Не такая

Они стояли в тесной кабинке туалета, и тишина после поцелуя казалась оглушающей. Воздух, казалось, всё ещё вибрировал от их учащённого дыхания, и запах Адель — смесь духов, лёгкого табака и чего-то родного, неуловимого — прочно осел в лёгких Даниэлы, смешиваясь с солоноватым привкусом её губ.

Даниэла опустила глаза, чувствуя, как горят щёки. Она всё ещё ощущала тепло губ Адель на своих, и это тепло пульсировало где-то глубоко внутри, заставляя сердце биться в бешеном, почти болезненном ритме. Пальцы сами собой коснулись губ, и Даниэла вздрогнула от этого прикосновения — будто пыталась убедиться, что это не сон, что это действительно произошло. Адель смотрела на неё неотрывно, и в её разноцветных глазах плескалось столько всего — и лёгкое замешательство, и любопытство, и какая-то тёмная, глубоко запрятанная нежность, которую она, казалось, сама не до конца осознавала.

— Мне... мне правда пора, — выдохнула Даниэла, и голос её прозвучал хрипло, почти чуждо. Она отвела взгляд и упёрлась взглядом в замочную скважину на двери, лишь бы не видеть эти глаза. — Мама будет волноваться.

Адель не двигалась, продолжая блокировать выход. Её рука всё ещё лежала на стене рядом с плечом Даниэлы, и это ощущение — близости, тепла, чужого тела на расстоянии вытянутой руки — сводило с ума. Адель хотела остановить её, сказать что-то, что заставило бы Дану остаться, но слова застревали в горле. Она вообще не привыкла объяснять свои желания. Она привыкла брать, не спрашивая. А здесь всё было иначе. Здесь она почему-то боялась сделать лишнее движение.

Адель медленно убрала руку и сделала полшага назад, освобождая проход. Её лицо стало бесстрастным, будто она захлопнула какую-то внутреннюю дверь.

— Как хочешь, — коротко ответила она, и голос её прозвучал ровно, почти безразлично. — Иди.

Даниэла метнулась к двери, открыла щеколду и, не оборачиваясь, выскользнула наружу. Её шаги гулко разнеслись по пустому коридору, а Адель осталась стоять, прижавшись спиной к холодной стене и закрыв глаза. Она чувствовала, как внутри всё переворачивается, и сжимала кулаки, пытаясь унять дрожь в руках. Обида царапала где-то под рёбрами — холодная, липкая, непривычная. Адель не привыкла, чтобы от неё уходили. Не привыкла, чтобы кто-то заставлял её чувствовать себя уязвимой. Она вышла из кабинки, посмотрела на своё отражение в мутном зеркале над раковиной и усмехнулась своим мыслям. «Что ты вообще делаешь?» — спросила она себя, но ответа не нашла.

Следующий день тянулся бесконечно долго. Адель сидела на любимой лестнице у пожарного выхода — их привычном местечке в дальнем конце коридора — и смотрела на дымящуюся сигарету в своих пальцах. Солнечный свет пробивался сквозь грязное окно и падал на бетонный пол жёлтыми пятнами. Рядом, как обычно, щебетала Катя, пересказывая какую-то историю про знакомого парня, но её слова пролетали мимо ушей Адель, как сквозь вату. Голова была забита совсем другим: вчерашним вечером, прикосновением губ, тем, как Дана смотрела на неё перед уходом — испуганно, потерянно и вместе с тем так, что внутри всё переворачивалось.

— Адель! Адель! Ты меня вообще слышишь? — Катя ткнула её локтем в бок, и Адель вздрогнула, выныривая из своих мыслей. — Я тебе уже пятый раз говорю, а ты в облаках витаешь. Что с тобой сегодня? Ты вообще сама не своя последние дни.

Адель медленно затушила сигарету о ржавые перила, стряхнула пепел и, не глядя на подругу, пожала плечами.

— Всё нормально, — ответила она ровно. — Просто задумалась.

— Задумалась она, — фыркнула Катя, скептически оглядывая подругу. — Ты сегодня какая-то... странная. Не знаю, как объяснить. Вроде та же Адель, а вроде нет. Это же не из-за той, с танцев? Ну, Даниэлы?

Адель резко повернула голову, и на мгновение в её глазах мелькнула тень удивления.

— С чего ты взяла? — спросила она, и голос её прозвучал холоднее, чем она хотела.

— Да ладно, не строй из себя недотрогу, — Катя закатила глаза и усмехнулась. — Я тебя знаю сто лет. Ты сама не своя последнее время. Это началось как раз с тех самых танцев. И не говори, что нет. Признавайся уже, что там у вас происходит? Задумчивая ходишь, на вопросы отвечаешь невпопад...

Адель замялась, и внутри неё всё сжалось. Она не привыкла делиться такими вещами. Даже с Катей, которая знала её лучше всех, которая была её самым близким человеком. Это чувство было слишком личным, слишком хрупким, чтобы выносить его на свет. Адель вообще не любила говорить о чувствах — это делало её уязвимой, а уязвимость она презирала. Но Катя смотрела на неё выжидающе, и Адель поняла, что просто так она не отстанет.

— Я не знаю, Кать, — честно ответила она, наконец, и в голосе её проскользнули нотки раздражения — скорее на саму себя, чем на подругу. — Правда, не знаю. Даже не понимаю, что у нас вообще происходит. Она какая-то... другая. Не как все. Не как те, с кем я обычно общаюсь. А я просто... я не знаю, что мне с этим делать. Она слишком правильная, слишком тихая, вся из себя такая... — Адель запнулась, подбирая слово, — ...непонятная. И самое бесячее, что меня к ней тянет. А я не люблю, когда меня тянет к кому-то. Это лишает контроля.

Катя понимающе улыбнулась и похлопала подругу по плечу.

— Так может, не надо ничего делать? — предложила она просто. — Просто будь собой. Ты же всегда берёшь то, что хочешь. Если она тебе нужна — возьми. Не усложняй. И вообще, познакомь нас уже с ней! Мы же должны её оценить! Давай сегодня, например, сходим куда-нибудь вместе? Ну не сидеть же нам всё время в этой школе.

Адель задумалась, прикусив губу. Идея была не такой уж и плохой. Ей хотелось показать Дану своим друзьям. В конце концов, она часть её мира, её жизни. А может быть, если Дана увидит её в привычной обстановке, среди тех, кто её знает, она перестанет быть такой напряжённой и скованной. И заодно Адель сама сможет понять, что именно она чувствует к этой правильной, тихой, такой далёкой и одновременно такой близкой девочке.

Она достала телефон и, недолго думая, набрала сообщение Даниэле:

«Привет. Слушай, давай сегодня встретимся. Я хочу тебя познакомить с моими друзьями. Встретимся в Маке на Центральной в пять. Придёшь?»

Ответ пришёл почти мгновенно, и от этого Адель почувствовала странное удовлетворение — как будто Дана ждала этого сообщения.

«Хорошо. Я приду».

В Макдональдсе было шумно и людно. Яркий неоновый свет, пластиковые подносы с картошкой, огромные стаканы с колой и привычный гомон голосов — всё это создавало ту самую уютную, по-подростковому беззаботную атмосферу, в которой Адель чувствовала себя как рыба в воде. Катя, Женя, Рома и Ира уже успели занять большой круглый стол в углу, весело перекрикиваясь и обсуждая кого-то из знакомых. Рядом с ними громоздились пустые стаканчики и обёртки от бургеров.

Адель взяла Даниэлу за руку — это прикосновение было тёплым, уверенным, собственническим — и подвела к столику. Даниэла шла рядом, и Адель чувствовала, как напряжена её рука, как Дана сжимает пальцы в кулак, будто пытается успокоиться.

— Всем привет! Знакомьтесь, это Дана, — представила она, и в голосе её прозвучала та особенная, едва уловимая теплота, которую она не позволяла себе ни с кем другим.

Даниэла смущённо улыбнулась, кивнула и присела на свободное место рядом с Адель. Она уже даже не стала говорить, что вообще-то она Даниэла и сокращенного имени у нее нет. Это же Адель, она все равно будет называть ее так, как хочет. Но почему-то Даниэла не была против. Компания была шумной, но доброжелательной. Женя, глядя на неё с лёгкой усмешкой, тут же выдал:

— О, а мы уже заждались! Аделька всё уши нам прожужжала про свои танцы, а мы и не знали, что там такие интересные люди водятся.

— Жень, не прикалывайся, — бросила Адель, но голос её звучал скорее снисходительно, чем зло.

Катя улыбнулась Дане и пододвинула к ней картошку-фри.

— Давай, ешь, не стесняйся. Ты, наверное, голодная после школы?

— Спасибо, — тихо ответила Даниэла, беря одну соломинку.

Разговор тек легко, хотя Даниэла всё ещё чувствовала себя немного скованно в этой шумной, раскованной компании. Женя рассказал смешную историю о том, как они с Ромой попытались устроить вечеринку в тот раз, когда его родителей не было дома, и как всё чуть не пошло по одному месту. Катя хохотала и вставляла свои комментарии, Ира недоверчиво качала головой и говорила, что это всё неправда. Рома подливал масла в огонь, добавляя новые, ещё более нелепые детали.

Даниэла слушала, улыбалась, но чувствовала себя немного чужой в этой компании. Все они были такими яркими, такими уверенными, такими... своими. Они говорили на своём языке, смеялись над своими шутками, и Даниэла невольно ощутила ту самую привычную, так хорошо знакомую ей пустоту внутри. Она всегда была не в своей тарелке в больших компаниях. Всегда была той, кого почти не замечают. И сейчас, сидя среди этих шумных, раскованных людей, она чувствовала себя особенно неуместно.

Адель то и дело касалась её руки или плеча, и от этих прикосновений по телу Даниэлы пробегали мурашки. Она пыталась успокоиться, но внутри всё дрожало. Она не знала, что будет дальше, и это пугало её больше всего.

В какой-то момент, когда Рома и Женя увлеклись спором о какой-то новой компьютерной игре, а Ира отошла за добавкой кока-колы, Катя подалась вперёд, облокотилась на стол и, хитро прищурившись, обратилась к Даниэле:

— Ну, рассказывай, Дана. Откуда ты вообще взялась на нашу голову? Мы тут все свои, можно не стесняться. Что у вас с Аделькой происходит? А то она ходит последние задумчивая, странная... Я её такой никогда не видела. Вы же встречаетесь? — последнюю фразу Катя произнесла с шутливой, но явно заинтересованной интонацией.

Адель почувствовала, как внутри всё оборвалось. Она перевела взгляд на Дану и замерла в ожидании. Сердце забилось где-то в горле, но она заставила себя сохранять невозмутимое выражение лица — ту самую маску, которая всегда её выручала. Ей хотелось услышать ответ. Правда, она и сама не знала, какой ответ хочет услышать. Но она хотела, чтобы этот ответ был громким, чётким, чтобы он не оставлял сомнений.

Даниэла на мгновение замерла. Она почувствовала на себе взгляд Адель — внимательный, напряжённый, почти прожигающий. И внутри у неё всё сжалось. «Что ей ответить? Что мы на самом деле? Что значит этот поцелуй, эта близость, это тепло, которое она чувствует, когда Адель рядом? Но ведь они не говорили об этом. Они не обсуждали это. Адель ничего не сказала. Может быть, для неё это просто игра? Может быть, для неё это ничего не значит?»

В голове пронеслись сотни мыслей, смешанных с привычным страхом и неуверенностью. Она испугалась. Испугалась признать то, что уже начало зарождаться в её душе. И она выбрала самый безопасный, самый привычный ответ — тот, который оставлял ей пространство для отступления.

— Мы... мы просто друзья, — ответила Даниэла, и голос её прозвучал тихо, но для Адель эти слова прозвучали оглушительно.

Она дернулась, словно от пощёчины, и её пальцы, которые только что лежали рядом с рукой Даниэлы, отдёрнулись. На мгновение её лицо окаменело — она даже не смогла скрыть эту реакцию, потому что удар был слишком сильным. «Просто друзья?» Эта фраза звенела в ушах, отдаваясь острой горечью где-то в груди. Она смотрела на Дану и не узнавала её. Эта же девочка целовала её вчера, отвечала на поцелуй, дрожала в её руках. И сейчас она сидела напротив и смотрела на неё спокойными, ничего не выражающими глазами.

Катя, заметив неловкость, быстро перевела тему, начала говорить о какой-то ерунде, но Адель уже не слушала. Она взяла свой стакан с колой и сжала его так сильно, что пластик хрустнул. Внутри всё кипело. Злость, обида, разочарование, боль — всё это смешалось в один тугой комок, который застрял в горле. Она старалась не показывать виду, заставляла себя улыбаться и кивать на слова подруги, но на самом деле она не слышала ни слова. Весь оставшийся вечер она была отстранённая, холодная, почти не участвовала в разговоре, лишь изредка вставляла односложные фразы и смотрела куда-то в сторону.

Её плечи были напряжены, а улыбка, которую она натягивала на лицо, казалась фальшивой даже для неё самой.

Даниэла заметила эту перемену. Она видела, как изменилась Адель, как её глаза потухли, как она замкнулась в себе. И от этого внутри у неё разлилась холодная тревога. «Правильно ли я ответила? Или всё испортила?» — думала она, но не находила ответа.

Когда все разошлись, и улицы опустели, они стояли на пороге того самого здания, из которого только что вышли. Стемнело, и фонари заливали асфальт жёлтым, расплывчатым светом. Адель стояла, опустив плечи, и молчала. Между ними висела та самая тяжёлая пауза, которую Даниэла так боялась. Она хотела что-то сказать, объясниться, но слова застревали в горле.

— Мне пора, — сказала Адель, не глядя на неё, и развернулась, чтобы уйти.

Даниэла хотела её остановить, но не решилась. Она стояла и смотрела, как высокая фигура в джинсовой куртке удаляется в темноту, как каштановые кудри исчезают в ночном сумраке. На душе у неё было тяжело и пусто.

Прошло два дня. В танцевальной студии шла обычная жизнь, но между Адель и Даниэлой повисла напряжённая тишина. Они почти не разговаривали, лишь обменивались короткими фразами. Адель держалась холодно и отстранённо, и Даниэла чувствовала это каждой клеткой своего тела. Она видела, как Адель разговаривает с другими девочками, улыбается им, шутит, но стоило их взглядам встретиться — Адель тут же отводила глаза и её лицо становилось бесстрастным.

На тренировке, когда они уже оттачивали движения перед зеркалами, в зал вошла Лиза, тренер, и хлопнула в ладоши, привлекая внимание. Она была в хорошем настроении и улыбалась.

— Девочки, у меня для вас отличная новость, — объявила она, оглядывая всех. — Через неделю мы будем снимать клип на нашу новую хореографию! Мне предложили поучаствовать в городском конкурсе, и я подумала, что это отличная возможность показать себя. Так что нужно будет подобрать костюмы, продумать образы и отточить все движения до идеала. Я знаю, что вы справитесь.

В зале поднялся оживлённый гул. Девочки начали перешёптываться, обсуждая костюмы и причёски. Даниэла почувствовала, как внутри вспыхнуло волнение. Она старалась изо всех сил на тренировках, и теперь, когда у неё появилась цель, это придавало ей сил. Она заметила, что движения стали получаться лучше — она уже не сбивалась, не путалась в комбинациях, даже начала чувствовать ритм и пластику. Ей даже начало это нравиться. Она ловила себя на мысли, что ждёт каждую тренировку, и не только из-за танцев.

Но Адель оставалась холодной. Она отрабатывала движения с идеальной точностью, но в её танце не было того огня, который завораживал всех в первый день. Она делала всё механически, будто её тело танцевало само, а мысли были где-то далеко.

После окончания тренировки, когда все начали расходиться, Даниэла медленно собирала вещи в раздевалке. Она смотрела, как Адель разговаривает с Сашей, как улыбается ей, как поправляет свою сумку. И внутри у неё всё сжималось от понимания, что она могла бы стоять на месте Саши, если бы не сказала тогда в Маке эти глупые слова.

Она вышла из здания и остановилась у входа, вдыхая прохладный вечерний воздух. Фонарь над дверью тускло освещал ступеньки. Даниэла уже хотела повернуть к остановке, как вдруг заметила, что Адель стоит в нескольких шагах, прислонившись к стене и глядя прямо на неё. Адель ждала. Её поза казалась расслабленной, но плечи были напряжены, а в глазах читалось что-то тёмное, тяжёлое.

— Ты чего? — тихо спросила Даниэла, подходя ближе. — Ты ждала меня?

Адель медленно выдохнула и скрестила руки на груди. В её взгляде не было злости, но было что-то другое — глухое разочарование, смешанное с усталостью.

— Да, ждала, — сказала она, и голос её был ровным, почти безразличным, но внутри этого безразличия чувствовалось напряжение. — Хотела спросить. Мы друзья? Ты действительно так считаешь?

Даниэла замерла, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Она не знала, что ответить. Часть неё хотела сказать правду — что нет, что она не считает их просто друзьями, что она чувствует больше, что она боится этого, но не может отрицать. Но другая часть, та самая привычная, трусливая часть, которая всегда выбирала безопасность, кричала: «Осторожно! Это слишком серьёзно! Ты не готова!»

— Адель, я... — начала она, и голос её дрогнул. — Я не знаю. Это всё сложно. Я не уверена, что я готова... к такому.

— К такому? — переспросила Адель, и в её голосе проскользнула едва заметная усмешка. Она сделала шаг вперёд, и теперь они стояли совсем близко. — Что значит «к такому»? Я тебя целую, а ты говоришь, что мы просто друзья. Ты боишься, Даниэла? Боишься признаться даже себе?

Даниэла подняла на неё глаза, и в них плескалась целая буря эмоций — страх, неуверенность, и где-то глубоко внутри — надежда.

— Да, боюсь, — призналась она шёпотом. — Боюсь, что ты воспринимаешь это слишком серьёзно. Боюсь, что я не смогу тебе дать то, что тебе нужно. Что я всё испорчу. Ты... ты такая яркая, такая уверенная. А я — просто серая тень. Я не знаю, что я делаю. Я никогда не... — она запнулась, не в силах договорить.

Адель смотрела на неё. Она видела эту борьбу, этот страх, эту неуверенность, и внутри у неё что-то дрогнуло. Она шагнула ещё ближе, так, что между ними остались считанные сантиметры, и положила ладонь на щёку Даниэлы. Её пальцы были тёплыми, и Даниэла почувствовала, как внутри разливается тепло.

— Посмотри на меня, — тихо сказала Адель, и в голосе её исчезла привычная холодность, осталась только усталость и что-то похожее на просьбу. — Я не прошу у тебя серьёзности. Я не прошу обещаний. Я просто хочу, чтобы ты перестала придумывать за меня мои же чувства. Не решай за меня, что мне больно, а что нет. Мне больно не от того, что ты можешь меня ранить. Мне больно от того, что ты пытаешься уйти, даже не дав мне выбора.

Даниэла молчала, глядя в эти разноцветные глаза. Она видела в них усталость, боль, и одновременно — что-то тёплое, почти нежное. И в этот момент она поняла, что не хочет убегать. Что она хочет быть рядом. Что какой бы страх ни жил внутри, чувство к Адель было сильнее.

— Просто скажи, чего ты хочешь, — прошептала Адель, почти касаясь губами её губ. — Я не буду торопить. Не буду требовать. Просто будь здесь.

Даниэла замерла. Её сердце билось где-то в горле, и все мысли разбежались, оставив только одно ощущение — близость Адель, её запах, её голос. Она поднялась на цыпочки и, не говоря ни слова, коснулась губами губ Адель. Поцелуй был лёгким, почти невесомым, но в нём было больше смысла, чем в любых словах. Она не говорила «да», но она сделала шаг. И для Адель этого было достаточно.

Когда Даниэла отстранилась, она улыбнулась — робко, неуверенно, но в её глазах больше не было пустоты. В них был свет.

— Я не знаю, что будет дальше, — только и сказала она тихо.

Адель смотрела на неё, она не сказала ни слова. Она просто взяла Даниэлу за руку, сжала её пальцы и повела в сторону её дома.

Они шли по освещённой фонарями улице, и их шаги звучали в такт. Вокруг было тихо и спокойно. Адель молчала, но её рука была тёплой и уверенной, и Даниэла чувствовала это тепло каждой клеткой своего тела. На душе у неё стало легко и просто. Как будто тяжёлый груз, который она носила в себе все эти дни, наконец упал с её плеч.

Они дошли до подъезда Даниэлы, и Адель остановилась, разворачиваясь к ней.

— Спокойной ночи, — сказала она просто, и в голосе её не было ни дерзости, ни игры — только тихая нежность.

— Спокойной ночи, — ответила Даниэла, чувствуя, как улыбка сама собой расплывается по лицу.

Она вошла в подъезд и уже у двери обернулась. Адель стояла там же, глядя ей вслед, и в её взгляде было столько тепла, что Даниэле захотелось запомнить этот момент навсегда.

Когда дверь за Даниэлой закрылась, Адель выдохнула и наконец позволила себе улыбнуться по-настоящему. Внутри у неё было спокойно. Впервые за долгое время она не знала, что будет завтра, но это её не пугало. Потому что рядом была Дана — тихая, правильная, такая непонятная, но от этого ещё более желанная. И Адель была готова ждать столько, сколько потребуется.

У меня есть два вопроса к вам. Первый, делать главу 18+?
Второй, буду очень благодарна, если вы порекомендуете мой фф и мб поделаете видео в тт, если кто-то умеет🙏