос её дрогнул. — Это же... те самые джинсы. Которые только твои. Для меня?

Адель на мгновение отвела взгляд, а потом посмотрела на неё. В её глазах мелькнула та самая уязвимость, которую она так старательно прятала.

— Ну да, — сказала она, и голос её прозвучал чуть тише обычного. — Ты же сказала, что они тебе понравились. И я подумала... ну, если хочешь...

Даниэла смотрела на неё, не веря своим ушам. Она знала, что Адель не шьёт ни для кого. Значит, эти джинсы были особенными.

— Но ты же говорила, что они только у тебя, — тихо сказала Даниэла, внутри разливалось тепло. — Твоя индивидуальность.

Адель усмехнулась, но в этой усмешке не было привычной колкости. Только что-то мягкое, почти нежное.

— Ну, теперь они у тебя тоже есть, — сказала она, и голос её прозвучал чуть хрипло. — Я хочу, чтобы они были и твои тоже. Потому что ты... ну, ты другая. Ты не просто кто-то.

Даниэла смотрела на джинсы, потом на Адель и не могла вымолвить ни слова. Вместо этого она просто прижала их к груди, по щеке скатилась слеза.

— Спасибо, — прошептала она, и голос её дрогнул. — Это самое лучшее, что мне когда-либо дарили. Правда.

— Ну, хватит уже плакать, — сказала Адель, пряча глаза. — Ты лучше примерь их. Я же не для того шила, чтобы ты их на полке хранила.

Даниэла улыбнулась сквозь слёзы и кивнула. Она встала, взяла джинсы и начала стягивать свои короткие домашние шорты. Она делала это быстро, почти не глядя, чувствуя, как под взглядом Адель внутри всё замирает. Она даже не успела подумать о том, что сейчас на ней, — просто стянула шорты, и в ту секунду Адель успела заметить краешек красивого кружевного белья, которое Даниэла обычно никогда не носила. Просто сегодня был день рождения, и она хотела быть красивой. Хотя бы для самой себя.

Адель не отвела взгляд. Она смотрела на Даниэлу, и в её глазах мелькнуло что-то тёмное, почти неуловимое. Даниэла натянула джинсы и провела рукой, поправляя ткань. Они сидели идеально, были сшиты специально под неё. Она повернулась к Адель, чувствуя, как внутри разливается лёгкое волнение.

— Ну как? — спросила она, слегка разворачиваясь.

Адель смотрела на неё долго. В её разноцветных глазах плескалось что-то глубокое, почти горячее. Она медленно встала и сделала шаг к Даниэле, сокращая расстояние между ними.

— Идеально, — сказала она, и голос её прозвучал чуть хрипло, почти шёпотом. — Ты красивая.

Даниэла замерла, сердце колотилось где-то в горле, внутри всё сжималось от близости Адель, от её запаха, от её голоса. Она смотрела в её глаза и не могла отвести взгляд.

— Где остальные? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Катя, Женя, Рома, Ира? Я думала, вы все вместе придёте.

— Нет, — коротко ответила Адель, и в голосе её прозвучала та самая привычная дерзость, но теперь она была мягче, почти невесомой. — Я одна.

Даниэла смотрела на Адель, и в её взгляде плескалось что-то новое, что-то, что она не могла до конца понять.

Адель сделала ещё один шаг. Теперь они стояли так близко, что Даниэла чувствовала тепло её тела, её дыхание на своей коже. Адель подняла руку и провела пальцами по щеке Даниэлы, спустилась к подбородку и чуть приподняла его, заставляя смотреть прямо в глаза.

Даниэла смотрела на неё, внутри всё дрожало. Она хотела сказать что-то, но слова застряли в горле. Вместо этого она просто поднялась на цыпочки и коснулась губами губ Адель. Поцелуй был лёгким, почти невесомым, но в нём было столько тепла и искренности, что у обеих перехватило дыхание.

Адель ответила на поцелуй. Она обняла Даниэлу за талию и притянула к себе, углубляя его. Её пальцы скользнули по спине Даниэлы, и она почувствовала, как та вздрагивает от прикосновения.

Даниэла ощущала вкус губ Адель — сладковатый, тёплый, такой родной. Руки Адель гладили её спину, пальцы перебирали складки уже такой ненавистной футболки. Внутри неё разливалась волна тепла, которая становилась всё сильнее, всё горячее.

Адель медленно отстранилась, переводя дыхание. Она смотрела на Даниэлу.

Даниэла чувствовала, как её щёки горят, как сердце колотится где-то в горле. Она смотрела в глаза Адель и видела в них то, что так долго искала, — принятие, тепло, что-то настояще.

Адель снова поцеловала её. На этот раз медленнее, глубже. Её руки скользнули под майку Даниэлы, касаясь горячей кожи. Даниэла вздрогнула от этого прикосновения, и Адель на мгновение замерла.

— Всё хорошо, — прошептала она, почти касаясь губами губ Даниэлы. — Не бойся.

Внутри Даниэлы разливалось тепло, тело становилось податливым, она переставала думать и просто чувствовала.

Она ощущала руки Адель на своей коже, её дыхание, её запах. И в этом ощущении было столько жизни, столько настоящего. Её руки, которые до этого лежали на плечах Адель, иногда перебираясь на затылок, скользнули под майку и начали вырисовывать узоры на разгорячённой коже живота. Когда рука Даниэлы коснулась ремня, Адель на мгновение отстранилась.

Медленно, почти невесомо, убрала волосы с лица Даниэлы и посмотрела ей прямо в глаза. В её разноцветных глазах плескалось что-то глубокое, почти гипнотическое.

— Ты уверена? — спросила она, и в голосе её прозвучала та самая непривычная для неё уязвимость.

Даниэла посмотрела на неё. Она видела, как напряжены плечи Адель, как она ждёт ответа. И внутри неё разлилась волна уверенности, которая была сильнее страха.

— Да, — ответила она, и голос её прозвучал тихо, но твёрдо. — Хочу быть с тобой.

Эти слова подействовали мгновенно, словно что-то последнее, что ещё сдерживало их, испарилось. Адель наклонилась и поцеловала её снова, со страстью, глубоко, вкладывая в этот поцелуй весь спектр чувств. Её руки скользнули по телу Даниэлы, касаясь каждого сантиметра кожи, у Даниэлы уже начинала кружиться голова от этих прикосновений, от жара их тел и, наверное, от того, что сейчас она испытывала столько эмоций, сколько не испытывала никогда, и не одной одновременно. Пальцы Адель гладили её спину, спускались ниже, касаясь края белья.

Даниэла сжалась на мгновение, чувствуя, как внутри всё замирает от волнения. Адель почувствовала это и замерла.

— Расслабься, — прошептала она, касаясь губами её уха. — Доверься мне.

Даниэла закрыла глаза, дыхание сбивалось. Она ощущала руки Адель на своей коже, её губы, которые касались шеи, плеч, ключиц. Она чувствовала, как тепло разливается по всему телу, как внутри разгорается огонь, который становится всё сильнее. Как из груди сами собой вырываются стоны, которые она уже не может контролировать. Как пальцы цепляются за спину Адель, за напряжённые мышцы.

Адель была терпеливой. Она двигалась медленно, почти невесомо, позволяя Даниэле привыкнуть к каждому прикосновению. Тело Даниэлы становилось податливым, она переставала думать и просто отдавалась моменту. Каждое прикосновение Адель было таким нежным, таким осторожным, она словно боялась, что эта девочка, похожая на фарфоровую куклу, растворится в её руках. Она и сама не понимала, откуда в ней столько нежности и ласки, но с Даной хотелось быть такой.

Когда дыхание Даниэлы начало сбиваться, а внутри разлилось то самое чувство, которое росло с каждым прикосновением Адель, она почувствовала, как мир сужается до одной точки — до рук Адель, до её дыхания, до её голоса, который шептал что-то, что Даниэла не могла разобрать. Каждое нервное окончание горело, каждое прикосновение отдавалось электрическим разрядом, тело само выгибалось навстречу Адель, а из груди вырывались тихие, сдавленные звуки, которые она даже не пыталась сдерживать.

И в какой-то момент всё внутри неё взорвалось — ярко, оглушительно, как фейерверк в ночном небе. Волна за волной прокатывалась по телу, заставляя её дрожать и выгибаться, Адель не останавливалась, продлевая это ощущение, пока оно не начало медленно угасать, оставляя после себя только тепло и лёгкую дрожь.

Когда всё закончилось, они лежали рядом, переводя дыхание. Комната была залита мягким лунным светом, и тишина казалась живой, наполненной их дыханием и сердцебиением. Тело Даниэлы всё ещё дрожало от пережитого, внутри разливалось самое тёплое, глубокое чувство, которое она не могла объяснить словами.

— Это было... — начала она, но не смогла договорить.

— Ошеломляюще, — закончила за неё Адель.

Даниэла повернула голову и посмотрела на неё. Адель лежала на спине, глядя в потолок, и в её профиле было что-то такое, от чего сердце сжималось. Она просто не могла поверить, что может в любой момент коснуться этого лица, что это всё не её красивый сон.

— Слушай, — сказала Даниэла, и в голосе её прозвучала лёгкая неуверенность. — Я... я никогда не делала такого. Ни с кем.

— Я делала, — тихо ответила Адель, — но ничего из того, что у меня было раньше, не сравнится с сегодняшним.

Адель повернула голову и посмотрела на неё. В её разноцветных глазах читалась теплота, почти нежность.

Они лежали рядом, и тишина между ними была тёплой, наполненной чем-то важным. Даниэла смотрела на потолок, и в голове проносились мысли, которые были такими же тёплыми, как и это чувство.

«Это случилось. Это действительно случилось. И это было правильно. Это было наше».

Даниэла раньше представляла, как это будет, но тогда это пугало её. Она не понимала, что надо делать, боялась выглядеть неловко и неумело и, как обычно, представляла худшие сценарии в голове. Но сейчас всё произошло так гармонично и уверенно, как и надо. Это был один из тех моментов, когда Даниэла отключала голову, не анализировала каждое своё действие и вообще не задумывалась, как выглядит со стороны.

Она чувствовала, как рядом дышит Адель, как её рука касается её руки. И в этом прикосновении было столько всего того, что невозможно сказать словами, хотелось остаться в этом моменте навсегда.

Даниэла помедлила мгновение, собираясь с мыслями. Потом медленно приподнялась, опираясь на локоть, и посмотрела на Адель.

— Я хочу сделать тебе приятно, — сказала она тихо, и голос её дрогнул, но в нём чувствовалась решимость. — Позволишь?

Адель удивлённо приподняла бровь. Она смотрела на Даниэлу, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность.

— Ты уверена? — спросила она.

— Да.

Адель смотрела на неё долго, изучающе. Потом медленно кивнула.

Даниэла наклонилась и поцеловала её. Медленно, невесомо, давая Адель время привыкнуть к тому, что теперь не она ведёт. Адель была напряжена, её тело сковано.

— Расслабься, — прошептала Даниэла почти неслышно а губы Адель.

И эти слова подействовали. Даниэла чувствовала, как напряжение начинает уходить из тела Адель, как она постепенно сдаётся, доверяет ей. Даниэла двигалась медленно, неуверенно, но в каждом её движении было столько нежности, что внутри Адель разливалось что-то новое, что пока нельзя объяснить словами. Она касалась губами кожи Адель — ключиц, плеч, груди, — и чувствовала, как та вздрагивает от каждого прикосновения. Её пальцы скользили по телу Адель, изучая его, запоминая каждую линию, каждый изгиб.

Адель закрыла глаза. Губы Даниэлы оставляли на её коже дорожку из поцелуев, а её пальцы касались тех мест, которых никто никогда не касался. Её дыхание стало более частым, а внутри разлилось тепло, которое становилось всё сильнее, всё горячее.

Она привыкла быть сильной, привыкла никому не позволять видеть свою уязвимость. Но сейчас, рядом с Даниэлой, она позволяла себе быть слабой. И это было так странно и так правильно одновременно.

Когда язык Даниэлы коснулся её кожи, Адель вздрогнула, чувствуя, как волна удовольствия прокатывается по всему телу. Она слышала свой собственный сбивчивый шёпот, но не разбирала слов. Даниэла не останавливалась — она двигалась всё медленнее, глубже, будто изучала каждую реакцию Адель, каждую её дрожь.

И в какой-то момент из груди Адель вырвался тихий, почти неслышный стон — непривычный для неё, но такой искренний. Она закусила губу, пытаясь сдержать его, но тело не слушалось. Её пальцы вцепились в волосы Даниэлы, разливалось то самое чувство, которое росло с каждым мгновением.

— Даниэла... — прошептала она, и в голосе её было столько отчаяния и желания одновременно.

Даниэла смотрела на неё и видела, как под её руками Адель теряет контроль. Она видела, как дрожат её руки, как она сжимает простыню, как её дыхание становится всё более прерывистым. И внутри Даниэлы была гордость — она смогла. Она смогла сделать это для неё.

Она чувствовала, как Адель начинает двигаться ей навстречу, как её тело выгибается, как она теряет способность контролировать свои реакции. И когда из груди Адель вырвался тот самый звук — громче, чем раньше, — Даниэла поняла, что она на грани.

Но она не останавливалась. Адель сжимала её пальцами, её тело дрожало, она пыталась сдержать то, что уже невозможно сдержать. И когда всё внутри Адель взорвалось — ярко, оглушительно, — она выгнулась, чувствуя, как волна за волной прокатываются по телу, заставляя её дрожать и задыхаться от переполняющих ощущений.

Даниэла не останавливалась, пока тело Адель не начало расслабляться, дыхание не стало ровнее, дрожь постепенно не утихла. Она медленно поднялась, посмотрела на Адель и увидела, как та лежит с закрытыми глазами, тяжело дыша, и на её губах застыла улыбка.

Даниэла легла рядом. Она смотрела на Адель и не могла поверить, что это только что произошло. Она сделала это. Она смогла.

Адель медленно открыла глаза. В них плескалось что-то новое — такая же смесь удивления и благодарности, которую Даниэла чувствовала внутри себя.

— Ты... ты не представляешь, что ты сделала со мной.

Даниэла улыбнулась, на щеках уже в который раз за эти несколько часов появился румянец. Она легла на спину и посмотрела в потолок. Рука Адель скользнула по её талии и притянула к себе.

— Это было что-то, — пронеслось в голове у обеих одновременно.

Адель уткнулась носом в волосы Даниэлы, вдыхая её запах. Она была уязвимой, открытой, настоящей. И рядом с Даниэлой это было правильно.

Даниэла закрыла глаза. Дыхание Адель становилось ровным и спокойным. Она слышала, как бьётся сердце Адель — сначала быстро, а потом всё медленнее, всё тише.

Они уснули, и в комнате было тихо и уютно. За окном шумел ночной город, и где-то далеко мерцали огни, а внутри них обоих жило то самое чувство, которое уже не исчезнет никогда.